Смех, грех и провокация

Ибо находит выход: после школы он идет к однокласснику домой с требованием научить его делать минет. Одноклассник, Су Хайлин, очень крутой. У него сережек в ухе больше чем пальцев на руках, малиновые волосы и бойфренд младше на два года. — А тебе зачем? — удивляется Хайлин. Он закуривает прямо у себя в комнате. Ибо восхищен такой дерзостью, он выбрал правильного человека. — Хочу соблазнить кое-кого неприступного, — отмахивается Ибо. — Просто расскажи, что я должен делать. Он настроен очень решительно, Чжань-гэ должен сдаться в награду победителю. Ибо больше не устраивают игры в кошки-мышки. — Я тебе покажу, но ты должен запомнить все, что я буду говорить, — слишком легко соглашается Хайлин. Его парень сидит на кровати, сначала не очень заинтересованный в разговоре, но когда оба парня подходят к нему, то уже не выглядит таким отстраненным. — Сними штаны, — говорит Хайлин своему парню. Делает последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету. У его парня аккуратный член, бледный, с розовой головкой. — Надеюсь, мне не надо объяснять, что размер у каждого разный, — смеется Хайлин. Ибо отрицательно качает головой. Он неопытный, а не дурак. — Ясное дело, сначала ты должен его возбудить; если начнешь сосать не вставший член, быстро устанешь или челюсть прищемишь себе. Хайлин говорит вальяжно, показывая свою важность, пока надрачивает своему парню рукой. Ибо внимательно смотрит на все движения одноклассника. Как он держит руку, с какой скоростью, отмечает, как меняется лицо парня на кровати. — Не распахивай рот сразу слишком широко. Начни с головки, не забывай про язык, — продолжает напутствие Хайлин. И показывает на практике, как брать в рот головку, предварительно смочив ее слюной. — Размазывай, не жмотись на слюну. Ибо с сомнением смотрит на все его манипуляции и предал бы его слова сомнениям, если бы не звуки, издаваемые парнем на кровати. Тот облизывает губы, сжимает кулаки, постанывает театрально. — Можешь плюнуть, — Хайлин размазывает слюну по члену своего парня, как только что объяснял Ибо. Ибо категорично не собирается плеваться. — Не спеши сразу заглатывать, если тебя стошнит на него, он к тебе больше не подойдет. Хайлин озвучивает самый большой страх Ибо. — А если ему будет больно? — Ибо указывает на потемневшую головку. — Ему будет больно, если ты свои зубы решишь показать. Главное, не забывай про язык и помогай себе рукой. Если он не такая же неженка, как ты, то сам будет направлять или покажет, как ему нравится. Парень на кровати нетерпеливо стонет. — Запомни, он должен круто кончить, если ты хочешь потом его трахнуть. Кончит средненько — ноги не раздвинет. — А если он захочет сам, ну... меня? — Ибо всерьез задумывается, кто у них с гэ будет сверху. — Это вы сами решите, но про кончить я сказал. У него во второй раз на тебя не встанет, если ты не постараешься выжать из него все. — Глотать обязательно? — задает последний волнующий вопрос Ибо. — Да хуй знает, как он любит, но, если ты вычистишь его после, он оценит. Чем больше баллов ты заработаешь, тем больше шансов, что он захочет тебя еще. И лучше подрочи перед тем, как соберешься отсасывать, поможет дольше продержаться самому. Ибо задумывается. Ему раньше казалось, что минет – плевое дело. Просто сосешь как леденец, чувак кончает, все счастливы. А тут – заебешься все сделать правильно. Не хочется, чтобы Чжань-гэ разочаровался. — Не изображай из себя крутого парня, смотри по ситуации, — говорит Хайлин напоследок, подтолкнув Ибо в пучину еще большего сомнения, стоит ли вообще затевать сомнительную