Дополнительный аспект

      Настроение было прескверным — такое обычно бывает, когда задумываешься о своих поступках поглубже, как сейчас. Если же не думать о столь насущном, то… Ну, Курому смогла нащупать лишь одну цепь управления Аракиель, так что та сейчас мирно посапывает в ванне в паре километров отсюда. Потом я скажу ей, что это последствия действий Курому и буду честен в своих словах. Почти. Что же до важного… Я настолько боялся встретиться с Йоко, что оттягивал момент до последнего. Вероятно, не дай я столь четкое обещание Алисе, до сих пор занимался бы «важными вещами». Лука и Алиса направились в Деревню Дам, и хрен с ними. Очень скоро дорога выведет меня до Яматая. Я решил приземлиться подальше от фактически вассальной деревни Тамамо, чтобы получить время на размышления (и оттянуть встречу). Кстати, мать Йоко… Как там её, Амане, наверняка приготовила для меня пару тройку заклинаний. Короче, мне не жить. Ощущаю себя Королем Грангольда, идущим на казнь. Удивительно, но Эльфийки, охраняющие деревеню, и с которыми Лука успел столкнуться (да, они тоже вносят вклад в изоляцию Яматая) мне так и не встретились. Вечер вступал в свои права — местные ветвистые деревья представали пугающими фигурами, огоньки духов, бывших тут частыми гостями, казались глазами волков, неотрывно следящих за беспечным путником. Хоть волков я мог и не боятся, напряжение уверенно поселилось в моих пальцах. Каменный шип пролетел прямо перед ногами, я еле успел затормозить. И сразу же земля попыталась поглотить мои ноги, затянув поглубже. Ненавижу такие вещи, которые сложно парировать огнем, благо я смог разрушить структуру заклинания нейтральщиной и постарался оглядеться. Видимо оно накладывалось в спешке, так что проблем тут не было… Вот если бы это была засада, то да, только Тьмой бы и выбрался. ((Да, про эту фичу я еще поведаю, но не сегодня)) Два красных глаза с ясно различимыми вертикальными зрачками воззрились на меня в ответ. Если бы не Глаз, то вряд ли бы я разглядел в своем противнике… — Йоко, здравствуй, дорогая. Ответ был несколько рычащим: — Сдайся по-хорошему! — Ну ладно, — с этими словами я спокойно сел. Не стоит сопротивлением пробуждать инстинкты хищника, лучше её успокоить. Та, конечно, растерялась, но быстро собралась и уверенно подтянула меня хвостами к себе, довольно больно зажимая меня. — От тебя опять пахнет Суккубами… Я чувствую, это станет тенденцией. — Звучит обвиняюще, но на моей стороне ничего кроме правды и нескольких попыток изнасилования. Надеюсь, это достаточно очевидно. — О да, веселая история была. А ты как? Что собираешься со мной делать? — Ты!.. — С другой стороны, возможно хорошей мыслью было бы не оставлять такие вопросы на волю недосказанности. — Глубоко сожалею и готов все объяснить. И… Это… У тебя репей в хвосте застрял? Как же ты себя так запустила? — действительно, если Кицуне уже и на свои хвосты плевать, то лучше осторожно и бочком-бочком в сторону выхода. К сожалению (или к счастью), это не мой вариант. — Это… Это действительно ты? — Да, любимая, — ведь так? Вероятно, ответ был правильным, так как состояние животной ярости сменилось на ожидаемые слезы облегчения и радости, перемежающиеся тихими шепотками вроде «Мой, только мой» и «никуда не отпущу». Бывшая дикая хищница, готовая если не убить, то конкретно «заездить» меня, при правильном «разминировании» превратилась в беззащитную и нуждающуюся в моральной поддержке девушку. Через некоторое время, когда удалось сбросить часть напряжения жена спросила: — Почему… Почему ты ушел? Ты хоть представляешь, как мне было плохо? Я понимаю, мужчины на многое готовы ради поиска пары неадекватных сисек, особенно такие мерзкие как ты. — Я не стал обижаться на её слова, ей сейчас было тяжелее, чем мне. — Знаешь, о чем я говорил с Тамамо? — отрицательное покачивание головы заставило меня продолжить, — Та призналась, что Алиса помогала мне, лишь потому что точно знала, что это поможет монстрам, так как я все-таки твой муж, — видя непонимание, я пояснил, — Я боялся, что все это хитрый план, манипуляции и обман. — Но как же так?.. — Лиса выглядела обреченной. — Ты забыла, что я вернулся? — я успокаивающе поглаживал её хвост. — Это просто не вписывается в хитрый план, ведь события в пещере нельзя было предугадать, кроме пророчества, но это уже бесконечный простор для воображения. Да и наши чувства настоящие, верно ведь? — я поцеловал всё ещё шокированную Йоко. — Конечно, случись война и я буду сражаться