Прорвёмся, опера!

Матанализ — область математики, которая изучает пределы, дифференцирование, интегрирование функций с одной или более переменных… Скука. Студенты откровенно скучают. По аудитории разлился мягкий и убаюкивающий полуденный мартовский свет, ещё больше вынуждающий отвлекаться и не слушать бубнеж очередного доцента. — Вера, я понимаю, что у вас началась весьма бурная личная жизнь… Но это не значит, что вам позволительно банально не выполнять семинарские задания. — покачал головой профессор, вдоволь насладившись попыткой девушки сделать вид, что она действительно сидела и корпела над задачами по матанализу, а не любовалась с новым мужем где-нибудь в евроремонтной трешке. — Плохо, Вера, плохо. Два. Если так продолжите, на пересдачу загремите. Не ожидал такого от вас. — преподаватель изящно вывел в ведомости напротив ее фамилии заслуженную двойку. Вера уронила голову на сложенные руки. Этого не хватало! Все так закрутилось, завертелось, она даже как-то позабыла в порыве всего этого об учёбе. Бывшая отличница и первая по успеваемости теперь резко поменяла своё положение на жену скандального мента, осыпающего ее всеми благами цивилизации за проведённые ночи в тёплой постели. Невыполнение заданий ещё сильнее способствовало укреплению подобного образа. Противный семинар! Она и раньше едва понимала все это, стараясь брать на занятиях дивным упорством и активностью, а теперь докатилась до банального игнорирования требований преподавателя. После подобного позора единственное, что могло спасти — это сгонять с подругами в соседнее с вузом кафе, где собиралось студенческое братство пива попить да перекусить на ходу хоть каким-нибудь беляшом. Назвать это место кафе язык конечно не поворачивался, скорее вокзальной забегаловкой, но есть что есть. Среди всего этого великолепия бедности, чебуреков и антисанитарии Вера в своём новом образе смотрелась, как цветок, проросший сквозь асфальт трассы Е-95. Как и ее рука на многократно залитом пивом и блевотой столе с шикарным кольцом на безымянном пальце с бриллиантом, роскошным подарком своего мужа. Боже, как же это непривычно звучит! Муж. А она жена. Чудеса в решете. — Ну что, как там твой? — наконец-то спросила Ирка, довольно уплетая местный кулинарный шедевр в виде сосиски в тесте. Они знали друг друга, наверное, ещё с песочницы, прекрасно составляя дуэт абсолютно противоположных характеров. И степени раскованности… Вера растерялась. — Хорошо… Да, все хорошо. Чудесно. — А Анька с бандитом замутила, представляете? — мечтательно произнесла Маша, первокурсница, которая все время ходила за ними хвостом. — Он ей кольцо подарил с вот таким камнем! Катает ее по кафе каждый день. А знаете на чем ездит? — На чем? — На крузаке! — Вау… — по кругу понёсся восхищенный шёпот. — Вернёмся к вопросу. Как он? — Хорошо… — ногти Веры быстро застучали от волнения по поверхности стола. — Стоять. Ты хочешь сказать, что вы поженились, но даже ни разу не спали? — это был выстрел в упор. Хуже было бы только напрямую потребовать у неё рассказ, как же лишают девственности. С фотографиями конечно! — Нет… — протянула Вера, желая спрятаться под столом, а лучше, как в фильмах: испариться и телепортироваться обратно в аудиторию. Или на Мальдивы. — Да ты гонишь… — удивленно прошептала подруга. — Вот блаженная. У тебя такой мужик под боком, а до сих пор не трахались. Да тут грех девственности не лишиться. — у Веры завяли уши. Кто бы мог подумать, что этот ребёнок интеллигентнейших родителей, профессоров, будет сейчас пытать ее на предмет половой жизни, которой, как города, нет! Что же все так на этом помешались? Свет клином сошёлся? Спросили бы, какой он, добрый ли, хороший ли, какие книги читает… Нет, все свелось как обычно к обсуждению гормонов. Уф… — Кстати, идёте на «КиШей»? — Кого? Это как Уитни Хьюстон? — Вера напрягла все свои музыкальные извилины, чтобы припомнить