Неоконченное (статус текстов)

«Попа раба всегда должна быть готова принять член господина», — это Маю вдалбливали все обучение, вместе с дилдо. А еще он умел делать массаж и заплетать господину волосы. Это то, что положено делать всем постельным рабам. Из запретного — читать и писать. Один из евнухов научил его в обмен на секс. Май удовлетворял его раз или два в неделю в кустах за купальней. Там же и занимались, прописывая буквы мелком на стене. Они старались остаться незамеченными, хотя, формально, ничего не нарушали. Собственного члена евнух не имел, дабы не мог покушаться на рабские зады, предназначенные для господ, дырочка Мая оставалась в безопасности. А на рабские члены никто не претендовал, значит быть в активной позиции не возбранялось. Так он думал, пока их не застукали стражники. Евнух кроме члена лишился еще и головы, а Мая срочно продали, как порченный товар, набив ему на лобке позорную татуировку. Шумный рынок поразил воображение обилием товаров и разочаровал привередливостью покупателей. Прошла неделя, а его так никто и не купил. Торговец каждый день высказывал ему свое негодование и все хуже кормил, а помыться или причесаться совсем не давал. Когда Май заикнулся, что в чистом виде он выглядит привлекательнее, получил пинков вместо воды и мыла. Теперь его бока украшали разноцветные разводы синяков и стоимость снизилась до чисто символической. Начался сезон дождей. Май приплясывал в своей клетке от холода, уже ни на что не надеясь, когда мимо проехал всадник на черном коне, укутанный по самые глаза в черный плащ. Немногочисленные покупатели шарахались от него в стороны и хватались за амулеты, рабы отползали в дальние углы клеток, торговцы натянуто улыбались и облегченно вздыхали, когда он проезжал мимо. Май никогда не видел такого и прижался к решетке, стараясь разглядеть его получше. Всадник проскакал до конца ряда, повернул лошадь к выходу с рынка и вдруг обернулся, встречаясь с Маем бесцветно-серым взглядом. За спиной предостерегающе зашипел торговец, приказывая Маю отойти подальше, но тот будто прирос к месту, распахнув свои медово-коричневые глаза. Медленно, будто сомневаясь в реальности происходящего, всадник вернулся к клетке Мая. — Сколько за этого? — Три золотых, господин. Май присвистнул от удивления. Столько за него и в первый день не просили. — Сколько?! — возмутился незнакомец. — Даю половину золотого или заберу так. — Спасибо, господин, хорошая цена за клейменного раба, господин, — как заведенный принялся кланяться торговец. — Уж такой негодный раб. Может вы посмотрите получше, вон, напротив? Май понял, что его стараются очернить, чтобы господин отказался и ушел восвояси. Что же это был за человек, что ему даже самого завалящего раба не хотят продать?! — Поедешь со мной? — вдруг спросил черный всадник у самого Мая, и тот кивнул не раздумывая. Двум смертям не бывать, а одну он уже видит совсем близко, кормят раз в день, да и то помоями. Всадник вынул из пояса пол золотого и кинул торговцу, тот засуетился, разыскивая ключ, причитал, охал, извинялся и все никак не мог найти. Даже Май не поверил, так это было наигранно. Незнакомец наклонился к уху коня, тот взвился на дыбы и ударом кованного копыта сбил заржавевший замок. Подобрав плащ, всадник протянул руку и вскинул Мая на круп лошади позади себя, будто тот ничего не весил. Дождь тут же намочил каштановые кудри и когда-то бежевую одежду, бросил в лицо холодные капли. Май в последний раз посмотрел на ненавистный рынок, встречая сочувственные взгляды. Девочки-рабыни даже плакали, несмело махая ему вслед. Только сам он не ощущал себя несчастным. Может и зря. Они скакали до самой ночи, и все потому, что болтаться за седлом на жестком позвоночнике лошади — это не самое приятное занятие на свете. Не проехали они и пары миль, как Май понял, что отбил себе все. — Господин. Господин! — подергал он за плащ. — Дайте мне немного отдохнуть. Я могу бежать рядом, я быстрый. — Конь остановился у края дороги, Май со стоном сполз на землю и сел прямо в мокрую траву. Ноги не держали. — Я немного посижу и побегу следом, господин, — заверил он спешившегося всадника. Тот без слов поднял его за шкирку на ноги, повернул к себе спиной и стянул тонкие штаны. Хмыкнул, увидев растертый зад, развернулся к коню и принялся копаться в седельных сумках. Май подтянул штаны и вновь сел на такую приятную, прохладную и мокрую травку. С бегом он погорячился. Долго идти и то не рискнул бы, но господин прикажет — пойдет, не оставаться же тут. Пока он судорожно соображал, как быть дальше, всадник нашел что искал и соорудил на лошадиной пояснице мягкую подушку из своих вещей. — Вставай, мы едем дальше, — велел он и Май не посмел ослушаться. И они скакали и скакали. Размокшая дорога ритмично чавкала под копытами, мимо проплывали поля и леса, вросшие в землю домики крестьян подслеповато таращились мутными глазами окон, в садах краснели поздние яблоки, солнце повисло над самым горизонтом, руки онемели от постоянной необходимости крепко держаться за заднюю луку седла, а они все неслись в остывающем ночном воздухе неизвестно куда. Видимо Май задремал, потому что, когда конь остановился, он больно ткнулся лбом в спину господина, попутно узнав, что на том под одеждой надета кольчуга. Пришлось опять сползать по крупу, стараясь не угодить под копыта, и валяться на холодной земле, ноги и спина просто отваливались и не желали нести бедовую голову к дверям… — О-о-о-о! — восхищенно протянул Май, когда конь отошел в сторону и он увидел старинный замок темного камня, увитый плющом. Пока еще безымянный господин успел отвести коня на конюшню, расседлать и задать корм, а Май все смотрел на мрачное здание. Все, что он видел раньше, было построено из белого камня или дерева, а такого видеть еще не приходилось. Смущало только то, что ни в одном оконце не горел свет и никто не вышел навстречу, забрать у господина коня. Это было странно. — Вставай, — велел господин, бесшумно подошедший со спины. Май вздрогнул, вскочил на ноги, сразу пожалев о резких движениях. — Будешь звать меня господин Ворон. Идем. — Да, господин Ворон, — поклонился Май и заковылял следом. Что Ворон маг, Май понял, едва они миновали двери замка. Темноту рассеяло множество небольших светильников, которые зажглись от одного движения его руки. Они не смогли разогнать темноту в дальних углах, лишь обозначив дорогу через главный зал к лестнице на второй этаж. Где-то в полумраке на стенах виднелись пыльные гобелены, картины в золоченых рамах и щиты с родовыми гербами. В темных нишах тускло поблескивали рыцарские доспехи. Все это Май видел только на картинках, в единственной книге, которую давали полистать рабам в качестве развлечения. Маг и рыцарь? Они поднялись в спальню, расположенную прямо у лестницы. Летающие огни, освещавшие им путь, собрались под потолком. Убранство комнаты показалось Маю богатым, но каким-то потертым и пыльным, будто тут давно не