не там… По чьему-то мнению. Остается верить в благоразумие Тамамо и Алисы, но я ведь не хочу тебя расстраивать, верно?.. — Не хотел расстраивать, то и не уходил бы. Вообще, проще было бы поговорить со мной, нет? — И тогда бы ты мной… Отманипулировала! — весело крикнул я, целуя и несколько слюнявя её ушко. — М-м-м, какое вкусное. — Ты ведь не думаешь, что можешь просто так мной воспользоваться? Я тебя еще не простила. Тебе придется отработать мои страдания, — и уже призывно снимает одежду. Неделя воздержания для монстра куда больше, чем для человека. — Собственным удовольствием? Я сто раз за, — действительно, лучше переключить её на пошлые мысли, а то ещё чего-нибудь надумает. — Не боишься, что я тебя высушу до смерти? — игриво сверкнула она глазами. — Ну, разве что чуть-чуть, — сегодня я говорю правильные слова и делаю правильные вещи, за что получаю мгновенное вознаграждение. О да-а, это лучший мой вы~ыбор в жизни… Когда мы проснулись (Йоко первая, случайно буданула* меня), то очевидно были голыми. Сразу стали заметны мои многочисленные травмы, залеченные неимоверной удачей и Тьмой (И ещё Аракиель и Курому). Но даже так они выглядели не очень — Жрица знала, что делала. Йоко сначала разозлилась на себя за то, что сразу не проверила меня, потом на меня, потом залила мне в рот снотворного (Впрочем, я пообещал ей отомстить). А потом я проснулся только через пару дней — бывалая шестихвостая целительница и её треххвостая практикантка долго и вдумчиво колдовали надо мной. Как высказала мне первая «Ещё бы чуть использовал Тьмы, и организм перешёл в стадию саморазрушения, что без балансирующих установок вроде Геройских и Жреческих, (речь, конечно, идет про Свет, но они с Тьмой одинаково ядовиты) пришел бы тебе конец». А вот про чудесное самовосстановление мне не пояснили, сказав лишь, что и оно было на пределе возможностей. Я понимал, что восстановление-то наверняка связанно с Кровью Монстра, но это знание ничего мне не давало. Позже Йоко действительно не отходила от меня ни на шаг, уверовав в мою «способность жечь мои (её) нервные клетки». Заодно она показала меня всем подругам и просто хорошим знакомым, а я так и не понял как к этому относиться — вроде относились они ко мне хорошо, но почему такие странные взгляды? Даже не похотливые, хотя и такие были. Я просто не мог верно их интерпретировать, потому что выходила какая-то хрень. Кстати, Амане и Генрих ничего так мне и не сделали, поскольку не знали обо всей ситуации. Йоко сначала бросилась сама искать меня по городам и весям, а позже сорвалась и начала вести дикую жизнь в окрестностях Яматая. Еще, я презентовал ей свою находку… — Черт, я тут уже три дня, а Ару там уже волки наверное подъедают! Пошли быстрее, — и потянул её в сторону пригорка. — Смотри, вот это мой тебе подарок, — я снял одеяло с мирно посапывающего ангелочка. — Аэаэаээааэ?.. — Именно. Настоящий Ангел, правда немного «испорченный» магией Смерти. Зато у неё огромные провалы в памяти, так что ты первый Монстр со времен Великой Войны Монстров, у которого есть реальный шанс заполучить себе милую рабыню-ангела. Мои поздравления, — вот так, отмечал я с иронией. Три месяца назад ты мирно заучивал заклинания и молитвы, а уже сейчас отдаешь Ангела в рабство жене, кстати монстру. Поздравляю, вы пали во тьму. — Это она нанесла тебе эти раны? — у-у-у, как у неё зрачки сузились, обычно такое бывает, когда на солнце смотрит. — Нет, это моя бывшая, Жрица заодно. Она сейчас немного мертва. А Аракиель довольно милая, хоть и несколько неживая. — … Я думаю тебе стоит многое рассказать сначала мне, а потом и Тамамо. … … …Пшшшшшшшшш… …Пустой треп… …Балабольство… …И тут я такой… … … — Ну вот как-то так. Алиса тебе что, не говорила? — Нет, она лишь рассказывала о своей победе над Кассандрой Нерид. Умница, — Тамамо, хоть и не подавала виду, но была Алисе не просто учительницей и наставницей. Нет, любовницей она тоже не была… Хотя кто знает? Ладно, но лично я считаю, что вряд ли Алиса могла прожить почти всю сознательную жизнь под её опекой и не принять её как мать. Алиса вообще обладает крайне скупым на добрые слова характером, но, если судить по делам, то она прямо ангел во плоти… Владыки Монстров. Да не сходится. Девятихвостая решила нам кое-что прояснить: — Если складывать все, что я знаю, то ситуация вырисовывается плохая. Среди людей, если не брать в расчет фанатиков, настроения в целом нейтральные и Ремину уже давно списали на магические эксперименты тех, кто жил