Наша совместная боль

Джон уехал, а Линч остался наедине со своими мыслями. Егору только что признались в любви. Искренне признались, он в этом уверен. Как только он сказал «Я не люблю тебя.», почувствовал боль в груди. И журналист уверен, что это не его боль. Это боль писателя. Жгучая боль, выжигающая сердце изнутри, заставляющая стискивать зубы, чтобы не закричать. Линч погряз в чувстве вины, ведь он навредил Джону словами сильнее, чем как-либо возможно навредить физически. Он понимал, это нужно как-то исправить, но не хватало смелости набрать телефонный номер и объясниться, проследить за машиной и извиниться в лицо. Вина жгла его не хуже чужой, да уже и своей собственной боли, заставляя выявиться на лице сотни эмоций. Егор то поджимал губы, то сводил брови, то морщился, то бегал глазами по всей комнате. Он боролся со стыдом, желая всё исправить, но пока-что успешно проигрывал. В конце концов, после нескольких минут самотерзания журналист всё же решился позвонить. Он вбил в телефоне номер, написанный на бумажке, при их первой встрече отданной писателем. Линч нажал кнопку вызова, поднёс телефон к уху и приготовился говорить. Из телефона слышались гудки, с каждым новым нервирующие всё больше. Было таких около пяти, после чего на звонок ответили и с того конца трубки послышался знакомый чудаковатый голос: — Ало, — тон был раздражённым, усталым, но и одновременно каким-то слегка нахальным, может даже дерзким. Егор на секунду задался вопросом, всегда ли Джон разговаривает по телефону в такой манере, но потом сосредоточился на том, на чём должен. Он сделал тяжёлый вздох, собираясь с мыслями, после чего начал виновато тараторить: — Это я, Линч. Хотел извиниться. Слушай, я был не прав, когда так резко отреагировал! Мне просто нужно время, чтобы всё это принять и разобраться в себе и... и в тебе тоже! Вообщем, прости меня, я не хотел... — после собственных слов журналист почувствовал облегчение. И боль, и вина, словно камень упали с души. С того конца трубки послышался смешок. Вероятно, нервный смешок. А после голос, на этот раз намного более дружелюбным тоном: — Ладно, забей! Извинения приняты. Но, если ты хочешь полностью загладить вину, то не будешь против, если я к тебе перееду, усёк? — Вы гляньте на него! — в шуточном обвинении прикрикнул Линч, а после спокойным, но дружелюбным тоном продолжил. — Ну ладно, ладно... Я не против, — после этих слов послышался радостный, но негромкий смех писателя. Больше этот разговор можно было не продолжать. Всё итак ясно. Парни синхронно сбросили трубку. На следующий день Джон вновь приехал к Егору. Время было ещё утреннее, так что журналист был ещё сонным. Ночью он долго не спал, думая о завтрашнем дне, поэтому он сильно не выспался. Чего не скажешь о писателе. От радостных новостей он вырубился практически моментально, желая хорошенько выспаться перед очень важным для него днём. Ну вот, Джон стоит напротив входной двери и стучит в неё, а Линч медленно плетётся на звук, протирая никак не открывающиеся веки. Егор открывает дверь и писатель застывает с открытым ртом и распахнутыми глазами. Перед ним стоит его соулмейт с растрёпанными волосами, прикрытыми большими изумрудными глазами, приоткрытым ртом. Выглядело это невероятно мило. Или может просто любовь Джона росла с каждым днём, отчего журналист стал выглядеть в его глазах ещё прекрасней. Через нескольких секунд игры в гляделки писатель наконец зашёл в дом. В его руках был чемодан. Вероятно, он всё же не шутил, когда говорил, что переедет к Линчу. А ведь Егор так надеялся, что Джон всё-таки пошутил или забыл об этом. Он не был готов жить вместе с кем-то, тем более с тем, от кого планировал держаться подальше какое-то время. Так или иначе журналист был виноват в их недавней маленькой ссоре, поэтому лишь тяжело вздохнул и принял это как наказание за необдуманные выражения. Линч всегда был добрым, пусть и вспыльчивым парнем и всегда ставил себя на место других. Тем более, в этом случае он ещё и неизбежно чувствовал чужую боль на себе, поэтому причины так поступить было целых две. Егор вздрогнул, когда писатель поставил чемодан на пол. Пора бы ему уже научиться поменьше витать в облаках, а то так не хватит нервной системы на все резкие звуки, выводящие его из мыслей. Журналист повернулся лицом к Джону собираясь что-то спросить, но застыл с открытым ртом, когда тот начал приближаться. Линч невольно начал отходить назад, пока не упёрся в стену спиной. Писатель же не остановился и подошёл к Егору непозволительно близко. Он нечитаемым взглядом смотрел в недоумевающие глаза напротив. Журналист хотел спросить, что всё-таки Джон делает, но в горле застрял странный ком, не давший сказать и слова. Писатель начал медленно наклоняться, а Линч всё сильнее вжимался в стену. Первый упёр правую руку над головой последнего, а левую засунул в карман джинс. Егор же оцепенел, чуть согнув ноги в коленях, а руки сжав в кулаки. Джон наклонился так сильно, что очки сползли с переносицы на кончик носа, чёлка закрыла глаза, а его губы и журналиста застыли напротив друг друга. Оба чувствовали тёплое, даже обжигающее дыхание друг друга на своих щеках. Всё произошло за долю секунды. Писатель быстро