убирались. Скорее всего так и было. Расстегнув плащ, Ворон бросил его на стул с высокой резной спинкой темного дерева и мягким бордовым сиденьем, туда же полетела кожаная рубаха, мифриловые доспехи и поддоспешник. Май во все глаза смотрел на раздевающегося господина, стройного, подтянутого и такого ладного, что руки так и тянулись срочно сделать ему массаж и полапать под благовидным предлогом. — Помоги стянуть сапоги, — велел Ворон и сел на кровать. Май кинулся исполнять приказ, панически соображая, как вежливо намекнуть господину, что ему нужно подготовиться, прежде чем они лягут в постель. Однако, сняв пропыленные штаны и оставшись в одних узких подштанниках, Ворон забрался под толстые одеяла, щелчком пальцев потушил огни и вздохнул с облегчением. Долгая дорога утомила его. Забытый Май постоял среди комнаты, переминаясь на холодном полу, убедился, что господин уснул и осторожно забрался на дальний край кровати под одно из одеял. Он не мог будить господина, его сон священен, и стоять всю ночь среди комнаты тоже не мог, хоть и был должен. Хорошо воспитанный раб именно так и поступил бы, но в Мае самосохранение всегда брало верх. Решив, что господин не хотел бы лишиться раба едва приобретя его, Май закопался в теплую постель, благо она была огромна и случайно столкнуться им было сложно. Утром Май понял, что для него нет ничего невозможного. Открыв глаза, он увидел напротив лица водянисто-серые глаза господина, пристально рассматривающего его лицо. Вернувшееся осознание тела тоже не порадовало. Кажется, во сне он заполз господину под бок и обхватил его руками и ногами. Не то согревая, не то греясь о сухое, местами волосатое тело. — Доброе утро, господин Ворон, — запинаясь поприветствовал хозяина Май и осторожно снял с него ногу. Вторая нога была придавлена бедром мужчины и Май решил пока не дергаться. Тот и так был напряжен, будто происходило что-то страшное и он решал: прибить наглого раба или самому дать деру. — Как тебя зовут, чумазый мальчик? Голос мага после сна был хриплый и возбуждающе-притягательный. Май осторожно притянул к себе левую руку, которая лежала у мужчины на груди, попутно задев поджавшийся сосок и оценив мягкость курчавой поросли. — Май, господин Ворон. И мне уже достаточно лет, чтобы выполнять все ваши пожелания. — Что ты делаешь в моей постели, Май? — Сплю? Вы не отдали никаких распоряжений на мой счет, я решил поступить так, как меня учили. Раб спит возле господина, чтобы тот мог в любой момент воспользоваться им. Ворон открыл рот и тут же закрыл, осторожно отстраняясь. Его что-то тревожило, но Май не понимал что. Угадывать мысли по лицу он еще не научился. Потом он присмотрится как выглядит господин, испытывающий различные эмоции, сейчас же получалось, что тот смущен и сердит, но агрессии не выказывает. — Ты умеешь готовить, Май? — Если господин Ворон покажет, где здесь кухня и какие есть продукты, то я приготовлю вам завтрак. — А себе? Готовь на двоих, больше в замке никого нет. Кухня внизу, под нами, — он все же выбрался из-под одеял, отодвинувшись к дальнему краю кровати, сгреб вещи в охапку и вышел за дверь, оставляя Мая в полной растерянности. Новый господин совершенно не соответствовал тому образу, который годами формировали в его голове. Решив обдумывать эту мысль одновременно с приготовлением еды, Май с сожалением покинул нагретую постель и натянул свои грязные вещи. Он надеялся, что господин позаботится о его гардеробе, но пока тот заботился только о себе и коне. Попрыгав то на одной, то на другой ноге, пол в замке был ледяным, Май пошел разыскивать кухню. Спустившись вниз, он понял, почему ворон выбрал определенную комнату для сна. В просторной кухне стояла добротная печь, труба от которой уходила в потолок и наверняка проходила в одной из стен спальни. Да и теплый воздух кухни должен был нагревать пол помещения над нею, если бы печь топили регулярно, а не раз в неделю, судя по углям и пыли. К такой жизни Мая не готовили. Строить глазки — да, танцевать эротично покачивая бедрами — да, наряжаться в шелка — три раза да. На него и евнух повелся, потому что Май был красив даже на фоне остальных прекрасных мальчиков. Их и выдали наверняка из ревности, боялись, что Мая первого покажут самым богатым господам и он отхватит лучшее место. Что придется драить полы и таскать воду в деревянном ведре из колодца, Май не ожидал. Он был сильным и гибким, раб должен без устали ублажать господина столько, сколько тот захочет, но это же в постели, а не в дровяном сарае с поленьями наперевес! Еще и тело болело после скачек на крупе лошади. На искусственном члене пол дня скакал, а на лошади столько не скакал. Таких рабов, как он, не для того берут! Господин Ворон раз или два заглянул на кухню, чуть не поскользнулся на воде, лужами стоявшей там и сям после помывки пола, помог разжечь огонь в печи, вынув половину дров, которые успел напихать Май, и исчез в неизвестном направлении, стянув из корзинки одно из яиц, с таким трудом отвоеванных Маем у шумных кур. На мытье тяжелой чугунной сковороды ушли последние силы, и над яичницей Май уснул, привалившись к теплой печке спиной, убаюканный мерным шкворчанием. Маг пришел на запах подгорающей еды и успел спасти свой завтрак от поедания огнем. Горячая сковорода перелетела на стол, рядом упали призванные ложки и вилки, продукты Ворон создавать не умел, как и готовить, приходилось обходиться чем придется, так что горячей яичнице он был весьма рад. Вилка бодро подцепляла кусок за куском, пока от дюжины яиц не осталось всего три. В этот момент Ворон вспомнил кто же для него готовил и посмотрел в сторону спящего раба. Раб. Слово-то какое неприятное. Резкое, грубое. Он не одобрял рабство и всякое принуждение, поэтому и остался один. Преданных слуг тут отродясь не было, а если и были, вымерли давно. Замок достался Ворону по дальнему родству, потому что не брал никто больше. После большого мора, случившегося в этих краях еще до его рождения, про заброшенный замок, оказавшийся в окружении вымерших сел, ходила дурная слава. И привидений тут видели, и зомби, и оборотней. Последних не водилось, приврали, а вот неупокоенных душ бродило предостаточно, пришлось повозиться. Пока воевал, распугал последних крестьян на десяток миль вокруг. Пробовал нанимать слуг, только те сбегали от него, не выдержав мрачной обстановки. Выкупить раба было решением импульсивным, но, во-первых, парнишка явно помирал в неволе, считай Ворон его спас, во-вторых, тот сам согласился, так что пусть теперь отвечает за свои слова. Чувствовать себя рабовладельцем было неприятно, но яичница и закипающая вода для травяного чая несколько смиряла с действительностью. Не выпускать же его в лес, в конце концов. Он без господина жить не умеет. Май заворочался во сне, пытаясь найти позу поудобнее, но вместо этого сполз по стене на пол, вскинулся и осоловело захлопал глазами, не сразу понимая, где он. Увидел Ворона, вскочил, согнулся в почтительном