что-то из уроков Дениса. — Корабль и шлюпка! Чистый андеграунд! Это музыкальный оргазм. Ты обязана сходить! Только для тебя, подруга. Лишний билет. — Ира протянула замусоленную контрамарку, отпечатанную на доисторической советской печатной машинке. Раздался гудок. У кафе остановился Мерседес Крюкова. Вера под завистливые взгляды вскочила и благодарила Бога за то, что он так быстро послал ей избавление от максимально неловкого и пропитанного бульварной эротикой разговора. Какое слово грубое — трахаться. Есть столько прекрасных синонимов! А это, на «трах тибидох» похоже, как издевательство какое-то. Семён, как обычно, сидел за рулем и курил в открытое окно. Заметив девушку, он разблокировал двери и быстро выкинул тлеющую сигарету на тротуар. — Как в университете дела? — с какой-то отцовской нежностью участливо спросил мужчина, засовывая в музыкальный центр кассету с последними русскими хитами. — Отвратительно. Грозит пересдача. Подруги интересуются, насколько ваш начальник хороший любовник. — буркнула Вера, уткнувшись носом в воротник нового брендового пальто. — Ай, ерунда. Бывает. Что там, экономическая теория? — Матанализ. — У-у-у. У нас есть в отделении такой, Рыбов. Который новенький. Ты его, наверное, видела. Вроде как до школы милиции успел в Бауманке в Москве поучиться. Покажи ему, авось поможет. А насчёт начальника… Все у него прекрасно, я бы даже сказал, он ещё ого-го! Что, подруги замаяли? Да сказала бы, что да, было, мужик шикарный, отвяли бы быстро. Эх, молодёжь… — рассмеялся Кораблёв, заворачивая во двор отделения. — Если бы… Тогда меня бы ждала лекция с описанием всего процесса. Моего авторства. — саркастически заметила Вера, выходя из машины. Капитан тем временем сменил изящный костюм на чёрную униформу обычного рядового ЧОПовца, и заправлял штаны в высокие берцы. На голове у него был хорошо сделанный, реалистичный парик копны каштановых волос, хитро подстриженных под короткую причёску. Крюков надел кепку и повернулся с немым вопросом в сторону вошедших в отделение. Кораблёв быстро открыл один из ящиков и достал странную перчатку телесного цвета, отлитую из чего-то, сильно похожего на резину. Капитан взял ее и натянул на протез, обстоятельно натягивая как можно сильнее, чтобы спицы агрегата неестественно не выпирали. — В темноте вообще не отличишь, только на ощупь, да и то не всегда. — Крюков хвастливо повертел рукой. — Одни умельцы сделали мне за неприличные деньги. Даже называть страшно. Привет, золото мое. — капитан не без доли удовольствия чмокнул Веру в щеку. — Кораблёв тебя довезет до квартиры. Сиди и не высовывайся. Жди. Телефон не бери. Я утром буду. Давай, иди. — капитан открыл дверь и выпроводил этих двоих. В семь вечера Крюков заступил на охранный пост клуба «Пятнадцать тонн» на входную группу. Стояла такая темнота, что не то что лицо, даже свои руки было разглядеть тяжело. Душно, потно, воняет. Толпа пьяных неформалов пытается протиснуться сквозь ещё двоих крепких ЧОПовцев, отправляющих одним толчком этих бедолаг катиться по лестнице вниз. Среди этой толпы теряется весьма пожилой колоритный рокер в кожаной жилетке с нашивками рок-групп. Неухоженные, лохматые экзотические бакенбарды прилипают от жары к лицу, шее, и он проталкивается сквозь молодняк. Крюков незаметно разворачивается вполоборота, делает вид, что проверяет у того билет, и закрывает своей спиной. Готово. Прошёл. Постепенно зал набивается желающими послушать райской музыки (видимо только у Крюкова на неё аллергия, и кровь льётся из ушей литрами). Ну а что им на пьяную голову? Половина тут точно не за этим. Кораблёв, взявший себе романтичное погоняло Корабль и вспомнив молодые года похода в сельский клуб послушать тайно «Битлов», ловко лавирует между живыми коридорами из патлатых и не очень любителей хорошо провести время. Ему не впервые играть нефора. Народ тут и там мелькает с банками