Наша совместная боль

Линч проснулся на удивление рано. Он по привычке начал тянуться, вытягиваясь всем телом, поднимая руки вверх. В один момент он упёрся во что-то мягкое, явно не в подушку, так ещё и услышал какое-то сонное мычание. Егор поднял голову и увидел, что его руки упёрлись в подбородок Джона, почему-то лежащего рядом с ним. Тогда журналист понял, что тёплое прикосновение в области груди, бедра и шеи - это не одеяло, а конечности писателя. Он забросил на бедро Линча ногу, руку на грудь, а вторую просунул под шею Егора. Поняв это, журналист тут же вскочил, сбрасывая с себя конечности Джона и укутываясь в одеяло. Писатель от этого ещё раз сонно мыкнул, с трудом разлепил глаза и, придурковато улыбнувшись, уставился на шокированного журналиста. Около секунды парни молча пялились друг на друга. Джон, лёжа на кровати, а Линч, стоя рядом на коленях и прикрывая грудь одеялом. Как вдруг, писатель словно с цепи сорвался. Он резким движением схватил Егора за талию, притянув к себе и повалив на середину кровати. После, он быстро сел на живот журналисту, тем самым отрезая путь к отступлению. Джон наклонился к шее Линча и начал целовать и облизывать её, засовывая руки под его футболку. В ответ Егор тяжело дышал, пытался оттолкнуть писателя, невнятно шептал что-то о не пришедшем времени. Тогда журналист, из-за того, что Джон был одет в одни шорты, мог прекрасно видеть и чувствовать его рельефный пресс*, в целом сильные мышцы по всему телу. А ведь когда он был одет в свитер, то казалось, что он самого обычного телосложения, может даже немного полный, а оказалось, что писатель следит за своим телом намного усерднее, чем предполагалось. Осознав это, Линч даже покраснел, как от стыда, так и от лёгкой завести. Так продолжалось около двух минут, как вдруг с кухни послышался грохот разбившегося стекла. Тогда парни вмиг отвлеклись друг от друга, уставив взволнованные взгляды в сторону, откуда шёл звук. Тут-то они и поняли, что Лукаса в комнате нет. Джон быстро слез с Егора, спрыгивая с кровати и быстрым шагом направляясь к двери. Журналист же более тяжко и вяло поднялся с кровати, протирая рукой шею в местах, где её целовали, а другой опуская задранную до груди футболку. Парни довольно быстро пришли на кухню, где обнаружили Лукаса, стоявшего на стуле и пялящегося на осколки разбитой тарелки. Увидев парней, он начал объясняться: — Я... Я хотел порадовать вас и приготовить завтрак! Я много раз видел, как это делает мама! Вы же не бросите меня, как она!? Я всё уберу, только, пожалуйста не... — и дальше продолжить Лукас не смог, поскольку начал захлёбываться собственными слезами. Бедолага посчитал, что родители бросили его, поскольку ему так и не объяснили, почему теперь он живёт с Линчем и писателем. Тогда Егор подбежал к нему и подхватил на руки, параллельно нашёптывая всякие утешения, утверждая, что малого никто не бросил. Это, пусть и медленно, но успокаивало Лукаса. И пока журналист утешал мелкого, Джон начал убирать осколки в мусорку, чтобы никто об них не поранился. В итоге писатель приготовил завтрак, представляющий собой макароны с сыром, и все поели. После этого Линч, провидящий с Лукасом даже менее одного дня, понял, что не сможет с ним справиться. У него ещё есть работа, на данный момент состоящая в том, чтобы готовиться к очень важному интервью, что будет проведено через пол месяца. Джон тоже, наверняка, будет занят какими-то своими делами. А оставлять ребёнка одного, без внимания, никто из парней не собирался. Тогда Егор понял, что у него нет выбора, кроме как позвонить родителям и объяснить всё, попросить помощи. Журналист пошёл в спальную комнату, оставив писателя с Лукасом убирать посуду на кухне, взял там с прикроватной тумбочки свой телефон и открыл список контактов. Он потянулся к контакту, подписанному как «Мама», но замер, держа палец буквально в паре миллиметрах от заветной кнопки. Линч понимал, что, позвонив, он нарушит обещание, данное сестре и это угнетало его. Наконец, где-то через 5 минут, Егор всё же решился и нажал на кнопку вызова. Из трубки послышались гудки, с каждым новым вызывающие всё большее волнение. У журналиста даже начали потеть ладони и лицо, настолько ему было неспокойно. Он то и дело теребил край футболки, будто маленький мальчик на утреннике в детском саду. Это совсем не было на него похоже. Неужели Линч настолько близко к сердцу принял просьбу сестры? Он и сам не знал. В конце концов, когда эта чёртова, как казалось Егору, вечность прошла, с той стороны провода послышался знакомый голос матери. Абсолютно спокойное, непринуждённое «Алё», сказанное знакомым и любимым голосом очень успокоило журналиста, отчего