поклоне. Тот посмотрел, как Май поджимает пальцы, стоя на холодном полу, едва слышно застонал, понимая, что с таким господином рабу долго не протянуть. — Иди ешь и займемся твоей одеждой, — велел Ворон, вставая из-за стола. Май моментально оказался на его месте, схватил вилку и накинулся на яичницу, быстро пихая ее в рот и глотая — почти не жуя. Ворон на секунду устыдился, что оставил так мало еды, потом стыд вытеснили мысли об обеде, ужине и прочих приемах пищи. Купив раба, он больше не сможет перебиваться как раньше на сырых яйцах, случайно зародившихся на огороде овощах или фруктах из большого сада за замком. Придется заниматься ненавистной хозяйственной магией, а у него сил и так мало. Магических. Большая кружка горячего травяного чая помогла Маю справиться с холодной реальностью. В животе приятно потеплело, даже ноги отогрелись. — Идем, покажу где ты можешь подобрать себе одежду, — позвал маг и пошел вперед, не сомневаясь, что раб бежит следом, или тут же забыв о нем, что скорее всего, потому что после долгого плутания по коридорам они вышли в большую, светлую комнату, посреди которой на длинном столе поблескивала таинственная конструкция из стеклянных трубок и бутылок, побулькивающих разноцветным содержимым. Май потянулся к переливающемуся радугой камню, лежавшему на краю стола, чуть не уронил его, поймал в полете и положил обратно, тут же пряча руки за спину. — Ничего не трогай! — рыкнул Ворон и стал поправлять перекосившиеся реторты, рассматривать на свет получившиеся растворы и задумчиво бормотать себе под нос, периодически призывая с другого конца стола свитки или перо, чтобы записать наблюдения убористым почерком. Теперь Май понял, почему замок такой запущенный. Во дворце, где его воспитывали, был свой сумасшедший ученый — высокий мужчина с подпаленной бородой и в проеденной кислотой мантии. Он должен был предоставлять воспитанникам притирания для кожи и волос, чтобы будущие наложники покорили господ идеальной кожей и роскошными волосами. На деле каждое средство приходилось проверять на местных псах или котах. Результат мог оказаться весьма неожиданным и не всегда приятным. Что готовил господин Ворон Май не знал, но заранее опасался. — Господин, позвольте уйти? Мне в уборную надо, — пискнул Май, невольно приседая. Вид у работающего Ворона был хищно-угрожающий. — Иди. Мою спальню ты видел, там ничего не трогай, в других комнатах можешь брать что угодно, все равно это не мое. Все, не отвлекай, — нетерпеливо отмахнулся маг, давая рабу полную свободу действий. Май догадывался, что он бракованный. Ладно, клеймо актива стояло на нем не случайно. Большинство его товарищей по несчастью, после жестокой школы привития послушания, навсегда теряли охоту принимать решения и своевольничать. Маю же вечно не сиделось на месте, и вот результат. Комната за комнатой он обходил холодный замок, хранивший трухлявое наследие рыцарских времен, разыскивая для себя хоть что-то полезное. Самыми целыми оказались платья. Господа рыцари обращались со своей одеждой просто отвратительно, время и мыши довершили начатое. Платья же были обвешаны пучками каких-то трав, отпугивавших мелкую живность, и сохранились лучше. А еще они отлично сидели на худосочном Мае. Тем более, что грудь дамам не полагалась и с лишними пустотами проблем не возникало. У него была мысль, разрезать юбки спереди и сзади и обмотать ноги веревками, чтобы получились штанины, но воплотить не успел, в комнату вошел господин Ворон. — А что ты… — начал было он, но тут же осекся. Едва заметный румянец тронул его лицо. — Простите, господин Ворон, я искал во что переодеться, а сохранились только платья, вот я и думал, как переделать их в штаны. Если вы против, я положу все на место, — засуетился Май. — Стой. Повернись. — Май встал к нему спиной и Ворон дернул за шнуровку, утягивая корсет. — Так лучше. — Да, господин, — растерянно пробормотал Май, приседая, как это делают девушки. — Если господину угодно видеть меня в платье, я буду ходить в платье. Воля господина. Ворон покраснел еще сильнее и сунув руки в карманы, отошел к двери. — Купим тебе нормальные штаны, а пока можешь походить так. Я не против, — откашлявшись, сказал он и вышел. Май улыбнулся и расправил юбку. Кажется ему удалось расшевелить господина, а то ходил, как неживой. Он еще вчера заметил, что Ворон слишком замкнут и напряжен, и в постели повел себя странно. Господа должны трахать своих рабов, а не сбегать от них, как от чумы. Мыслью, что Май не нравится господину, юноша даже не задавался. Утром у того стояло. Ладно, утром у всех стоит. Но сейчас не утро, а господин явно возбудился, увидев раба в платье. Это надо было использовать. Май на целибат не подписывался. Раз уж ему достался молодой и красивый хозяин, а не замшелый старикан, хотелось получить свою толику удовольствия. Нарвав обмоток для ног из нижней юбки другого платья, он вставил ноги в великоватые кожаные сапоги, оставшиеся от щеголеватого рыцаря, и отправился дальше заниматься хозяйством. Утренняя яичница уже проскочила и требовала добавки. На скотном дворе нашлась корова с теленком. Самостоятельная животина уходила пастись утром и возвращалась вечером, не требуя внимания от хозяина. Оттолкнув прожорливого телка, Май надоил молока, (это как дрочить, только сжимать надо сильнее и течет сразу, успевай кружку подставляй), напился, немного оставив господину, и пошел инспектировать погреба и закрома, попутно отмечая удобные места для спонтанного совокупления. Его готовили для постельных утех, а не для хозяйства! При дневном свете, пробивавшемся через пыльные окна, большой зал на первом этаже выглядел не так пугающе, но еще более запущенным. Посередине тянулся стол с двумя лавками по бокам и деревянным стулом с высокой спинкой во главе. На каменном полу прослеживались протоптанные дорожки — пути мага, одна к лестнице и одна к кухне. Стены зияли пустыми и занятыми нишами, пыльными стягами и предметами неизвестного назначения. Не то пестик от ступки бросили, не то глиняное дилдо обронили впопыхах. Особенно его заинтересовала небольшая оградка возле собранных в полный рост рыцарских лат. На невысоком, но крепком заборчике, на равном расстоянии друг от друга располагались шишечки продолговатой формы и разного размера. От небольшой, до вполне приличной. Гладкая, промасленная поверхность каждой, намекала на способ использования. Недолго думая, Май задрал юбку и примерился к первой. — Интересно развлекались рыцари, — усмехнулся он. — Для растяжки ничего придумывать не надо. Он внимательно огляделся и заметил еще один такой заборчик с шишками побольше, возле другой статуи в доспехах. Судя по всему, во время пиров рыцари любили посоревноваться не только с оружием в руках. Дальнейшие изыскания привели Мая еще к нескольким открытиям, весьма спорным, применительно к нему, но, судя по толстенному слою пыли, давно забытым. С едой оказалось совсем плохо, пришлось позаимствовать зерна у кур, их