там. А вот среди монстров назревает раскол — Вампиры, Арахны, Русалки не из Наталии и многие местечковые монстры замечены в связях с Темной Алисой, шатающейся по миру. Если же допустить, что она и правда та самая Восьмая Владыка Монстров… — старая лисица в теле девочки вздохнула. — В любом случае, война действительно приближается. Я не знаю, сколько ещё это будет длиться, но всему рано или поздно наступает конец. Следует быть готовым. Если быть честным, то вновь встретившись с Йоко, я чувствовал себя спокойным и… Свободным. И это несмотря на то, что она буквально ходила за мной по пятам (хотя иногда это помогало отгонять особенно настырных барышень, ведь с нюхом у них капитальные проблемы (хотя я думаю, что они все чувствуют, но не показывают вида)). Сбросив с себя этот груз я… Был окрылен, что ли. Все проблемы, даже надвигающаяся буря, казались не слишком значительными, по сравнению с моим счастьем. Разве можно меня за это осуждать? А, да, кстати — Йоко действительно воспользовалась моим предложением по поводу Ангела и выглядела дико довольной собой. Ну, а я радовался что она счастлива, она за меня и так далее, приятно, в общем. Правда, я так и не понял, что именно они делали. Возможно все было цивильно… Хотя вряд ли конечно. Помимо всего прочего, я еще кое-что уточнил: — А можно полный список всего того, что ты мне подливала… И, возможно, подливаешь. — Много различных общеукрепляющих, направленные и не очень афродизиаки, эссенция из корня сакуры и… Немного моей крови, — Йоко казалась пристыженной, её хвосты распластались по земле, ушки стремились туда же. — Ну, на вкус ничего так, хе. — Действительно, с таким количеством всего в еде у неё должен быть тот еще вкус… И цвет. — Погоди, а не этой самой! — Дурак, у меня нет этой самой! И я очень счастлива. — Она чуть помолчала — Все же, раз я забираю у тебя энергию, то было бы правильно с моей стороны дать тебе хоть немного своей. — На языке монстров это было практически признание в любви. — И я тебя тоже очень люблю. — Спасибо, я себя тоже. — Ах ты хитрюга! Ты мало того что самодоволен, так еще и весь день пахнешь всякими шлюхами! Я не могу это терпеть. И все потонуло в шерсти, я был приятно обхаживаем очень пушистыми хвостами, которые надвигались на меня со всех сторон и закрыли мне зрение. — И что ты будешь с этим делать? Я предлагаю уникальную и романтичную… Ой-хой-ха-аха-ха… — Я вынужден был прервать свою речь из-за щекотание моих пяток, Йоко на мгновение отвела хвост от моих глаз чтобы показать мне свою доминирующую улыбку и контроль положения, затем вновь закрыла мне глаза. Я не был против. — Прогулку под луной? — Если бы ты хотел просто прогулок под луной, то мог бы выбрать себе человеческую заваляшку, которая ничего кроме этого и дать тебе не может. — Хвосты стянули мое тело, но не больно, а приятно. Я начал чувствовать, как она меня ими раздевает. — Но я то знаю, что ты зависим от нас, монстров… — В её голосе появилась соблазнительность и хитринка. — Когда ты ушел от меня, то не смог сдержаться, отдавал свою вкусную сперму, принадлежащую кстати, мне, каким-то другим монстрам. — Один из хвостов опустился мне на горло — Я жажду услышать о похождениях моего глупого, неверного, милого жеребца. Мои губы тронула кривая усмешка, хотя видеть ее могла только тьма под пушистым покровом. Она играла со мной, и эта игра была опасной, пьянящей и единственной, в которую я хотел сейчас играть. Я чувствовал, как её хвосты ловко расправляются с застежками моего плаща, с пуговицами рубашки. Прохладный воздух коснулся моей груди, и я вздрогнул, когда мягкая, шелковистая шерсть одного из хвостов начала медленно очерчивать контуры моих мышц. — Неужели моя лисичка ревнует? — прошептал я, наслаждаясь ощущением ее власти. Думаю, после всего прошедшего она заслуживает свой час «истинного монстра». — Ревнует? — ее голос стал низким, почти рычащим от сдерживаемого возбуждения —Ревность — это для тех, кто не уверен в своих правах. А я в своих правах абсолютно уверена, дорогой. Ты мой. И всё, что внутри тебя, тоже моё. Твоя энергия, твоя прана, твоя сперма — это моя собственность. И когда ты отдаешь мою собственность другим, это не ревность. Это кража. И за кражу полагается наказание. Хвост на моем горле чуть сжался, не мешая дышать, но недвусмысленно напоминая о ее силе. Другой хвост уже расправился с пряжкой моего ремня и медленно, мучительно медленно, начал стягивать с меня штаны. Я чувствовал, как мой член, уже напрягшийся