он словно научился правильно дышать и начал свою историю. Дослушав до конца, мать, еле сдерживая слёзы, согласилась принять Лукаса, после чего быстро сбросила трубку. «Отлично, Линч, молодец, ты испортил родителям день! Просто класс, чёрт возьми!» — мысленно возмущался Егор самому себе, положив телефон обратно на тумбочку. Он сел на кровать, собравшись переодеться. Журналист схватился за ворот футболки и потянул её вверх, стягивая её с тела на руки. В этот самый момент, даже на секунду раньше, в комнату вошёл Джон. Он приятно удивлённо, а Линч раздражённо шокировано уставились друг на друга. Эта неловкая пауза продлилась около 5 секунд, после чего писатель её благополучно нарушил. Он похотливо ухмыльнулся, вздёрнув брови, хищно сощурив глаза и спросил: — Это приглашение? — в его взгляде на секунду блеснул азарт, но после вновь сменился похотливым желанием. Он изучал тело Егора, скользя по нему глазами, как коньками по льду, старался запомнить каждый изгиб его слегка худощавого телосложения. В ответ на эти действия журналист быстро сбросил, всё это время висящую на руках, футболку на пол, подобрал там же свою любимую серую кофту и натянул её на себя, даже не удосужившись проверить, не задом ли наперёд он её надел. Линч недовольно кашлянул, после чего злобно процедил сквозь зубы: — Выйди, мать твою, из комнаты! Поняв, что ему ничего не светит, Джон лишь грустно вздохнул и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он прекрасно понимал, что ели бы хлопнул ей, то автоматически вырыл бы себе могилу. Ну а Егор, оставшийся в комнате один, устало вздохнул, словно только пришёл домой с тяжёлой работы. А ведь его день только начался. Осознав это, журналист вновь тяжело вздохнул и продолжил переодеваться. Через 5 минут Линч, уже одетый в привычную кожаную куртку, серую кофту и синие джинсы, вышел из комнаты к писателю и Лукасу, сидящим на диване в гостиной. Они также были одеты и играли в плейстейшн. Егор тихо подошёл к ним сзади, облокотился на диван и нежно похлопал Джона по плечу, обращая на себя внимание. Писатель чуть дёрнулся от неожиданного прикосновения и резко повернул голову, отчего у него даже шея хрустнула. Журналист мотнул головой в сторону двери, после чего ушёл в том направлении, тем самым немо позвав писателя выйти поговорить. В ответ на это Джон кратко объяснил малому, что ему нужно отойти, после чего вскочил с дивана и пошёл следом за Линчем. Стоило писателю выйти в коридор, как Егор тут же начал свой рассказ, не дав Джону и слова сказать. Но тот просто молча выслушал журналиста, эмоционально рассказывающего о том, как он нарушил обещание, данное сестре, повесив Лукаса на родителей. Писатель понял всё ещё на половине истории, после чего мысленно начал прикидывать, что нужно собрать малому в портфель. Закончив рассказ, Линч вернулся в комнату и сказал Лукасу собираться, а Джон пошёл в спальню собираться сам. Закончили с этим парни быстро и уже через 15 минут сидели в машине писателя, готовясь выезжать к родителям Егора. Через 3 часа писатель уже парковал машину напротив огромного загородного дома, принадлежащего родителям журналиста. Он выглядел вполне спокойно, но по бегающему взгляду было понятно, что он нервничал. Было бы странно, если б он наоборот был спокоен. Всё-таки сейчас он встретится с родителями своего соулмейта, на которых хочется произвести лучшее впечатление. Лукас тоже был неспокоен, ведь сейчас он впервые увидит своих бабушку и дедушку. Да что уж там эти двое, Линч также себе места не находил, ибо понятия не имел как родители отреагируют на его, получается, парня. В итоге все были на взводе. Они одновременно вышли из машины, замерев на несколько секунд возле неё, а после медленно пошли к дому. — А твои родители, ну, нервные? — с некой опаской спросил Джон. — Да не нервничай ты, нормальные они! — неестественно раздражённо прикрикнул Егор. Он не был зол, просто сделал вид. Неудачно сделал вид... На деле-то он тоже нервничал и тщетно пытался это скрыть. Чуть помолчав, тихо, буквально себе под нос, он добавил: — Отреагировали спокойнее меня... — в ответ послышался смешок. Сдержанный, явно случайно вырвавшийся смешок писателя. За это он тут же получил пинок локтем под бок от журналиста. Аккуратный пинок, явно не намеренный причинить вред, только лёгкий дискомфорт. Наконец дойдя до парадной двери дома, парни замолчали. Линч потянулся к звонку, нажал на кнопку, приведя его в действие. По всему дому раздалась весёлая трель. Дверь открыли менее, чем за минуту. На пороге стояли два пожилых человека - женщина и мужчина. Оба седые, все лица в морщинах, на щеках застывшие дорожки слёз, а губы изогнуты в грустной