ларь оказался полон, как и закром с овсом для коня. На людей тут явно не рассчитывали. Задумчиво пожевав кашу, Ворон вернулся к своим колбам и растворам, даже не взглянув на Мая. В следующий раз они встретились в постели. Набегавшись за день, Май кое-как ополоснулся на прогретой за день кухне и залез в господскую кровать, так и не дождавшись самого господина. По правилам он должен был коленопреклоненно ожидать указаний у края ложа, но постояв на холодном и твердом полу некоторое время, тихонько сбегал к комнате со склянками, убедился, что Ворон и не думает идти спать и решил, что погреть постель для господина — это очень хорошая идея. Внутри каменных замков было холоднее, чем на улице! Проснулся от того, что кто-то тыкал в него ледяной ногой. Успев задушить в себе громкий протест, Май проснулся настолько, чтобы понять, что за окном светает, а нога принадлежит господину. Ворон тоже вспомнил, что теперь спит не один и замер, ни придвигаясь ближе, ни убирая ногу. Они так и заснули, ничего не решив. Однако, утром проснулись в обнимку, потираясь друг о друга стояками. Май уже намеревался приложить руку к решению проблемы, но едва он коснулся выпирающего через подштанники члена господина, тот так шарахнулся, что чуть не упал с кровати. — Мне сегодня надо уехать по делам, никуда не уходи, — одеваясь, будто спешит на пожар, выпалил маг и быстрым шагом вышел, вернее, выбежал из комнаты, оставляя Мая в полном недоумении. Не успел Май выбраться из теплой постели, как услышал удаляющийся топот копыт. Кажется, господин удрал от раба. Такого Маю слышать не приходилось. Предоставленный сам себе, он повалялся еще немного, залез в сундук с одеждой Ворона, убедился, что она затхлая и влажная, выгреб все в одно из одеял, и понес во двор, чтобы высушить и проветрить ее как следует. По большей части гардероб состоял из простых штанов и длинных кафтанов неизменного черного цвета, один из которых, с вышивкой серебром, так приглянулся Маю, что он решил его примерить, пока никого нет. Скинув платье, он выбрал самые узкие штаны, Ворон все же был выше и крепче Мая, рубашку, и надел кафтан, севший так удачно, будто был шит на него. Работать в такой одежде было невозможно, и Май решил пройтись немного по дороге за воротами. Недалеко. Только проветрит кафтан и обратно! Солнечная погода располагала к прогулке и придавала бодрости, в отличие от унылой мрачности замка. Май шагал, поглядывая по сторонам, любовался цветами, слушал птиц и даже нашел гриб, только не знал, едят его или нет, и просто вертел в руках, когда из-за поворота выкатила телега. Серой в яблоках кобылой управляла молодая селянка. Май и не знал, что женщинам это позволено. От удивления он забыл упасть на колени, как положено рабу, а когда она остановилась рядом и окликнула его, падать стало неловко. Да, и кафтан бы испачкался. — Господин, это вы теперь живете с господином Вороном в старом замке? — Да. Ему что-то передать? — Мы с матушкой резали свинью и привезли его долю. А еще хлеба и овощей. Господин маг нам очень помог и не взял платы, может продукты возьмет? — Продукты точно возьмет, — горячо заверил Май, едва не добавив «у него даже мыши от голода вымерли, как бы и мне не помереть». — А кем вы приходитесь господину Ворону? Все знают, что он ненавидит угнетение, никогда не покупал себе рабов и даже прислуге платил, пока та не разбежалась. Очень странный человек, даром что темный маг. — Чего же прислуга разбежалась, раз он такой добрый? — решил разузнать Май, пока появилась возможность. — В замке после мора много духов жило, выли, пугали по ночам. А как господин Ворон начал их изводить, так и вообще жутко стало. Он никого не держал, позволил уйти, еще и денег дал. Она похлопала по краю телеги, предлагая Маю сесть рядом, щелкнула вожжами. Они покатились по неровной дороге, телега подпрыгивала на каждой колдобине, что не мешало девушке рассказывать дальше. — Говорят, когда он только приехал в наши края, он был не один, а с девушкой небывалой красоты, тоже магичкой. И любил он ее больше жизни. Целый год жили они душа в душу, гоняли призраков и нежить всякую, но однажды вселился в нее бес и надругался над господином магом. Вырвался он из пут, которыми бес в ее теле его связал, и выгнал нечисть страшным заклинанием. На всю округу гром гремел, молнии сверкали, как творил он это заклинание. Девушка очнулась, узнала, что делала над любимым, и бросилась с самой высокой башни замка. Маг похоронил ее и с тех пор ходит в черном и не берет себе ни слуг, ни компаньонов. А вы ему кто? — опять задала она неудобный вопрос. Ответить «раб», значит испортить репутацию господина. Поди потом объясни, что он Мая от смерти спас выкупив, а не решил воспользоваться бесправным работником для своих нужд. Любовником тоже не представишься, не поверят. Остается… — Меня прислали к нему учеником. Буду учиться зелья разные варить. Вот, ингредиенты собираю, — он продемонстрировал порядком поломанный гриб. Девушка посмотрела на него с уважением, прикрикнула на кобылу, чтоб та бежала резвее. — Меня зовут Агата. — Май, — он решил не выдумывать другого имени. Все равно его тут никто не знает. Тяжело преодолев небольшой подъем, телега въехала во двор. Мага еще не было, и Май представил себя хозяином, отнес продукты на кухню, затопил печь, поставил греться воду в котле, пока Агата бродила по двору, заглядывая во все сараи и пристройки. Как приличная девушка, она ничего не трогала, как хозяйка — приметила, что маг живет бедно. Наконец Май закончил, они сели на солнышке и мило поболтали о местных новостях. Вернее, говорила Агата, а Май только поддакивал. В процессе он признался, что не умеет готовить и девушка согласилась научить его простым блюдам. — Только ты приходи, когда господин Ворон уезжает, — попросил он. — Я не признался ему, что раньше для меня готовили слуги. — Хорошо, — улыбнулась Агата. — Пойдем расскажу, что делать со свининой, чтобы она не испортилась. А у вас есть ледник? — Не знаю, — натурально растерялся Май. — Я тут второй день, еще мало что знаю. Этот замок такой старый, не угадаешь, что есть, а чего нет. — Это должно быть в подвале. Холодная комната для продуктов, забитая снегом и льдом. Батюшка, пока жив был, всегда весной лед с реки возил, чтобы летом молоко не так быстро прокисало. — А я своих родителей почти не помню, — признался Май. — В чужом доме вырос. Ну, да. Мать одела на него единственную целую рубаху и отвела на смотрины к евнухам, которые занимались воспитанием рабов для гаремов. Осмотрев и ощупав Мая со всех сторон, ей вручили золотой и больше он мать не видел. — Не будем вспоминать былые времена, — погладила его по руке Агата. — Пойдем готовить. — Только надо твою лошадь спрятать. Вдруг господин Ворон вернется, а мы не заметим. Так и получилось. Когда мясо с луком почти дожарилось, во дворе раздался топот копыт. Ворон повел расседлывать коня, а Агата прокралась за ворота, чмокнула на прощание Мая в щеку