пива и чего покрепче, и лейтенант пробирается к стойке. Молодняк его вежливо пропускает, оценивая истертый жилет, делающий деда похожим на американского байкера из каких-нибудь «Хэлл Энджелс» и респектуя вслед. Лейтенант находит место у барной стойки и дёргает бармена за банкой холодного пива. Остаётся стоять и ждать. Такой экземпляр они точно не упустят. Кораблёв продолжает мечтательно стоять и крутить головой во все стороны, время от времени разворачиваясь лицом к толпе и цепляя кого-нибудь взглядом. Эх, это пожалуй единственное место, где при исполнении пить можно! Семён цедит дешевое пиво, параллельно вздрагивая от разогрева местных панк-звёзд. Боже, ну зачем так орать? По башке так басы колотят, ну невозможно. Разве это заповедовал Джордж Харрисон? — Ветеран? — наконец-то, необходимый субъект появляется сбоку от Кораблёва. Он краем глаза, чтобы не проявить явный интерес, осматривает барыгу: невысокий, субтильный, с лохматыми, сальными волосами, в неряшливо чёрной накинутой толстовке, закрывающей почти всю голову капюшоном. На руках куча шрамов, видать, хозяин решил позаимствовать методы якудза в воспитании подчинённых дилеров. — Чего надо? — согласно местному этикету буркнул Семён, брезгливо оглянувшись. — Да ничего. Курнуть хочешь Первая бесплатно. — Пыльца есть? — А ты, дедок, втыкаешь. Торчишь уже? — Не твоё собачье дело. Есть? — Есть. Тысяча пакет. — Давай сюда. — Кораблёв едва заметно проскальзывает рукой в карман джинсов и передаёт в кулак дилера купюру. Взамен рядом с банкой пива на стойке появляется небольшой прозрачный пакетик. Бинго! Гаденыш найден. Остаётся его незаметно вырубить в висок на выходе и утащить подальше от клуба на пару с капитаном. Кораблёв прячет улику в карман и продирается сквозь ревущую, пахнущую перегаром и потом толпу, расталкивая уже нюхнувших и чинящих разборки друг с другом за очередную распутную девку. Внезапно в толпе его намётанный взгляд зацепился за неловкую, молодую девчонку, откровенно не понимающую, что тут делать и как себя вести. От неё веяло почти животным страхом, особенно, когда ее толкали очередные пьяные быдланы, прикасаясь своими дрожащими от прихода руками до ее плеч и прочих мест. Она повернулась к нему лицом. Кораблёв побелел, выдавая себя с потрохами. Вера! Ускорив шаг, милиционер расталкивал крепкими плечами всех подряд, прорываясь к проходной. — Вера здесь. — задыхаясь, прошипел Кораблёв, прекрасно понимая, что с этого момента операция провалена. — Чего? — лениво переспросил капитан, видимо не восприняв эту информацию всерьёз и пропустив мимо ушей. — Вера здесь. И дилер тоже. Он у стойки ошивается, ориентир: большом шрам на ребре ладони… — Вера?! — на лице обычно спокойного капитана проскользнул предательский страх. Он смешался с гневом, раздирающим сердце, и глаза Крюкова загорелись тем ужасающим светом, который не предвещал ничего хорошего. — Ты впереди, я сзади. Встань рядом с дилером. Я ее сейчас отсюда выведу. — мужчина неестественно для своей роли резко дёрнулся и ледоколом пошёл сквозь кучу пьяных и укуренных тел. Веру в углу уже зажимал какой-то молодой хлыщ, отгородившись от остальных одним из небольших заграждений. Его ручонки уже были где-то в районе молнии платья. Денис одним прыжком, словно дикая кошка оказался за спиной врага и резко разломал захват. — Отвали от неё. Живо. — Крюков толкнул его в грудь, надеясь следующим сделать смачный удар подошвой ботинка в район солнечного плетения, но торчок внезапно достал из кармана небольшой нож и, ловко поднырнув под огромного по размерам соперника, прочертил линию в районе живота. Капитан согнулся, уже метнулся схватить этого гада на захват, но тот выскользнул и уже затерялся в густой толпе. — Вот сука! — рявкнул Крюков, лихорадочно щупая себя в области живота. К его величайшей печали, рука была мокрая и липкая от крови. — Порезал! Да как я не заметил? Доползти