кампанию по удовлетворению гэгэ таким тривиальным и сложным способом одновременно. Ибо ненавидит проигрывать или выставлять себя в неприглядном свете, и лучше бы ему на ком-нибудь отточить навыки, прежде чем дебютировать перед единственно важным человеком. Но не на ком оттачивать, да и признаться самому себе — кроме Чжань-гэ никого другого не хочется. Занятие проходит на удивление спокойно, Ибо непривычно тихий, даже задумчивый. — Ибо, ты слушаешь? — беспокоится Чжань. — Я знаю, что ускорение свободного падения тебе не очень интересно, но оно будет на итоговом тесте, ты должен повторить. — Да, я знаю. Нам раздали примерные задания для теста, в конце недели репетиционный. — Ты волнуешься? — участливо спрашивает Чжань. Ибо бунтарь, конечно, но он все еще подросток, которому не чужды нормальные подростковые переживания. То, что Чжань сам от него недалеко ушел, он почему-то во внимание не берет. — Нет, все хорошо, — говорит Ибо. Его взгляд теплеет, когда он поднимает голову. — Чжань-гэ, у тебя кто-нибудь есть? Он привычно забирается в свое кресло с ногами, демонстрируя идеально гладкие коленки, складывает на них большие для подростка ладони. — М… А почему ты спрашиваешь? — тушуется Чжань. За все время знакомства с неимоверным Ван Ибо Сяо Чжань понял одну явную закономерность, спасибо недюжему уму после стольких-то попаданий в ловко расставленные хитрецом ловушки: Ибо никогда не спрашивает просто так. Везде свои подковырки. — Интересно, — растягивает Ибо, входя в режим привычной ухмылки. Он надувает привычный пузырь из жвачки, в попытке свести ситуацию к обыденности, мол, вот подросток, вот жвачка, ничего ведь удивительного? Он просто пытается отвлечь репетитора от занятия глупыми вопросами. Чжань собирается сказать, что такие вопросы неприлично задавать, и он бы ни за что с ним не целовался, если с кем-то уже бы встречался, но Ибо уже снова старый добрый Ибо, он ухмыляется. — Ладно, давай продолжим, — машет на все странности рукой Чжань. Его прекрасная интуиция все еще спит после того, как он полночи рисовал огнедышащего дракона для студенческого театра. — Поскольку ускорение свободного падения не зависит от массы объекта, то более тяжелый объект падает нисколько не быстрее, чем более легкий, — повторяет он тему занятия. Карандаш свой привычно берет, вертит задумчиво в пальцах, какой бы пример Ибо привести, и, может, отвлечь его, все-таки тест — это не шутки. Сам Чжань волнуется не меньше, для него репетиционный тест тоже важен: если Ибо завалит его, то плакали еще не заработанные деньги и карьера репетитора. — Сила тяжести сообщает свободно падающим телам одинаковое направленное вниз ускорение, независимо от массы. — То есть, каким бы тяжелым не был объект, он все равно упадет вниз с заданной ему скоростью? — лениво переспрашивает Ибо. Он виртуозно надувает второй пузырь внутри уже существующего пузыря из жвачки. — Да, — кивает Чжань, рисует формулу почти каллиграфично. — Неважно какая масса, сила притяжения работает на всех. — На всех, — Ибо так же виртуозно дует губы. — На людей тоже? — Конечно, — отвечает Чжань, снова радостный, что смог увлечь ученика физикой. Он рисует планету, а рядом, неподалеку, двоих человечков. Один, по обыкновению, в фиолетовых кедах, а второй — в кардигане по колено. Трава под их ногами коротенькая, газон, рядом, не удержавшись, Чжань пририсовывает качели. — Но все это действует на объекты вблизи земли. Вдали от нее сила тяжести и ускорение свободного падения имеют другие значения. Мы с тобой их потом будем рассматривать. Сейчас нам важно рассмотреть ускорение. — Чжань-гэ, а