приблизился, неуверенно, чуть боязно, но нежно и аккуратно чмокнув Линча в губы, после чего тут же отстранился. — Да, точно, время... Тебе нужно время... — растерянно прошептал Джон, после чего развернулся и пошёл обратно к чемодану. Егор же прикрыл рот ладонью и быстро ушёл в ванную комнату. Он запер дверь изнутри, сел на унитаз и стал шокировано пялиться в одну точку на полу. Всё тело обдавало теплом, исходящим откуда-то изнутри, но и одновременно знобило. Губы легко покалывало и приятно жгло. В животе чувствовались приятные касания, будто там летали бабочки и задевали стенки своими мягкими крылышками. «Нет, это не любовь! Мне даже не понравилось вовсе! Я просто устал, вот и всякий бред мерещится!» — мысленно успокаивал себя журналист. Он отчаянно отказывался в это верить, лгал сам себе, но глубоко в душе всё же понимал и признавал то, что любит писателя. Линч сидел на унитазе поджав ноги к животу, схватившись за него одной рукой и смяв пальцами любимую кофту, а другой прикрыв рот. Он из раза в раз прокручивал в голове момент поцелуя, невольно краснея от этого и смущаясь. Прошёл час, если не больше. Егор наконец успокоился и вышел из ванной комнаты. Журналист проследовал по коридору в гостиную, откуда слышались чьи-то голоса. Войдя в комнату, он увидел Джона, сидящего на диване и смотрящего что-то в телефоне. Оттуда и шёл звук. К слову, гостиную он уже немного преобразовал своими вещами. На стене, ранее пустующей, висели мишень для дартса, «весёлый Карп»*, небольшое баскетбольное кольцо. Рядом, на полу, стоял баскетбольный мяч. На столе располагалась старая фотокамера и фигурка ТАРДИСА*. И зачем писателю все эти вещи? Так или иначе они принадлежат ему и теперь занимают, пусть и немного, пространства в, теперь общем для парней, доме. Линч сделал неуверенный шаг вперёд, скрещивая руки на груди. Он негромко кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Звук из телефона прекратился, а Джон обернулся и чуть удивлённо посмотрел на Егора. Он начал подниматься с дивана, говоря: — У тебя в холодильнике пустовато, так что я схожу в магазин. Есть какие-то пожелания? — Нет... — сухо ответил журналист. На это писатель буркнул что-то непонятное себе под нос, отдалённо напоминающее «Ладно.» и вышел из комнаты. В целом, он прав. Линч невольно начал вспоминать когда и зачем последний раз ходил в магазин. Как он вспомнил, это было довольно давно, около месяца назад. Тогда он купил несколько пачек хлопьев, готовых обедов, пельменей с говядиной, молока, колбасы, хлеба, макарон. Вообщем всего, что не требует особых навыков готовки и достаточно долго хранится. Да уж, работа журналистом часто требует ставить крест на личной жизни, но не смотря на это Егор любит свою профессию и не спешит что-либо менять. Простоял так журналист минут 5, привычно витая в своих мыслях. Вдруг, его посетила идея: позвонить родителям и сестре, чтобы сообщить им о своём соулмейте. Конечно, велик шанс того, что они видели журналиста на перераспределении и сами всё поняли, но он надеялся, что это не так. Линчу ужасно сильно не хотелось признавать то, что у него есть соулмейт и кем он является, но если Егор не позвонит сам, то рано или поздно родственники сделают это за него. Тогда журналист достал из кармана свой телефон, зашёл в список контактов и нажал на номер, стоявший в верху списка, подписанный как «Мама». — Ало, мам, привет, — поддельно радостно произнёс Линч, как только прекратились гудки. — Привет, сынок. Как прошло перераспределение? — послышался знакомый и любимый женский голос с того конца трубки. — Ну-у... — озадаченно протянул Егор, думая, что ответить, а после продолжил. — Так скажем, нестандартно. У меня появился соулмейт. — Правда? Какое счастье! Я уж начала переживать, что ты так и не найдёшь её! И кто же эта счастливица? — радостно пролепетала женщина. — Тут-то вся загвоздка, мам... Это парень. Его Джон зовут, — грустно пробубнил журналист, сделав несколько шагов по комнате. — Почему ты такой грустный? Всё же хорошо! У тебя появился соулмейт! Не важно, какого он пола. Важно, что он любит тебя. И ты его люби. Обязательно познакомь нас, когда заедешь, ладно? — приободрила женщина сына. От её слов Линч невольно улыбнулся. Он тихо, почти незаметно усмехнулся, после чего попрощался: — Ладно, мам, пока! Мне пора, — и Егор положил трубку. Он убрал телефон в карман, после чего его голову вновь накрыла пелена мыслей. «Может она и права, но разве это возможно? У нас с ним, как минимум, никогда не будет детей и, соответственно, полноценной семьи... Да и как я вообще могу полюбить парня? Хотя, тот поцелуй... Нет, нет! Это не любовь! Я просто был в шоке, в шоке! Не любовь!» — мысленно оправдывал себя журналист. Вдруг, раздался телефонный звонок. Неужели мама что-то не договорила? Линч достал телефон и взглянул на экран. «Лили» - гласила надпись на нём. Егор вздохнул, готовясь выслушивать лекцию по поводу того, как важно постараться найти своего соулмейта, а потом заявить в конце, что он уже найден, после чего ответил на звонок. Он поднёс телефон к уху и услышал оттуда дрожащий голос сестры, её всхлипы и плач ребёнка на заднем фоне: — Линч, только не говори родителям... Мой соулмейт погиб...