и побежала в лесок, где они оставили запряженную кобылу, меланхолично объедающую кусты. Спохватившись, Май сгреб одежду Ворона и бегом рванул в комнату, пихать ее в сундук, но тут почувствовал, что мясо горит, бросил все на кровать и помчался спасать ужин. С трудом переставив тяжелую сковороду с очага на стол, он вдруг вспомнил, что так и ходит в чужом кафтане. Пришлось опять нестись наверх, чтобы спешно переодеться в платье. Пока он затягивал шнуровку на спине, Ворон зашел в дом, и пошел на запах. Увидев накрытый стол, очень удивился и решил немедленно выяснить, откуда что взялось. — Май! Где ты ходишь?! Понимая, что штаны он снять не успевает, Май прикрыл их длинным подолом и помчался вниз. — Я здесь, господин! — влетел он на кухню, раскрасневшийся, с разметавшимися кудрями, на ходу поправляя перекосившийся лиф. Ворон глянул на него и принялся краснеть все сильнее и сильнее, издал несколько невразумительных звуков, указывая на неожиданные яства, наконец взял себя в руки, отвернулся к печи и принялся расспрашивать придушенным голосом, будто ему внезапно где-то стало сильно жать. Май понял, что господин не будет ругаться, потому как у него возникли другие проблемы, и спокойно рассказал про Агату, плату за работу и свой скромный вклад в приготовление пищи, умолчав о самовольно присвоенном статусе ученика. — Я решил, что вы устанете за день и захотите есть, вот и приготовил то, что было. Если я поступил плохо — накажите меня, — он все же опустился на колени, склоняя голову к полу, и изображая все доступное ему смирение и раскаяние. — Встань! — голос Ворона дал петуха, к удивлению обоих мужчин. — Встань и никогда больше не падай передо мной на пол, — сердито велел маг. — Он грязный, — добавил мягче. — Достаточно склонять голову. — Хорошо, господин, — вскочил Май, запутался в юбке и расквасил бы себе нос, если бы господин не поймал его за талию. Они стояли так близко, что Май почувствовал жар его тела, запах пота и лошади, и легкое покалывание магии под пальцами. Ворон искрил от напряжения. Май переставил ногу, будто ища более устойчивое положение, и прижался всем телом, с удовлетворением замечая стояк в чужих штанах. В своих тоже хотелось поправить, но руки были заняты крепкими плечами господина. — Извините, я такой неуклюжий, — скромно потупился Май, взмахнул густыми ресницами, зная, что они производят неизгладимое впечатление не только на женщин. — Это все из-за платья, — глядя Маю в губы, ответил Ворон. — Я могу его снять. — Не надо, — мотнул тот головой, с видимым трудом отодвинулся от раба и разжал пальцы. — Мясо остывает. Пока они ели, сидя напротив друг друга и бросая несмелые взгляды, Май заодно обдумывал сложившуюся ситуацию. После рассказа Агаты стало понятно, что так дергается Ворон. Насилие — плохой учитель, это он на себе прочувствовал. Маленьких их часто били, иногда просто так, для профилактики. Некоторые не выдерживали, умирали от побоев. Еще хуже стало, когда начались уроки по совокуплению, растяжки, минет. Почти каждый день один из мальчиков прыгал с высокой стены на скалы внизу. Евнухи не следили и не препятствовали. Оставались самые лучшие, а значит дорогие. Что еще нужно? В Мае воля к жизни проявлялась особенно сильно. Это чуть не окончилось бедой, но «чуть» не считается. Теперь он был весьма доволен новым господином. Их учили как обращаться с нервными господами, как быть изворотливыми и осторожными, наблюдать за реакциями, давать то, что ждут. Май показал себя лучшим в обольщении, даже евнух не устоял. Ворон стал новой вершиной. Такое шикарное тело и не знает радостей плоти — ужас! Подчистив мясо и овощи, маг степенно удалился в лабораторию, а Май придумал новый коварный план. Спать устроились опять на расстоянии друг от друга, как монашки под присмотром строгого пастора. Май сделал вид, что быстро уснул, а сам больно щипал себя за сосок, чтобы не спать, потом за другой, потом рука сама по себе сместилась вниз, пощипать истомившийся по вниманию член. Пришлось его приласкать, но совсем тихо, ограничившись потиранием уздечки. Этого было маловато, но молодой организм требовал свое, и Май все же довел себя до разрядки, стараясь не выдать даже дыханием. К этому времени Ворон уснул и можно было приступать к реализации задуманного. — Как так могло получиться? — Ворон сидел на краю кровати и пытался разобрать спутанные волосы. Надо сказать, что шевелюра у него была приметная. Черные волосы доходили до пояса и обычно были стянуты в косу. Сегодня расчесать густое великолепие не получалось совершенно. Гребень застревал, больно дергая и запутываясь намертво. — Господин, позвольте я помогу? Только пересядьте на табуретку. Ворон дернул гребень еще раз, поморщился и пересел на предупредительно пододвинутую табуретку с мягкой подушкой. Май принялся за работу со всей осторожностью. Постепенно сидевший напряженно маг расслабился, доверяясь умелым рукам. — Ваша коса имеет какое-то особое значение? Способ, которым она заплетена? — Что могу заплести сам, то и делаю, — сонно отозвался Ворон. Копошение в волосах убаюкивало, годами скрученные в узлы магические каналы, ослаблялись, позволяя энергии течь свободнее. Совсем крохотные узелки и петельки распускались, добавляя толику силы. Это было удивительно приятно. Стоило проверить, вернутся ли узлы к концу дня или каналы так и останутся свободными. — Я могу заплести вас. Мужские косы. Я умею. Не будут мешать, — заверил Май. — Плети, — согласился Ворон, опять погружаясь в приятное полузабытье. Результат он оценил руками. Три косы плотно обхватывали голову, на затылке сливаясь в одну. Длинный кожаный шнурок скреплял все накрепко, ветром не растрепать. — Разом на неделю заплел? — сдержанно улыбнулся маг. — Если господину будет угодно, могу заплетать каждый день, — поклонился Май. — Посмотрим. Я на конюшню, ты — на кухню, — распорядился Ворон и быстро вышел вон. Довольный результатом Май заправил постель и помчался на кухню. Каждый день прибавлялось что-то новое. Помня, что он назвался учеником мага, Май разбирался с делами и шел в библиотеку. Так как читал он медленно, а понимал из прочитанного совсем мало, первые попытки изучать науки самостоятельно провалились. Он уже хотел забросить эту идею и придумать что-нибудь другое для поддержания имиджа, но тут подвернулся случай начать помогать Ворону вполне легально. Проходя мимо лаборатории мага, (десятый раз за утро), Май увидел, что тот мечется между столом, на котором рядами стояли различные емкости со смешными надписями, и котелком, в котором нужно было постоянно помешивать. Едва тот отходил от котелка, жижа в нем начинала яростно плеваться бурыми каплями, уже заляпавшими все вокруг, и вылезать, толстыми потеками. Судя по лицу, Ворон уже был близок к отчаянию и не знал, что делать. — Господин, позвольте помочь, — подошел Май. — Медленно мешай по часовой стрелке. Да, в другую сторону, дурень! Не торопись и не останавливайся. Освободив руки, Ворон