бы… — капитан прислонился к стенке, тяжело дыша. Сделал шаг, другой, отозвавшийся неприятным спазмом в области живота. — Ты чего тут забыла?! — налитые кровью глаза Крюкова сейчас напомнили глаза загнанного тигра, который сейчас растерзает добычу. Он сверлил бедную Веру глазами, пока кровь стекала по руке и капала на заблеванный пол. Почуяв что-то недоброе, лейтенант уже пробирался к потенциальной поножовщине. Дилера он упустил. — Не время для семейных разборок! — Кораблёв прикрыл лицо капитана спиной, чтобы в этой толпе никто случайно не увидел лишнего. — Бери его под левую руку, только аккуратно. Как будто пьяного поведём. Ну, давай! — трясущаяся девушка не реагировала никак. Она просто вжалась в стену и тряслась, как болванчик на панели машины. — Вера, очнись, не время! — лейтенант залепил ей пощёчину и тряханул за шкирку, от чего у последней слегка проявилось сознание. — Бери под руку. — Молельный дом там рядом! Баптисты. — Кораблёв скрипел зубами, но тащил начальника, изрядно запыхавшись. — Да какие к черту баптисты… — замахнулся на подчинённого Денис, фыркая. Они успешно прошли мимо входной группы, а Крюков прекрасно исполнил пьяного охранника, которого к черту выкинут сейчас из клуба эти двое. — Замолчите, капитан. — резко ответил Кораблёв на богохульное заявление Крюкова. Они несли его боком, прижавшись в темноте жутких улиц к торцам зданий. Наконец-то через вечность пяти минут лейтенант облегченно вскинул брови и свернул спиной в переулок к какому-то странному дому. На нем торчал аккуратно сделанный латинский крест, напомнивший Вере об англиканских соборах глубинки Уэльса, где они гостили у дальних родственников однажды. — Приветствую, братья и сестры. — громко продекламировал Кораблёв. Богослужение явно было в самом разгаре. Внезапно хор смолк, и солидные мужчины в пиджаках и женщины в платках обернулись со своих лавок. С деревянной резной кафедры на Кораблёва с явным блеском узнавания и интереса посмотрел пожилой, но энергичный пресвитер в сером костюме. — Поможите Христа ради. — Ну ради Христа поможем. А что такое? — Тащи! — рявкнул лейтенант, и они уложили Крюкова прямо на первую в ряду стылую лавку. — Порезали. Могут добить. — Опять на хвосте приведёшь к нам очередных уголовников? Мы понимаем, брат во Христе, и все прочее, но Семён… — В доме молитвы такого безбожника точно уж искать не будут. — парировал лейтенант, расстегивая куртку раненого. — Логично. — усмехнулся пресвитер, но через несколько минут все его лицо было сосредоточено и в глубоких складках задумчивости и серьёзности. — За руки и за ноги взяли. И в пресвитерскую его. Скорую набирайте. А пока прославим Господа и споём псалом номер 147 из сборника «Песни Возрождения». Да, поем! — пресвитер остановился на секунду. — Громко поем! «Воспряньте, восстаньте, ликуйте, омытые кровью Христа-а-а» — затянул хор, и под такие ангельские звуки капитана понесли. Слава Богу, не на погост. Оттуда через чёрный вход Крюкова доставили в быстро прибывшую машину скорой помощи, а оттуда — в отделение хирургии. Там, провалявшись без дела и с ощущением полного позора (а также явной ненавистью к Дарлинг), капитан пробыл два дня и торжественно отбыл домой на внеплановый больничный. Картина опечаленного и хмурого Крюкова под рычание Кокера с английской кассеты выглядела удручающе. Мужчина сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и почему-то смотрел в одну точку. Время от времени его передергивало от тягучей, растягивающей боли раны, тщательно зашитой дежурным хирургом. В квартире стояла напряженная тишина, и Вера боялась даже нос совать в эту комнату, чтобы не дай Бог не попасть под горячую руку новоявленного мужа. Все-таки он на неё ещё злился за эту выходку. Из-за нее этого гада упустили, ещё и капитану досталось абсолютно незаслуженно. Вере было очень стыдно. Надо было как-то заглаживать вину. Сначала она