от ее слов и прикосновений, трется о грубую ткань. — Так расскажи мне, — ее голос был чистым шелком, обволакивающим мой разум, — Кому ты отдавал моё? С какой суккубой ты делил ложе, пока я сходила с ума от беспокойства? Опиши мне все в деталях. Я хочу знать каждую мелочь. Это был допрос. Допрос, в котором она была и следователем, и судьей, и палачом. И, судя по тому, как её хвосты начали сжиматься вокруг моих бедер, поднимая их и раскрывая меня перед ней, она же собиралась быть и наказанием. Юридическая система монстров воистину была великой. — Она…она была сильна, — выдавил я из себя, чувствуя, как четвертый хвост, самый наглый, обвился вокруг моего уже полностью обнаженного, пульсирующего члена. Он был теплым и невероятно мягким, его шерстинки щекотали самую чувствительную кожу, заставляя меня сдерживать стон. — Сильна? — повторила Йоко, и я почувствовал, как хвост на моём члене начал медленно скользить вверх-вниз, размазывая капли предсеменной жидкости, которые со свечением впитывались в него. — Разумеется, она была сильна, дорогой. Все суккубы сильны в этом искусстве. Но ты же не сдался сразу, правда? Ты же пытался бороться. Ты ведь помнил обо мне. Это не был вопрос. Это было утверждение, требование. Я поспешно кивнул, и в этот момент ее хвост сжался, выдавливая из меня еще одну каплю и вместе с ней — ощутимый поток праны. Я почувствовал это как приятное, но пугающее тепло, расходящееся от паха. Она начала меня доить. Еще до начала рассказа. Она не просто хотела знать, она хотела чувствовать. Чувствовать мое унижение, мое возбуждение, мою слабость. — Да… да, я помнил…но она была мастером…— каждое слово давалось с трудом, потому что хвост ускорил свой ритм, а я чувствовал, как меня покидают силы, заменяясь чистым, животным желанием. — А теперь, рассказывай. И не упускай ничего.Особенно самые грязные детали. — прошептала она, и её дыхание опалило мое ухо.— Начнем с главного. Её сиськи… Они были большие? Больше, чем у той ламии-монашки, Изоанны? Ты же не мог не посмотреть, правда, мой маленький любитель пышных форм? Стыд обжег меня, смешиваясь с нарастающим возбуждением. Она знала. — Да… — прохрипел я, чувствуя, как бедра начинают непроизвольно дергаться. — Они были… огромные. — Тут я врал. Честно сказать, я не запомнил, эту важную деталь выжгло самоприказом Глаза. Хвосты вокруг меня сжались сильнее, почти до боли. Я услышал её тихое, яростное шипение. Ревность. Чистая, нефильтрованная, хищная ревность. Весьма похотливая ревность, что несколько путает. — Я так и знала! Ты просто не мог устоять! Как только видишь пару больших, мягких дынь, твой мозг отключается, и ты готов отдать все, что угодно! — Ее голос дрожал от гнева, но движения хвоста на моём члене стали только быстрее, жестче, требовательнее. Она наказывала меня, и одновременно наслаждалась этим. Я выгнулся, чувствуя, что разрядка близка. Она высасывала из меня энергию с пугающей скоростью, и мое тело отвечало на это единственным доступным способом. Я был на грани. — Нет… пожалуйста, Йоко…— взмолился я. —«Пожалуйста» что, мой неверный муж? — ее голос снова стал сладким, как яд. — Пожалуйста, не останавливайся? Пожалуйста, позволь мне очистить тебя от ее грязного прикосновения? Позволь мне забрать то, что принадлежит мне по праву? — Она ускорила ритм до безумия, и я больше не мог сдерживаться. С громким, захлебывающимся стоном мое тело содрогнулось в мощном, всепоглощающем оргазме. Горячая, густая сперма хлынула из меня, полностью пропитывая пушистую шерсть ее хвоста. Я кончал, казалось, целую вечность, пока последняя капля силы и семени не покинула мое обмякшее тело. Я лежал, полностью опустошенный, задыхающийся, не в силах даже пошевелиться. Хвосты, удерживавшие меня, ослабили хватку. Тот, что был у меня на глазах, медленно отстранился. Передо мной была Кицуне. Ее глаза горели торжествующим огнем, а на губах играла победная улыбка. Она подняла хвост, пропитанный моей спермой, к своему лицу и, не отрывая от меня взгляда, медленно, с наслаждением, слизала с него белесые капли. — Мммм… какой вкусный, —промурлыкала она.