быстро подбирал недостающие ингредиенты, бросая тревожные взгляды на котел, но Май отлично справлялся. — Не останавливайся, — повторил Ворон и бросил в котел щепотку порошка. Тот пыхнул, завоняло паленым, маг небрежным движением затушил мелкие огоньки на своей и чужой одежде, потянулся за следующей банкой. Май резко передумал учиться зельеварению. Лучше он пол во всем замке помоет. Целее будет. — Больше не пыхнет, — маг будто угадал его мысли, виновато улыбнулся. — Забыл предупредить. — А что это будет? — решил не заостряться на плохом Май. — Если удастся доварить до конца, то мы получим уникальное зелье! — с огнем во взгляде, начал рассказывать Ворон. Стать учеником мага оказалось очень просто — достаточно было кивать и внимательно смотреть на то, что он делает, обильно комментируя. Молчаливого Ворона будто прорвало, и через несколько часов, помимо провонявшей одежды, Май имел общее представление о том, что происходит в лаборатории и даже получил бутылек с зельем, позволяющим видеть в темноте. Теперь он понимал почему хозяйство запущено, а животные предоставлены сами себе. Оторваться от превращения одних веществ в другие было крайне затруднительно. Обретя помощника и слушателя в лице раба, Ворон тут же принялся за изготовление зелий, которые не мог сделать в одиночку. — Господин, если мы не прервемся, то просто умрем от истощения! — взмолился Май на закате. «И разрыва мочевого пузыря», хотел добавить он, но удержался. Ворон с недоумением посмотрел на закатывающееся солнце, поправил горелку под колбой. — Да, что-то мы увлеклись, — озадаченно почесал в затылке, ощутил под пальцами плетение кос, посмотрел на руку, покрывшуюся едва заметными искорками магии, обернулся на Мая и быстро отвел глаза. — Ты иди, приготовь что-нибудь, а я закончу и спущусь. — Слушаюсь, господин, — кивнул Май и сразу перешел на бег, бодро загремев каблуками по деревянным ступеням. Проводив юношу задумчивым взглядом, Ворон подошел к свежесваренным зельям и добавил в каждое толику магии, с удивлением замечая, что осталось еще и на стазис-поле, позволяющее сохранять быстро-портящиеся ингредиенты. Хорошо, что Май не задается вопросом, почему маг не пользуется магией направо и налево. А если и задается, то молча. Не приходится объяснять, что после смерти Олеандры, он почти утратил способности. То, что пришлось пережить его телу, сильно подкосило здоровье и возможность пополнять магический резерв. Целители, к которым он обращался, помогли залечить разрывы и другие недуги, но не могли ничего сделать с поломанной душой. И магией. Оставалось варить зелья и раз в месяц делать что-то напоказ, чтобы поддерживать репутацию. Зелья давали хороший доход, если избегать крупных трат на себя и дорогих ингредиентов. Долгие годы одиночества вряд ли пошли на пользу умению общаться, но Мая, вроде бы, все устраивало. Первые дни Ворон боялся, что тот окажется настоящим рабом, послушным и безынициативным. Забитым. Но интуиция не обманула. Живой взгляд соответствовал живому уму, слишком независимому для раба. Тогда Ворон испугался второй раз, вспомнив про татуировку актива. Секс в любой раскладке казался отвратительным. Однако, Май и тут удивил, вел себя очень тактично, разве что ночью неизменно приползал греться и обниматься, но дальше этого никогда не заходил. А волосы хотелось нарочно запутать, чтоб опять причесали и заплели. С кухни потянуло жареной картошкой и Ворон поспешил вниз. Позвать Агату удалось только через несколько дней. Она опять явилась с продуктами и пучками трав, долго объясняла, что к чему. — В деревне говорят, что зелья стали сильнее, дольше действуют, — между прочим рассказала Агата. Май притих, ожидая, какой же она сделает вывод. — Еда идет ему на пользу. Поэтому все без разговоров собрали кто чем богат. Сейчас урожай начнут собирать, тогда больше будет, на зиму вам заготовим. — А прошлую зиму собирали? — Нет, — поскучнела Агата. — Он в город уезжал, жил на постоялом дворе, а тут появлялся редко. Зимой в замке холодно и страшно. Даже для мага, который может прогнать мертвых. — В городе его очень боятся, я сам видел, — вспомнил Май, стругая морковку. — Почему? — Он последний дух забирает, — зябко передернулась Агата. — Когда человека вылечить уже нельзя и он мучается, зовут Ворона. И охотится он страшно. Заходит в лес и зовет. Хочешь — не хочешь подойдешь. — Он людей ест?! — Нет, — рассмеялась Агата, — Людей отпускает, а диких свиней и косуль убивает. У него арбалет есть, тоже черный, он из него знаешь, как метко стреляет. — Знаю, в спальне на стене висит, — подтвердил Май. — И часто он так? Что-то я не видел запаса окороков в подвале. — Редко. Но люди все равно боятся, уходят подальше. После его зова волосы седеют даже у девушек. От ужаса. — Если бы его кормили как следует, глядишь и не пришлось бы так охотится, — нравоучительно поднял палец Май и стащил кусочек огурца у Агаты из-под ножа. — Теперь ты за ним присмотришь, — хитро глянула на него девушка. — И присмотрю, — задрал подбородок Май. — А весной мы свои огороды посадим. — Да ты лопату от граблей не отличишь, — фыркнула Агата. — Ничего, я быстро учусь. А если что, Ворон вас… призовет, — ловко нарезая луковицу, мстительно напомнил о пугающей магии Май. — Хорошо, я поговорю со старостой, чтобы весной рассчитывали и на ваши земли, — примирительно согласилась Агата. В этот момент во двор въехал Ворон, спешился, снял седельные сумки и во весь голос позвал: — Май! На кухне случилась катастрофа местного масштаба. Агата рванула к дверям, Май поймал ее за подол и потащил к другому выходу, который использовали, крайне редко и Агата успела собрать всю паутину, клоками свисавшую с низкого потолка. Вытолкнув ее за дверь, Май помчался в спальню, чтобы переодеться. К Агате он выходил в хозяйских штанах и кафтане, а к Ворону в уже порядком замурзанном платье, которое и спешил надеть, пока тот надрывался во дворе. — Май! Куда ты запропастился, прах тебя побери?! — Я здесь, господин, — чуть не навернувшись через порог, вылетел запыхавшийся юноша. — Где ты был?! И что это на тебе? — Ворон двумя пальцами снял с его волос приличный клок паутины. — Я убирал на первом этаже, знаете, те коридоры, которыми мы не пользуемся. Там куча пауков. — Хорошо, неси сумки в дом, я потом разберу. Май уже обрадовался, что легко отделался, взвалил сумки на плечо и пошел к дверям, но тут же вновь услышал свое имя. — Май! Повернись. Почему платье надето задом-наперед? Побледнев, Май опустил глаза и не увидел на юбке знакомых пятен, зато шнуровка верха стала удобна для употребления. — А — а — а, э — э — э, та сторона платья совсем грязная, вот я и подумал… — И как, удобно? — язвительно поинтересовался Ворон. Ворот платья неприятно давил на горло, но в суматохе Май не обращал на это внимания, а теперь понял, что еще немного и он задохнется. — Нет, не очень. Я переодену? — Изволь. Иди. Стой. Я купил тебе штаны, надеюсь, подойдут. Подними юбку, хочу глянуть