улыбке. Они были одновременно рады увидеть соулмейта своего сына и его племянника, но и одновременно опечалены вестью с их дочерью. Никто из стоящих напротив даже понятия не имел, какой огромный спектр эмоций сейчас испытывают эти бедные старики. Они кратко поздоровались, после чего гости вошли в дом и разместились на диване в зале. Старшие уселись на против них, на кресла и женщина начала разговор: — Ну, рассказывайте, как вы познакомились? — Ну... — одновременно протянули Егор и Джон, а после начали рассказывать. Они рассказали о их первой встрече по-очереди, каждый от своего лица. Писатель утверждал, что влюбился в журналиста с первого взгляда, что души в нём не чает. Линч же наоборот, упорно отрицал всякую любовь, говорил, что они лишь друзья, хотя его лицо в этот момент было ярко-красным, а глаза бегали, с потрохами выдавая его ложь. Но лгал он, по большей части, самому себе, нежели окружающим. И Джон это понял, поэтому старался не приставать. Но иногда у него не выходило и он трепал Егора по волосам, гладил по спине, по бёдрам, целовал в щёку и шею. А журналист за это несильно бил его и раздражённо кричал, безнадёжно краснея. В один момент этот занимательный разговор прервала весёлая мелодия. Это был звонок телефона писателя. Он кратко извинился, доставая гаджет из кармана и идя в соседнюю комнату. Видимо, звонок был важным, раз он ушёл от толпы ради абонента на другом конце трубки. Тогда у Линча сердце на секунду замерло. «Кто это такой важный может ему звонить?» — пронеслось в мыслях Егора, вместе с недовольным блеском в глазах. «Боже, о чём я думаю? Может это по работе или его родители!» — мысленно успокоил сам себя журналист. Взгляд стал вновь наивным и весёлым, а неприятная тяжесть в груди отпустила, возвращая возможность спокойно дышать. Через пару минут Джон вернулся обратно. Он явно был чем-то недоволен, даже немного зол. На вопрос «Всё в порядке?», заданный хором всей семьёй, писатель со вздохом улыбнулся. Он обвёл взглядом каждого находящегося в комнате и остановился на Линче. Джон сказал: — Мне звонил редактор, сказал, что меня пригласили на PR-акцию* на завтра. К сожалению, я не могу от неё отказаться. Не сходишь со мной? Не хочу помереть со скуки! — тон был недовольный. Писателю явно не хотелось посещать это мероприятие. — Ну... Ладно? — неуверенно ответил Егор. Он практически не имел понятия о том, что это за «акция» такая, но бросить Джона «помирать со скуки» он не мог. После этого парни продолжили разговаривать и со всеми остальными, возвращая развеявшуюся атмосферу семейности. Через час все сели за стол и дружно пообедали. А после парни, оставив Лукаса на родителей, поехали домой. Прощание было долгим, даже немного утомительным. Малой упорно не хотел отпускать писателя и журналиста, стараясь уговорить их остаться ещё подольше. Но те всё же настояли на своём и уехали. Через три часа машина Джона уже стояла напротив, теперь их общего с Линчем, дома. За время этой поездки Егор уснул, видимо, сильно вымотался. Все эти бессмысленные споры по поводу их отношений, тупые причины позлиться и бесконечные расспросы родителей - всё это лишает каких-либо сил. Писатель, услышав сопение и глубокие вдохи журналиста, посмотрел в его сторону и улыбнулся от милости увиденного. Линч сидел сложив руки в замок и положив их между ног, уперевшись головой об стекло машинной двери, идеально уместив щёку на ремне безопасности, которым был пристёгнут. Джон, за несколько минут самотерзаний, так и не решился разбудить Егора. Он просто вылез из машины, обошёл её, подойдя к противоположной водительской двери и открыл её. Из-за этого журналист немного сильнее наклонился в правую сторону, вываливаясь из машины. Не полностью вываливаясь, поскольку ремень не позволял этого сделать. Писатель аккуратно, стараясь не разбудить, отодвинул Линча от двери, чтобы тот не выпал, и отстегнул ремень безопасности. После, он аккуратно подхватил Егора под колени и под лопатки, поднимая его на руки. Журналист оказался, на удивление, раза в 2 легче, чем Джон предполагал. Он закрыл дверь машины ногой и направился к дому. Войдя в дом, писатель целенаправленно пошёл в спальню, где положил Линча на кровать. После этого Джон раздел Егора до боксёров и уложил под одеяло. На удивление, от всех этих действий журналист не просто не проснулся, а даже ни разу не издал и звука. Такому крепкому сну остаётся только завидовать. Писатель присел на край кровати, неотрывно влюблёнными глазами смотря на Линча, улыбаясь от его милого и невинного вида. Джон ласково убрал чёлку Егора в сторону, наклонился и нежно поцеловал в лоб. После этого он встал с кровати и пошёл на кухню готовить ужин.