— Даже после других ты все еще мой. Теперь ты более-менее чист. И теперь, когда ты слаб и податлив, мы можем продолжить наш разговор. Я не злюсь на тебя за то, что тебя изнасиловали, дорогой. Это судьба почти каждого мужчины, встретившего голодного монстра. Но я разочарована твоей слабостью. Твоим желанием сдаться. — Монстры…они вызывают зависимость, — еле слышно прошептал я. Это было чистой правдой. — Конечно, вызывают, мой глупый мальчик. Именно поэтому я здесь. Я— твое лекарство. Я буду тренировать тебя. Я подниму твой порог удовольствия так высоко, что ни одна другая суккуба, ни одна ламия, ни одна жалкая тварь не сможет даже приблизиться к тому экстазу, который могу дать тебе я. Ты станешь иммунен к их жалким уловкам. Ты будешь жаждать только меня. — Я помню, как ты стоял на ногах после того, как та змея впервые заставила тебя кончить. — Она вспомнила наш бой с Изоанной. Я видел это в ее глазах. Она была там, она все видела. Тогда у нее было три хвоста и она была куда слабее, чем сейчас. — Я видела это, и знаешь что? Это было невероятно сексуально. Твоя выносливость… твой дух, который не сломался. На нашем острове такого, как ты, разорвали бы на части. Там так мало мужчин, что у нас есть только два пути: строгая моногамия или…гаремы. — Она произнесла это слово медленно, смакуя каждую букву. Мой член, до этого вяло лежавший, предательски дернулся. Йоко заметила это. Ее улыбка стала хищной, почти жестокой. — Ах… посмотри-ка. Тебе понравилась эта идея? Мечтаешь оказаться в центре внимания десятка жаждущих лисичек? Конечно, не стоит думать, что в гареме монстров даже сильный мужчина будет что-то решать. Ты был бы нашим общим сокровищем, нашей игрушкой, нашим королем без власти. Но тебе бы это понравилось, не так ли? Он снова дернулся, реагируя на ее слова, на образы, которые она рисовала в моей голове. — Попался, —прошептала она с торжеством. — Ты так легко возбуждаешься от одних лишь слов о предательстве. Такой грязный, испорченный мальчик. И за это ты будешь наказан.— Она наклонилась ко мне, ее волосы щекотали мою грудь, ее грудь прижималась к моему лицу. Я ожидал поцелуя, ожидал, что она оседлает меня.Но вместо этого она прошептала мне прямо в губы: — Сегодня моей киски ты не получишь. Ни одной капли. Разочарование ударило по мне, сильнее любого физического удара. Она увидела это и рассмеялась. Эти слова повисли в холодном воздухе, как приговор. Мое тело, еще не отошедшее от оргазма, пронзила новая волна — не удовольствия, а ледяного, отчаянного желания. Она не шутила. Ее глаза, теперь видимые мне, когда она чуть приподнялась, горели холодным, расчетливым огнем. Внутри я усмехнулся, я знал что милая жена не оставит меня без удовольствия в целом, просто хочет сделать что-то "наказательное", не причиняя мне реальной больной боли. — Ты… ты жестока, — прохрипел я, пытаясь вырваться из пушистых пут. Но ее хвосты лишь сжались крепче, приковывая меня к земле. Они были мягкими, но неумолимыми, как стальные канаты, обшитые бархатом. — Жестока? — она рассмеялась, низким, грудным смехом, от которого вибрировала ее грудь, прижатая к моей.— Милый, ты еще не знаешь, что такое жестокость. Ты думаешь, наказание — это просто отсутствие удовольствия? О нет. Наказание — это обещание удовольствия, которое ты никогда не получишь. Пока не заслужишь. Ее хвост, тот самый, что только что доил меня, отделился от моей промежности. Я ожидал облегчения, но вместо этого он начал свое путешествие вверх по моему телу. Медленно, дразняще, он скользил по внутренней стороне бедра, оставляя за собой дорожку мурашек. Он обвил мое все еще твердое естество, но на этот раз не для ласки. Он сжался у основания, перекрывая приток крови, заставляя головку набухнуть и стать болезненно чувствительной. — Итак, мой неверный муж, — прошептала она, ее горячее дыхание опалило мою шею.— Я все еще жду твой рассказ. Кто еще? Кроме той суккубы. Кому еще ты позволил прикоснуться к моему достоянию? Говори. Или мы будем играть в эту игру всю ночь. Её второй хвост, проворный и тонкий, скользнул вниз и нашел мои напряженные яйца. Он нежно обхватил их, и я застонал от предвкушения. Йоко улыбнулась. Она начала медленно, ритмично массировать их, перекатывая в мягкой шерстяной петле. Одновременно первый хвост на моём члене начал слабо пульсировать, имитируя сокращения киски. — Нет…пожалуйста… — мой разум плавился. Она создала идеальную иллюзию секса, не давая мне самого главного. —Рассказывай, — настаивала она, ее голос был неумолим, но в нем слышались нотки собственного, глубокого возбуждения. — Или я заставлю тебя кончить снова. И снова. И снова. Мы можем провести так всю ночь. И весь следующий день. Я не устану. А ты? Каждый раз, когда ты будешь кончать, я буду становиться сильнее. А ты — слабее. Так может, ты просто расскажешь мне всё? Так будет проще для нас обоих. Эта угроза была реальной. Я чувствовал это по тому, как она жадно впитывала остатки энергии от моего прошлого оргазма. Её собственная аура становилась плотнее, сильнее. Я был в ловушке, где мое собственное удовольствие было оружием против меня. — Были…были и другие… —выдавил я. — Несколько раз… вынужденно. — «Вынужденно»? — она насмешливо фыркнула. Ее хвосты ускорили свой танец, и я почувствовал, что снова приближаюсь к грани. — Расскажи мне, как ты был «вынужден». Расскажи мне о суккубе некромантке. О Курому. Мои глаза расширились от шока. Откуда она знает? Я ведь ей не… — О, милый, — прошептала она, читая ужас на моем лице.