люди притягиваются? — Ибо задумчиво жует губу. Он очень хочет, чтобы дурацкая физика объяснила его чувства. — Конечно, я же сказал. Все объекты на поверхности Земли подвержены закону притяжения. Ты же помнишь про Ньютона и яблоко, — Чжань терпеливо, как настоящий педагог, объясняет элементарное. — Нет, — Ибо закусывает губу. — Люди. Друг к другу. — Нет, — хмурится Чжань. — Силой притяжения они не обладают, они притягиваются к Земле, иначе бы все улетели в космос. Прекрасный Сяо Чжань слишком прекрасно смеется, от этого терновые кусты внутри Ибо расцветают розовыми цветами, а острые шипы больно царапают сердце. Хочу притягиваться к Чжань-гэ, думает Ибо, и чтобы он ко мне притягивался. — Ускорение — это вектор, он имеет величину, направление и точку приложения, — Чжань тычет карандашом в написанную ранее формулу, но Ибо улетает в пресловутый космос. — Значит, я тоже вектор, — задумчиво говорит мятежный подросток. Ему кажется, что при должной величине и правильной точке приложения желанное направление приведет его к результату. Чжань немного дезориентированно смотрит на своего ученика. Может, у него случилось чего? Все же в этом возрасте каждый день — новое событие, успевай скакать от одного к другому. — Давай рассмотрим наклонные плоскости, это интересно, — предлагает он. С улыбкой берется за карандаш, но Ибо останавливает его. Щурится хитро. — Чжань-гэ, а если человека тянет к человеку — это физика? Она может это объяснить? — Не совсем, — тушуется Чжань. Он в человеческом мало что смыслит, только то, что известно всем и так. — Человек — это устойчивая неравновесная система. Его внутренняя организация очень сложна, поэтому по всем законам мы должны обваливаться, как карандаши, вставшие на острие. Чжань примирительно улыбается, в подтверждение своим словам ставит карандаш на острие, и они наблюдают, как тот падает на бок. — Несмотря на все колебания, мы боремся за свою устойчивость, и в первую очередь с хаосом. Даже с самими собой. Сяо Чжань тихонько вздыхает, больные мозоли дают о себе знать в самый неподходящий момент. Ибо внимательно слушает своего гэ, ловит каждую эмоцию на красивом лице. — В физике принято считать энтропию хаосом. Можно свести его к деградации, разрушению, даже усреднению. Вот тебе показатель. Можно сказать, что вектор времени — вектор энтропии. Ибо берет карандаш в руки, пытается так же ловко провернуть, как Чжань-гэ. — То есть, если я перестаю бороться, я обваливаюсь, как карандаш, и неважно, какое у меня направление; хаос победит — я проиграю. Да? — Выходит, что так, — Чжань задумчиво чешет в затылке, он никогда не рассматривал физику с такой стороны. Конец света, термодинамика… Это все знает любой физик, но рассчитывать внутренний вектор с внешним хаосом он никогда бы не стал, если не Ибо. Энтропия по отношению к простым человеческим факторам и радостям у прекрасного Сяо Чжаня слишком растет. Чжань слишком уходит в свои мысли, потому не замечает, как Ибо сползает под стол. Не может разобрать, зачем он туда полез, пока на его колени не опускаются худые ладони. — Ибо, ты что-то уронил? Чжань пытается отодвинуться и посмотреть, но его держат крепко, а через секунду молния на штанах расходится. Чжань ошарашенно сглатывает, бьет Ибо по настырным рукам, но тот со смехом запихивает одну ему в штаны. — Гэгэ, приподнимись, — говорит Ибо. Он хочет вытащить его член на свет. Чжань возмущенно требует, чтобы Ибо вылез на свет сам и перестал выкидывать подобное. Его разодранное мыслями сознание теряется в своих страхах и ощущениях, которые примешиваются от прикосновений