на твои ноги при дневном свете. Как бы я не ошибся с размером. Поднимать юбку ни в коем случае было нельзя, иначе господин увидит, что на рабе уже красуются его штаны, взятые без разрешения. — Ой, можно я сперва переоденусь, а то очень душит, — попросил резко осипшим голосом Май и потянул за край кружевного воротника. Ворон посмотрел с сомнением, но препятствовать не стал, и Май поспешил скрыться в замке. Примерку новых штанов пришлось отложить, еда на кухне требовала присмотра. Май помешивал похлебку, когда вошел Ворон. — Почти готово, господин, — обернулся Май и увидел, что маг с интересом рассматривает стол, на котором они с Агатой резали овощи. Для девушки это было делом привычным, нарезка ровной, Май кромсал как придется, придерживаясь размера «в рот войдет и ладно». — У нас был гость? Гостья, — поправил сам себя Ворон и плавно провел рукой над столом. — Я знаю ее, она из поселка, смелая девушка и красивая. Блондинка? — он прихватил пальцами волос, прилипший к очисткам, покрутил перед лицом. С каждым словом Май цепенел все больше. Ворон рассказывал, будто все видел своими глазами и злился. Он имел право быть недовольным, ведь его раб, его личная вещь, позволила себе что-то делать без разрешения, проворачивать свои делишки за его спиной. — Май, я плохой хозяин? Может быть я притеснял тебя или бил без причины? — ворон подошел совсем близко, схватил юношу за грудки, не давая отстраниться. Впервые Май видел его в таком настроении. Ему казалось, что Ворон привыкает к нему, начинает доверять, меньше дергается, когда им приходится находиться рядом или от случайного прикосновения. — Нет, господин, вы лучший хозяин, о котором можно мечтать, — искренне возразил Май, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. — Так почему ты крутишь шашни за моей спиной?! Или вы что-то замышляете против меня? Ты в сговоре с деревенскими? Отвечай! — он так тряхнул едва стоящего на ногах Мая, что затрещало платье. — Я ничего не замышляю! — трясущимися от страха губами, едва выговорил юноша. — Думаете если во мне почти нет магии, я и защитить себя не смогу?! — Ворон швырнул Мая в сторону печки, и тот упал на сваленные возле нее дрова, прикусил язык и слюна сразу запузырилась на губах кровавой пеной. — Господин Ворон, вы все не так поняли, — попытался объясниться Май, вытер рукавом стекающую по подбородку влагу, увидел, что это его кровь и начал закатывать глаза, бледнея еще сильнее. В этот момент на кухню ворвалась Агата, поскользнулась на разбросанных очистках, на четвереньках добралась до Мая и закрыла его собой. — Господин Ворон, не трогайте его, это я во всем виновата! Мы думали, если вы будете лучше кушать, то и магии будет больше. Мы так обрадовались, что зелья стали сильнее. Не трогайте Мая, мы ничего не замышляли плохого, просто он не умеет готовить, а я хотела научить! Она упала лицом на грязные сапоги Ворона, обхватила его ноги руками и зарыдала в голос, перемежая всхлипы просьбами пощадить их. Ворон поглядел на бесчувственного Мая, осторожно освободился от рук Агаты, развернулся, и молча вышел из кухни. Он не понимал. Не понимал, почему его так возмутило, что Май видится с кем-то кроме него, ведь он сам хотел, чтобы тот забыл о рабском статусе и вел себя как свободный. Не понимал, почему все так сжалось внутри при виде красивой девушки, готовой понести наказание за едва знакомого парня. А может уже хорошо знакомого? Май несколько раз, между прочим, намекал, что привык к регулярному сексу. Не настаивал, предлагал. И Ворон всегда отказывался. Так может они… Эта мысль оказалась особенно невыносимой. Передумав идти в спальню, Ворон повернул к лестнице в подвал. В винном погребе еще имелся некоторый запас вина на всякий случай. После второй бутылки он вспомнил, что оставил Мая без помощи в обмороке. Подумать только, Май боится вида собственной крови! Когда рубил курицу и разделывал мясо, даже не покривился, а тут, поди ж ты. Он встал, придерживаясь за стену, к накатившей веселости добавилось головокружение. Объективно причины веселиться не было. Только что он признал во всеуслышание, что совершенно никудышный, пустой маг. Сколько таких, выгоревших и опустошенных, скиталось по дорогам, перебиваясь попрошайничеством и случайными заработками. Пока его боялись, никто не посмел напасть на замок и отобрать его силой, но теперь это дело времени. Он же даже приличного охранного заклинания поставить не может, не то, что активно кастовать боевые. Бесполезный маг, купивший себе бесполезного постельного раба, и боящийся на него лишний раз взглянуть, не то, что трахнуть. — Май! Где ты шляешься, гадкий мальчишка! Иди сюда, я хочу получить твое тело! И твою душу! Медовые глаза и тренированную задницу! Вас же тренируют только деревянными хуями, я узнавал. Хочешь попробовать настоящего? Я знаю, хочешь. Лестница, по которой он упорно взбирался, внезапно закончилась вместе со стеной, и он полетел в пустоту, бестолково размахивая руками и путаясь в плаще. Полет остановился где-то на полпути. Ворон врезался в знакомо пахнущую грудь, ткнулся носом в шею. — Май? Ма-а-ай, — довольно протянул маг и отрубился. Пить на голодный желудок — не самая хорошая идея. Снилось странное. Будто Май делал ему минет, а он плакал, сначала от горя, потом от счастья. Проснулся на мокрой подушке, в рубахе, но без штанов, прижимаясь стояком к теплой заднице Мая. Тот сгреб себе все одеяла и улегся сверху, оставив им на двоих самое тонкое. Спина мерзла. Все еще неуверенный, что не натворил чего-то непоправимого, Ворон осторожно потянул одеяло на себя, невольно прижимаясь сильнее. — О, да, господин, вы лучший, — простонал Май, ухитрился ущипнуть мышцами ягодиц Ворона за шкурку члена, содрогнулся, замер, полежал так немного и медленно повернулся. — Я все постираю, честное слово, — заверил без тени раскаяния на лице и несмело улыбнулся. — Как вы себя чувствуете? — Голова болит, — признался Ворон. — А почему ты не с той девушкой? — Я вообще не по девушкам, — порозовел ушами и щеками Май. — Ты просто не пробовал. — Пробовал. Девушек обучали от нас через забор, и у них тоже были смотрительницы не закованные в пояса верности. — Вам пояса не полагались? — Полагались, но у меня был ключик. Близкая дружба с евнухами бывает полезна. — Ну, ты и пройдоха, — усмехнулся Ворон, поправил вечно падающий тому на глаза каштановый локон. — В странствиях это пригодится. — Мы уходим в странствие? — Придется. Кажется, вчера я наговорил много лишнего. — Агата никому не скажет, мы договорились. — Значит, Агата. — Вы только не придумывайте сразу ничего, — в панике завозился Май, стараясь сесть. — Она и правда с продуктами приезжала и готовить учит. — Почему сразу не рассказал? Вы же не первый раз встречаетесь? — Второй. — А бросилась защищать, будто давно знакомы. — Она хорошая. Вы знаете, что в поселке вас ценят? Весной помогут огороды посадить. — Мне расплачиваться нечем. — А зелья? — Их еще сварить надо. — Сварим, — отмахнулся