— Ты пахнешь ей. Ты пахнешь смертью, старой пылью и… смущением девственницы. Очень специфический букет. Она ведь взяла у тебя впервые, да? Признавайся. Я закрыл глаза, не в силах вынести ее проницательного взгляда. Это было унизительно. Она не просто ревновала, она анализировала, раскладывала по полочкам мои измены. —Молчишь? — Хвост на моих яйцах сжался чуть сильнее, вызывая сладкую боль. — Хорошо. Тогда я помогу тебе вспомнить. Покажи, как ты сопротивлялся. Давай, попробуй вырваться. Покажи мне, какой ты сильный мужчина, который может противостоять слабой девочке-лисичке. Покажи мне, как ты сражаешься за свою свободу. В ее голосе был вызов, дразнящий и унизительный. И я поддался на него. Я собрал все остатки сил, напряг мышцы и попытался рывком освободиться. Я смог лишь чуть приподнять торс и дернуть руками. Это было жалко. Ответом мне был хищный, торжествующий рык. В ее глазах вспыхнул первобытный огонь. Это было именно то, чего она хотела. Она опустила свое лицо к моему паху. Я увидел, как ее губы раскрываются, как обнажаются острые клыки, и как длинный, раздвоенный язык медленно облизывает их. Она больше не была моей милой, любящей женой. Она была хищницей, загнавшей добычу. Ее горячий, влажный рот накрыл головку моего члена. Я закричал. Это было совершенно иное ощущение, чем от ее хвостов. Ее язык, сильный и мускулистый, начал свой танец, выписывая круги, проникая в уретру, облизывая уздечку. Одновременно хвосты продолжали свою работу, один пульсировал у основания, другой — массировал яйца, а два других крепко держали мои бедра, не давая даже шанса дернуться. — Вот так, — прошептала она, на мгновение оторвавшись. — Вот так монстр показывает свою силу.А человек — свою слабость. Видишь разницу? Чем больше ты сопротивляешься, чем больше трепыхаешься, тем слаще ты для меня. И тем сильнее я становлюсь, питаясь твоим отчаянием и твоей похотью. Она снова взяла меня в рот, на этот раз глубже, почти до основания. Ее горло расслабилось, и я почувствовал мягкое, пульсирующее тепло, окружившее меня полностью. Я чувствовал ее пульс своим членом. — Так что насчет той плоскодонки, Курому? — продолжила она допрос, ее голос был приглушенным, но каждое слово вибрировало вдоль моего члена. — Она была хороша? Она хоть что-то умеет, кроме как ковыряться в трупах? — Она…была неумелой… — признался я, и это была правда. Йоко торжествующе хмыкнула. Она отстранилась, и я увидел, что ее глаза снова горят гордостью. — Разумеется, неумелой! Что может знать какая-то забитая некромантка об истинном искусстве наслаждения? Я— лучшая. Во всем! Я могу дать тебе такое, о чем она даже и не мечтает! — Она снова опустилась на меня, но на этот раз она начала медленно, ритмично двигать головой, демонстрируя свое мастерство, дразня и доводя меня до самого края, но не позволяя упасть. — Поэтому слушай меня внимательно, мой дорогой, — ее тон стал строгим, наставительным.— Я не против, если ты иногда будешь… развлекаться на стороне. Твоя энергия принадлежит мне, но я могу быть щедрой. Но есть одно условие. Если ты и хочешь трахнуть новое лицо, то пусть это будет жалкая человеческая самка. — Она выплюнула эти слова с презрением. — Они не конкурентки. Они лишь способны на милую романтику и чувственную связь. Все это мы, кицуне, первые среди монстров освоили. Именно поэтому нас все любят. Мы сексуальны, как монстры, и… добры, как люди… — Я бы не сказал что она сейчас в позиции носителя добра, но даже будь у меня возможность не стал бы ей мешать, ведь эта милая лиса подходила к делу ублажению меня со всей страстью, при этом считая это наказанием. Очаровательно. Она запнулась, осознав, что только что сказала. В ее глазах мелькнуло удивление, а затем— невероятная, чистая национальная гордость. Видовая? — Да… — прошептала она с благоговением. — Именно так. Мы— совершенные создания. И поэтому я не потерплю, чтобы