подростка. Но Ибо проворный, он чудом вытаскивает член своего гэ и со всем рвением знакомит свои губы с темной головкой. Чжань задыхается, цепляется руками за подлокотники стула, боясь вывалиться нахрен. Законы жанра не просто так придумали — в самый приятный момент в дверь стучат. На пороге мама Ван, которая пришла проверить как тут ее прекрасные мальчики. — Ибо? — удивляется она. Но подросток сидит под столом, а ноги Чжаня такие длинные, что за ними женщина не может заметить сына. — Он…Сейчас… — в голове Чжаня все перемешивается от страха и возбуждения. — В туалете? а-Чжань, мне нужно сходить к соседке, я вернусь, когда вы закончите. Мама Ван с сомнением оглядывает парня, отмечая его лихорадочный взгляд. Уж не заболел ли прекрасный а-Чжань, он ведь так упорно трудится. Чжань хочет выть от этих слов. Но за кромкой совести черти устраивают танец победителей, а реальность начинает приобретать райские краски. Скорее сама становится райской обыденностью. — С-спасибо, — выдавливает Чжань. Ибо потерял всякий стыд и рассудок, он сидит под столом и держит член своего репетитора, пока они с его мамой разговаривают. Чжань, кажется, горит живьем по самую макушку. Мама Ван рассказывает что-то, что ускользает от его сознания, все его естество сосредоточено вокруг бесстыдного Ибо и его цепких рук. Хочется заскулить, а лучше ударить себя по щеке, но он из последних сил держится, чтобы не показать женщине, чем они тут заняты. Хотя Ибо теперь просто дразнит кончиком языка, Чжань и там очень чувствительный. А все ласки для него — чистейшая пытка, хоть и желанная. Как только за ней закрывается дверь, Ибо отталкивает своего гэ вместе со стулом, со всем рвением возвращается к прерванному занятию. Чжань глубоко дышит, он не может оторваться от вида Ибо, заглатывающего головку его члена. Ибо старательно сосет, пытаясь по памяти воссоздать, что увидел у Хайлина, помогает себе рукой, беспорядочно орудует языком. Сяо Чжань издает восхитительные звуки своим голосом. Мучительная истома разливается под ребрами, все сознание кутает плотный туман. Чжань жалобно скулит, потому что удовольствие превращается в наказание чистой воды. Ибо старается, но понятно, что это его первый опыт на практике. У него немеет затылок, ноет челюсть — это влияет на процесс. — Быстрее, — хрипло просит Чжань. Глаза зажмурены, ногти впиваются в ладони. — Ибо… Пожалуйста… Быстрее. Ибо старается, но ему больно. Боль отдает в район боковой челюсти, небо неприятно саднит, хотя глубоко брать он даже не попытался. Чжань все понимает без слов. Сдергивает Ибо наверх за плечо и сам доводит себя до оргазма. Его рука движется быстрее, чем рот Ибо, голова запрокидывается назад. Ибо держит его за другую руку, переплетает пальцы, пока стоит на коленях рядом и смотрит, как от удовольствия поджимается впалый живот его гэгэ. После они вульгарно целуются. Чжань хочет наспех вытереться салфетками из рюкзака, но Ибо и тут удивляет – откидывает его руки в стороны, вылизывает все до капли. — Чжань-гэ вкусный, — улыбается Ибо, сидя между его разведенных коленей. — Ибо… — только и может выдавить из себя доведенный до сумасшествия Сяо Чжань. Бастион его одиночества трещит по швам. Здравый смысл выбрасывает белые флаги, с чертями из грозового перевала его совести дают друг другу пять. Чжань буквально слышит, как на фоне всей вакханалии играет музыка из «Моцарта». «Разбудим глупца, спящего внутри нас, хозяина мечтаний. Будем жить до конца полную жизнь» Прекрасный Сяо Чжань не знает французского, он песню пел на региональном конкурсе певцов. И выиграл. Он ведь правда