Май. — Язык сильно прикусил? Май вывалил язык, скосил глаза, пытаясь рассмотреть. Ворон не выдержал, рассмеялся в голос. — Вон, вижу, немного, скоро заживет. Наклонись. — Зачем? — насторожился Май. — Не бойся, — Ворон приподнялся на локте, посмотрел внимательно и ждуще. Май медленно приблизил лицо, еще не до конца понимая зачем. Ворон поймал его за голову и притянул в поцелуй. Неконтролируемый выброс магии раскинулся над ними мерцающей сеткой и пропал, но этого никто не заметил. Тихонько насвистывая, Май скоблил стол старым ножом. Утреннее объяснение в постели затянулось до обеда, хоть так и не перетекло в полноценный секс, остановившись на поцелуях и объятиях. Это было не совсем то, чего хотелось, но лучше, чем колодки или дыба, полагающиеся за проступок такого масштаба. Впереди еще объяснения с Агатой по поводу платья, но это ерунда, отшутится. — Маленькая трудолюбивая служанка отмыла кухню до чиста, — осторожно переступая лужу у порога, вошел Ворон. — Найдется немного еды для странствующего мага? — Не надейтесь, — отрезал Май. — Не понял, — вытаращился на него Ворон. — Я не собираюсь мотаться по стране в дождь и снег. Зиму предпочитаю провести за толстыми стенами, у теплой печки, — быстро накрывая на стол, решительно заявил Май. — И вы обещали меня учить. — Угу, палкой, чтобы так не пугал. — Как будет угодно господину, — присел Май и тут же плюхнул перед ним на стол тарелку жаркого. Ворон так и не понял, сейчас с ним согласились или нахамили, но решил не вникать. Не быть ему хорошим господином для раба, ох, не быть. Он до сих пор не понимал, с какого перепугу решил поцеловать несносного мальчишку, с некоторых пор окопавшегося у него в кровати. Ревнивая ярость и последующая пьянка — все это будто не про него, всеми забытого сухого мага. Но Май, он такой… невозможно удержаться. От одного взгляда внутри начинает закручиваться горячий комок и потрескивает магия на кончиках пальцев. С появлением Мая замок ожил, стал теплее и светлее. Хоть хозяюшка из постельного раба была так себе. А вот помощником в лаборатории он был весьма многообещающим, схватывал все налету. Может идея взять его в ученики не такая уж и глупая. Магом ему не быть, а зельеваром — вполне. — Господин, совсем невкусно получилось? — с тревогой в голосе спросил юноша. — Нет, задумался. Ты молодец. Я и так не умею. — Вы же маг. Раз-раз и готово, — махнул он рукой, едва не сбивая кувшин с молоком. Вот и приплыли. — Понимаешь, Май, маги бывают разные. Я, вот, могу завершить земной путь человека или отправить на небо заплутавшую душу, могу создать зелье силы или острого зрения, охранный контур поставить, а хозяйственные заклинания… они… — Ворон хотел объяснить, что, когда магии совсем мало, приходится выбирать на что тратить. Это не просто расстраивало, а бесило, но сделать он ничего не мог. — Да, не переживайте вы так, картошку я и без магии начищу, — улыбнулся Май и аккуратно забрал у Ворона сломанную ложку. — Господин, можно попросить? — Что? — напрягся Ворон. Мысли, одна мрачнее другой пронеслись в голове. — Скажите, что завтра готовить. Может вы что-то любите, а я не знаю. Рабы они же тоже разные бывают. Я, вот, знаю, как вас ублажить в постели, когда вы захотите, разумеется, а ведению хозяйства и готовке меня не учили. — Это я заметил, — нервно усмехнулся Ворон и взял другую ложку. Он уже успел испугаться, что Май намерен уйти, или попросит взять женщину в дом, или еще что-то неприятное, а он про еду. — Готовь, что можешь. Я не привередлив. — А вы завтра в поселок едете? — Да, — едва расслабившись, ворон опять напрягся. — Возьмите меня с собой! — Май молитвенно сложил руки и посмотрел из-под ресниц просительным взглядом. — Зачем тебе? — Посмотреть. Я же кроме замка ничего не видел, — розовый язык прошелся по нижней губе, приковывая внимание. Эту же губу покусали белые зубы, отчего она стала пухлее и ярче. — Пожалуйста! Я буду примерным рабом. — Только не рабом! — взвился Ворон. — Никакого рабского поведения! Будешь… будешь… — Ученик, — шепотом подсказал Май. — Будешь моим учеником! — Да, господин, — глубоко поклонился Май, чтобы скрыть торжествующую улыбку. — И одежду себе нормальную подбери, — небрежно махнул Ворон, утыкаясь в тарелку и мучительно соображая, как согласился на то, на что не собирался. Демонстрировать Мая округе, значит признать, что он не один, что предал память возлюбленной. — Она была бы за вас рада, — проходя мимо с ведром помоев, тихо сказал Май. — Стой! Ты про что? Это как? — Вы вслух разговариваете, когда задумываетесь. И вы не можете ее предать, я не девушка и не ваша жена. Вы меня просто купили, — последнее было сказано из вредности. Май давно понял, что всякое упоминание о рабстве бесит хозяина, и пользовался этим. Возмутившись, Ворон переставал думать о мертвой, а сосредотачивал свой гнев на живом. — Наглый мальчишка! Я потратил на тебя деньги, потому что ты сдох бы в той клетке! Мне не нужны рабы! Можешь уходить! — Я благодарен за вашу доброту, господин, — пропыхтел Май, перенося ведро через высокий порог, — и готов забыть, что я раб, если и вы перестанете терзать себя попусту. Мертвые к мертвым, живые к живым, как говаривал главный евнух. Вы достаточно долго носили траур, приличия соблюдены. — Он еще учить меня будет! — воскликнул Ворон и метнул в него ложкой. Май оказался проворней, ложка ударилась в закрывшуюся дверь и отскочила под стол. — Выпорю! — крикнул он в пустоту и тут же представил, как укладывает Мая на край стола грудью, задирает юбку и… И кончает от одного вида нежной белой задницы. Синяки от седла давно сошли и в спальне Ворон то и дело натыкался взглядом или собственным телом, на вышеупомянутую часть Мая. Так получилось, что он уже хорошо знал как нежна и горяча кожа юноши, потому что тот едва засыпал, неизменно пододвигался как можно ближе, заставляя Ворона собирать волю в кулак. Сперва — чтобы не сбежать от накатывающего липкого страха, потом — чтобы не распускать руки. Май — человек подневольный и не может отказаться, плюс выучка. Ворон не хотел брать на себя еще и насилие. Плюс он никогда не спал с мужчиной, хоть и представлял себе процесс в теории. Показать Маю свою неопытность было стыдно. — Я готов, — распахнул дверь Май, представая в собственных штанах и знакомом черном с серебром кафтане. Кудри он стянул в хвост на затылке. — Сапоги не помыл, — буркнул Ворон и встал из-за стола. На Мае — Мне опять сзади трястись? — простонал Май, подходя к конюшне. — А ты видел у нас еще одну лошадь? — насмешливо вздернул бровь маг. — Можешь скакать на корове. — Спасибо, добрый господин, — рывком поднимая седло, выдохнул Май. Пришлось опять привязывать кожаную подушку позади седла, только теперь Май не сидел как бедный родственник, а смело обхватил Ворона за талию. Тот подобрался, но промолчал. Пока они скакали по полям и лесам, Май замерз и забрался под край господского плаща. Зима приближалась, а теплой одежды у него не было.