ты тратил свою драгоценную сущность на неполноценных конкуренток. Только другая лиса может быть мне угрозой. Все остальные лишь пыль под моими ногами. В ее голосе было столько самоуверенности, столько высокомерия, что даже в своем унизительном положении я не смог сдержать усмешки. — Ты несколько предвзята, моя милая лисичка, в отношение своего народа. Взять вопрос, что для заключения брака достаточно лишь три раза кончить в пизду кицуне: такой себе обычай. — Как я понял, Йоко нравится, когда я сопротивляюсь, надеюсь она на самом деле не примет это к сердцу. Йоко замерла. Ее рот соскользнул с моего члена. Она медленно подняла голову, и я увидел, что из ее глаз исчезла вся игривость. На меня смотрела чистая, ледяная ярость. — Что… ты только что сказал? — Я сказал, что ваш обычай— глу… Она не дала мне договорить. Одним движением она оседлала меня, ее киска оказалась прямо над моим ртом. Я почувствовал густой, мускусный запах ее возбуждения, смешанный с неожиданно сладким, почти конфетным ароматом свежей клубники. Ее афродизиак. Уже работает. —Ты… — прошипела она, ее голос дрожал от гнева.— Ты не просто обидел меня, как свою жену. Ты оскорбил меня, как лису. Ты высмеял наши священные традиции. И за это… за это ты ответишь. Её бедра двинулись вниз, и я почувствовал на своих губах прикосновение влажных, горячих, пульсирующих складок ее плоти. Она не просто села на мое лицо, она начала медленно, методично втирать свою киску в мои губы, нос, щеки. Ее мягкие, как шелк, внутренние губки раскрылись, и я почувствовал, как напряженный, твердый бугорок ее клитора скользит по моему языку. Ее соки, густые и сладкие, начали пропитывать мой рот. Я попытался повернуть голову, но два ее хвоста мгновенно обвились вокруг моей шеи, зафиксировав меня на месте.Я был в плену— в плену ее запаха, ее вкуса, ее гнева. — Теперь ты будешь слушать, — ее голос вибрировал через все ее тело, и я чувствовал эти вибрации своим лицом.— Пока ты захлебываешься мной, ты будешь слушать лекцию. Тебе интересно, какой мужчина считается сексуальным в глазах монстра? Нам не нужны просто красивые лица или сильные мышцы. Нам нужна жизнь. Чистая, необузданная жизненная сила. Когда мы смотрим на вас, мы видим не тело, а пылающий факел праны. Чем ярче он горит, тем сильнее наше желание погасить его… внутри себя. Она ускорила движения, ее лобок теперь уже сильно давил на мой нос, заставляя дышать только ртом, полным ее соков. Сладкий вкус начал смешиваться с чем-то горьковатым, похожим на травы.Мир начал плыть, цвета стали ярче, а ощущения— острее. Прикосновение ее плоти к моему лицу стало ощущаться как тысяча крошечных поцелуев одновременно, хотя и не на уровне поцелуйного ада Изоанны, с сожалением вынужден был признать я. — А знаешь, чего хотят лисы? — продолжала она, ее голос казался идущим из самой глубины вселенной. — Просто силы мало. Это скучно. Мы— охотницы. Нам нужна игра. Нам нужен мужчина, который хитер. Который умен. Который может поставить нам ловушку, который может нас обмануть. Мы хотим гнаться за добычей, которая может вырваться. Нам нужно, чтобы была хотя бы теоретическая возможность проиграть ему. Иначе хищнице неинтересно! Ты понимаешь, ничтожество? Ты оскорбил не просто обычай. Ты оскорбил саму суть нашей игры! Я уже ничего не понимал. Ее движения стали неистовыми, она терлась о мое лицо с дикой, животной страстью. Я чувствовал, как мой мозг наполняется туманом, как реальность растворяется в калейдоскопе клубничного вкуса и ярких цветовых вспышек. Мои легкие горели от нехватки воздуха, и я начал задыхаться. В тот момент, когда темнота уже начала заполнять края зрения, она остановилась. Она слезла с моего лица, и я сделал глубокий, судорожный вдох. Воздух казался невероятно холодным и чистым. И, честно сказать, Йоко начинает меня пугать. Навевает плохие воспоминания с этим удушением... — Вот так, — прошептала она, глядя на меня сверху вниз. Мое лицо было мокрым от ее соков и слюны. — Надеюсь, урок усвоен. Прежде чем я успел что-либо ответить, она опустилась вниз, к моему паху. Она посмотрела на мой все еще твердый, пульсирующий член, затем на свой хвост, который все еще сжимал его. Ее язык скользнул по губам. — Какой ты милый, дорогой. Ты даже не помылся после своей маленькой игры с обитательницей заброшенного поместья. Позволил мне попробовать остатки энергии той некромантки на своем языке. — Она наклонилась и провела кончиком языка по головке.