несколько раз прошла через комнату, как будто хлопоча по дому. Очевидно, это ей удавалось изображать хорошо, потому что мужчина даже не поднял головы. Потом Вера поставила на столик рядом с ним чай, ожидая, что капитан хотя бы притронется к чашке. Когда и это не помогло, девушка задумалась. И ее озарила идея, заставившая покраснеть с ног до головы. Вспоминая рассказы и наставления Ирки, Вера аккуратно подошла к креслу и положила руку на плечо капитана. Он, в свою очередь, как каменная глыба памятника, даже не двигался, а может и не дышал. Процесс соблазнения продолжался. Девушка неловко села Крюкову на колени, и обвила его шею рукой. Мужчина продолжать сидеть неподвижно. Наконец, Вера решила идти в авангарде этого любовного экспресса. Что она, не женщина что ли, что ее чары не работают на человека, который раньше всячески старался сократить дистанцию?! Девушка принялась неловко целовать капитана в висок, заправляя за ухо густую прядь волос. — Иди. — буркнул он. Странные действия девушки откровенно вывели его из прострации. Он даже чуть не скинул ее с колен от неожиданности. — Это не обязательно. — Но как же… — Обратись, когда ты поймёшь, что хочешь этого не ради подруг, а ради себя, хорошо? — Крюков показательно вывернулся из ее объятий и скинул с колен выпадом ноги. — То есть… — Вера была в замешательстве. Черт поймёшь этих мужчин! То надо, то не надо, что вообще делать с ними… — Ну какой в этом смысл? Ты должна сама быть готова. Дотронусь до тебя, пойду на поводу, орать будешь как резаная, ещё подумают, что убивают! А, знаешь, как кровь хлестать будет! Как из моей раны, даже похлеще! — Крюков театрально развалился на кресле, показывая перевязку на животе. — И какое мне от этого удовольствие? Вот насильником я точно никогда не был! — А мне сказали… — Они тебе ещё много интересного расскажут! Иди отсюда, не знаю, телевизор посмотри. — капитан снисходительно махнул рукой в сторону гостиной. — Видишь, у мужа живот бо-бо. Меня уже сто лет так глупо не резали. — Денис! — Ладно, ладно! Только ты мне для начала скажи, как называется то, чем ты хочешь так заняться. Вслух. Громко. — Крюков откровенно издевался на девчонкой, потешаясь ее неуклюжестью и этот милой невинной простотой. — С… С… Се… — Вера густо покраснела, и даже было ощущению, что по виску катилась капля пота. — Ну же! — Скс! — Крюков откровенно заржал, согнувшись со смеху пополам. Было чертовски больно, но он не мог остановиться и гоготал так громко, что заглушал рычащего задним фоном Кокера. — Вот когда выучишь название этого увлекательного занятия, придёшь. — не секрет, но настроение она поднять ему смогла в несколько секунда. Крюков даже на неё уже больше особо не обижался. Как на такое чудо обижаться можно? Неприятно задребезжал стационарный телефон. — Принеси мне трубку, будь добра. — ещё до конца не проржавшись, Денис давил в себе очередной приступ смеха и уже не сдерживал широкую улыбку. Взяв трубку из тонких рук девушки, милиционер прижал ее к уху. — Скрутили! Да неужели! Вот молодцы. Ну, что там? Главный по области? А конкретно? На московских все валит? Ай молодец, пусть посидит в камере. Не выпускать его, вы чего! Можно по чашечкам дубинкой в качестве профилактики. Ну все, отлично, молодцы, красавцы. Отбой. — мужчина положил трубку на стол. — Твоё счастье, мисс Дарлинг. Наши решили меня перестраховать и скрутили говнюка по наводке твоего друга Кораблёва. Сейчас в камере наслаждается отпадной вечеринкой с дежурным отделения. Только без спидов и пивасика. Так молодёжь сейчас говорит, ммм? Ах да, я еду на неделю в Москву, надо подключить более влиятельную силу, да и следы тянутся туда… — Хорошо. — разочарованно протянула Вера, разглядывая невероятно увлекательный узор паркета на полу. — Так ты едешь со мной. Собирай вещи, любовь моя. — насмешливо бросил ей Денис, спиной ощущая весь бурный восторг дорогой жёнушки.