любит петь. Белые флаги капитуляции его сопротивления валяются перед шатрами крамольных намерений настырного Ван Ибо. Кажется, на некоторых из них прописан его, Чжаня, моральный кодекс. Отчего-то его не жаль. Кодекс, не Чжаня, хотя его тоже — абсолютно не жаль. Перед такой искренностью и рвением трудно устоять, совершенно не потому что подкупает настойчивость Ибо, его и раньше добивались. Подкупает сам Ибо, своей непосредственностью, своим желанием быть с Чжань-гэ без компромиссов. Компромиссы Чжань не любит, а то, что Ибо готов принимать его условия, сомнений не находится. Пока он принимает душ, в голове слишком пусто, словно все смело волной оргазма. Чжань наспех вытирается, надо уйти, пока не вернулась мама Ван. Надо остаться наедине со своими ощущениями, смаковать, размышлять, а потом действовать. Ибо о сумятице в устойчивых неравновесных системах прекрасного Сяо Чжаня знать не обязательно, ровно и о том, что он вдруг становится острием его карандаша. Вот уж дебют умения управлять собственной жизнью. Чжань чувствует себя так, словно весь его внутренний сервер вышел из строя. Вы аренду забыли продлить, мы временно отключаем вам доступ к жизненно важным материалам, обратитесь в техподдержку со среды по понедельник. Но сегодня не среда, сегодня — катастрофа. И каждый последующий день — тоже. — Знаешь, ты немного на зомби похож, — президент студсовета кладет руку Сяо Чжаню на плечо. — Я не высыпаюсь, — на автомате говорит «зомби». — Я понимаю, что мы тебя напрягли, но больше никто не может помочь. Сяо Чжань натягивает самую милую свою улыбку на лицо, лучше всего он умеет убеждать, что все в полнейшем порядке. — Мм, нам нужны люди для буклетов. Девочки тебя приоденут, нанесут мейк, сфоткаешься? Чжань продолжает удерживать маску доброжелательности, пока по плечам ползет недовольство, скатывается на грудь и давит, давит. Сам же сказал, что на зомби похож, а теперь еще фоткаться предлагает. — У меня занятие с братом Юйбиня, боюсь, не успею. Улыбка не сходит, но тон его голоса становится твердым. Президенты студсоветов для того и существуют, чтобы вытянуть из вас все силы, а потом еще и выставить себя меценатом. Через минут пять Чжань уже сидит в кресле на колесиках, а девочки с журфака колдуют над его лицом. Они так громко восхищаются состоянием его кожи, пока наносят румяна. Подкрашивают ресницы, рисуют едва заметные стрелки, растушевывают, споря, кому из них это делать. Виртуозно укладывают его черные пряди в гармоничный хаос. Девочки на сладкие улыбки реагируют по умолчанию. Только съемка затягивается. — Ох, простите за опоздание, — Чжань кланяется с порога. — Я задержался на кафедре. Переодеться не успел. Он так бежал, что запыхался. Дико неудобно, дико неудобная привычка стараться быть в хороших отношениях со всеми. Ибо смотрит на своего наставника во все глаза. Чжань в простой черной водолазке, берет на затылке, лохматая челка, разделенная на пробор. И штаны-бананки. Ибо сглатывает вязкую слюну. Чжань накрашен: глаза подведены не слишком явно, но стали выразительнее, губы ало-морковного оттенка. — а-Чжань, ты такой красивый, — вздыхает мама Ван. Ибо с ней полностью согласен. Охренительно красивый. — Я не успел умыться, — смущается Сяо Чжань. — Мы фотографировались для фестиваля. Ибо все занятие сидит как в воду опущенный. А после ухода Чжань-гэ вываливает содержимое своего шкафа на пол. Так и знал, весь его гардероб это растянутые футболки и свитера, хип-хоп штаны и кислотного цвета треники. На доске катать удобно, соблазнять Чжань-гэ — нет. Проблема в том, что ему и в этом требуется помощь.