Я вздрогнул от этого прикосновения. — Ммм… холодная… как мрамор в старом склепе. Безжизненная. Но под этим— что-то еще. Сладость. Даже немного похоже на меня. Забавно.— Она улыбнулась, но в ее улыбке была тень грусти. — Я все-таки не понимаю. За все время, что мы вместе, я видела, как ты заглядываешься на монстров с большими сиськами. Сфинкс, Изоанна, Клара, да даже та корова… Но почему ты выбрал ее? Плоскодонку. Даже хуже, чем я. — Она вздохнула, и ее ушки печально опустились. — Может, ты просто любишь странных? Не дожидаясь ответа, она взяла меня в рот. — Ладно, раз ты такой любитель экзотики, —пробормотала она с набитым ртом, — Тогда ты будешь учить меня. Прямо сейчас. Ты расскажешь мне вслух, медленно и подробно, как именно она делала тебе минет. А я буду повторять. И на каждом этапе я буду делать это лучше. — Она была абсолютно уверенна в своих словах. Я сглотнул. Надеюсь, это не является изощренной лисьей ловушкой. — Сначала…она просто обхватила губами головку… — начал я, и Йоко в точности повторила, ее мягкие губы нежно сомкнулись на самом кончике, и она начала делать легкие всасывающие движения. — Дальше! — скомандовала она. — Ее язык… он обводил край головки… Йоко сделала то же самое, но ее язык был не просто языком. Он был длинным, гибким и раздвоенным на конце, как у змеи. Два маленьких, подвижных кончика одновременно ласкали меня с разных сторон, вызывая волны мурашек. — Ее горло…она взяла меня до середины…— продолжал я, уже сбиваясь с дыхания. — Жалкое подобие! — фыркнула Йоко и одним плавным движением проглотила мой член целиком, до самого основания. Ее горло расслабилось, и я почувствовал, как ее внутренние мышцы начинают пульсировать, массируя меня изнутри. Это было невероятно. Она работала надо мной с усердием и талантом истинного мастера, полностью уничтожая мои воспоминания о Курому и заменяя их новыми, несоизмеримо более яркими. Я чувствовал себя плавящимся воском в ее умелых руках и жадном рту. Это было приятно, невыносимо приятно, но… Я чувствовал в этом и какую-то пустоту. Ей было нелегко играть роль дикого монстра. Она тоже думала о чем то схожем. Она оторвалась от меня, и я увидел, что в ее глазах, помимо похоти, была и грусть. — Приятно, да? И мне тоже хорошо. Но знаешь, в чем наша трагедия? Мы, монстры, лишены величайшей радости, которую испытываете вы. Мы не можем кончить в сексе. Не по-настоящему. Это всего лишь прелюдия, приятная, но без пика. — Она посмотрела мне в глаза с мольбой.— Но ты… ты можешь это изменить. Я почувствовала это тогда, в той пещере, когда ты впервые сделал это. Это было так… реально. Я была тебе так благодарна не только за спасение, но и за ощущение. Я все еще благодарна. Пожалуйста, сделай это снова. Я смотрел на нее, на эту невероятную, сильную, властную, и в то же время такую уязвимую девушку. И я не мог ей отказать. Я закрыл глаза, сконцентрировался и позволил силе потечь. Я почувствовал привычный поток удовольствия, направленный от нее ко мне, но не стал ему сопротивляться. Я позволил ему войти в себя, а затем, собрав всю свою волю, развернул его и направил обратно, усилив своим собственным желанием. Йоко снова взяла меня в рот, и в этот раз все было иначе. Ее тело выгнулось дугой. Из ее горла вырвался не стон, а настоящий, пронзительный крик экстаза. Она забилась в конвульсиях, ее влагалище начало непроизвольно сокращаться, заливая ее бедра и мои ноги густой, липкой смазкой. Она кончала. По-настоящему. Ее рот работал теперь не от ума, а от чистых инстинктов, доводя меня до пика за считанные секунды. И когда я взорвался, извергаясь в нее, наши оргазмы слились в один мощный, разрушительный поток. Мы кричали вместе, теряя себя в этой буре наслаждения. Когда все закончилось, мы лежали, полностью обессиленные, в луже пота и соков. Йоко уткнулась лицом мне в грудь, ее плечи содрогались от тихих всхлипов. — Это было… это было лучшее, что я когда-либо чувствовала, —прошептала она. — Спасибо. Она подняла голову и посмотрела на меня своими огромными, влажными глазами. Вся ее ярость, вся ее доминантность исчезли. Передо мной была просто моя Йоко, милая и любящая. — Знаешь, когда мы отдохнем, мы пойдем и будем заниматься человеческой романтикой. Просто гулять под луной и держаться за руки, — она мило и неуверенно улыбнулась. — И… прости меня. За все грубые слова. Я надеюсь, ты не принял мои оскорбления близко к сердцу: они нужны были чтобы, ну... — Она начала накручивать волосы на пальцы — Раззадорить тебя? Меня? Я лишь улыбнулся и потерял сознание.