Не более одной минуты

      Испуганный крик разрезал ночную тишину, спугнул дремлющих птиц. Усуи едва успел перехватить без памяти перепуганную девушку, которая в темноте приняла его смутную темную фигуру за медведя. Как только ее ноздрей коснулся знакомый дразнящий аромат корицы, полыни и лимонника, тело мгновенно обмякло, успокоилось, само инстинктивно приникло к источнику безопасности и тепла. Этот запах знало ее подсознание.       - Аюдзава... - пораженный Усуи прижал к себе дрожащую Мисаки. - Как ты здесь оказалась?       Руки у девушки были совсем ледяные. Впопыхах она даже забыла о толстовке, повязанной на поясе, и так и ходила по ночному лесу - вконец продрогшая и захваченная страхом. Юноша крепче обнял Аюдзаву, пряча ее руки у себя на груди.       - Я услышала шорохи... - едва слышно отозвалась еще не пришедшая в себя Мисаки. - За мной кто-то шел. Медленно, осторожно, словно выслеживал. Я хотела залезть на дерево, спрятаться, но не выдержала. Побежала. Мне казалось, что этот кто-то несется за мной, но когда я столкнулась с тобой - звук исчез. Ты ничего не слышал, Усуи?       Такуми накрыл ладонью пушистую макушку. Когда Аюдзава боится - она перестает быть такой ехидной колючкой, превращаясь в самую очаровательно-беспомощную и ранимую девочку. Эти мгновения хотелось продлить, пока ее предохранитель вновь не сработает.       "Ты все-таки девушка, Мисаки" - мысленно усмехнулся Усуи.       Только он хотел ответить, как кусты в отдалении затрещали. Негромко, но весьма уверенно. Кто-то шел к ним навстречу, но не спокойно, а крадучись, осторожно - вдруг увидят, вдруг... поймают? Или заметят?       - Усуи! Бежим! - Аюдзава встрепенулась, дико уставилась на похрустывающие недалеко деревья и схватила юношу за руку.       - Погоди, - попробовал остановить ее Такуми. - Вдруг это Химэми или...       Неожиданно их ушей достигло протяжное фырканье. Весьма крупное животное приближалось к тому месту, где они стояли. Мелкие веточки ломались под тяжестью тела незваного ночного гостя, создавая весьма впечатляющий звуковой эффект. Проверять, кто это, у Аюдзавы не было ни малейшего желания. Издерганная, паникующая, она рванула по тропе в сторону, увлекая за собой опешившего Усуи. К ее чести, Мисаки не вопила, но дыхание выдавало ее с головой - так пыхтят только ежики или очень, очень испуганные девушки.       Они быстро мчались куда-то вглубь леса по виляющей между деревьями тропинке. Усуи старался удержать Аюдзаву от сомнительных ответвлений, чтобы после было хотя бы понятно, как выбираться из чащи. Сама же Миса-чан не думала, казалось, ни о чем - страх гнал ее вперед, прочь от источника звука. Впрочем, поначалу неохотно следующий за ней Такуми тоже ощутимо прибавил шагу: кажется, виновник переполоха осознал, что от него поспешно убегают, и решил догнать их. Ветки ломались уже гораздо чаще и громче, неуклонно приближаясь к ним. Еще минута - и Усуи сам тащил девушку за собой. Вряд ли за ними гнался милый белый зайчик с самыми добрыми намерениями. Нужно было что-то предпринять, но что?       Тропа изогнулась, резко ушла вниз и почти сразу оборвалась у прохладного неглубокого ручья: видимо, они оказались ниже водопада, и поток воды здесь замедлялся, почти меланхолично закручиваясь вокруг крупных камней.       Недолго думая, Такуми подхватил Аюдзаву на руки и перепрыгнул через ручей. Президент в кои-веки не сопротивлялась, лишь благодарно сжала ткань его джемпера. За водным потоком обнаружилось продолжение тропы, уходящей куда-то наверх. Посередине, между двух деревьев, стояли невысокие железные ворота, закрытые на щеколду. Судя по всему, они служили препятствием больше для зверей, нежели для человека. Стоило Усуи, не отпуская Мисаки, забежать за ворота, как на противоположном берегу показался темный силуэт животного, подозрительно смахивающего на крупного волка. Кажется, зверь не собирался охотиться именно на них, но и удачу упускать не хотел. Аюдзава соскользнула с рук юноши и во все глаза уставилась на уверенно перескакивающего с камня на камень преследователя.       Такуми захлопнул ворота, надеясь таким образом задержать животное, и быстро побежал вверх по полуразрушенной лестнице, увлекая за собой Мисаки. Металлический лязг подтвердил догадки - сдаваться так просто зверь не собирается, и хорошо, если не сразу найдет обход. Они преодолевали ступени с невероятной скоростью, даже не рискуя оглядываться. Усуи пропустил Аюдзаву вперед, прикрывая ее спину.       Лестница изогнулась, и они неожиданно для себя оказались на территории старого храма.       Здесь давно никого не было. Лишь ветер, дождь да птицы навещали это забытое богами место. Когда-то в этот храм приходили жители окрестных деревень, но потом жителей в деревнях стало сильно меньше, а новый храм, гораздо ближе прежнего, забрал себе основную массу прихожан. И вот уже много лет это святилище стояло брошенное, лишь изредка радуя любыпытный глаз туриста или паломника. Однако небольшое аккуратное помещение храма хорошо сохранилось, и даже крыша все еще спасала его от дождя.       Ветер коснулся макушек деревьев, разом лишив их пригоршни листьев, и закрутил причудливым водоворотом. Тихо. Слишком тихо.       Грохот решетки прекратился. Кажется, зверь устал биться в закрытые ворота и стал искать иное решение.       - Выхода у нас нет, а вот убежище, кажется, есть, - вполголоса произнес Усуи, крепко сжимая руку Мисаки. Она безмолвно кивнула, оглядываясь на темнеющие в отдалении створки.       Ребята промчались по заросшей тропинке мимо бассейна для омовений, взлетели по ступенькам на крыльцо и распахнули двери. Усуи втолкнул внутрь Аюдзаву и мгновенно закрыл их, для верности скрепив изнутри болтающимся, но все еще рабочим крючком.       Они оказались в кромешной темноте.       Мисаки крепко держалась за своего спутника, ни на шаг не отходя от него. В другой ситуации Такуми непременно бы начал подтрунивать над ней, но не в этот раз - в дрожи ее пальцев угадывались страх, шок и огромное доверие к единственному защитнику. Он перехватил ее руку и обнадеживающе сжал ее.       - Мы в безопасности, Аюдзава. Сюда звери не проникнут, - Усуи бережно спрятал в руке ее кулачок, сдержанно погладил побелевшие костяшки пальцев. - Сейчас осмотримся, погоди.       Вспыхнул фонарь, разрезав лучами застоявшийся воздух всеми забытого помещения. Покинутый храм медленно умирал, но умирал достойно: в его пыльной небрежности не было следов визитов вандалов, подростков (что часто является одним и тем же), лиц без определенного места жительства и прочих маргинальных элементов. Просторная и светлая комната, в которой они оказались, практически пустовала: у окна стоял котацу, вокруг было разбросано несколько футонов и татами, в углу стояла ширма из гампи. По углам были сложены старые вещи, покосившимися кучками оттеняя стены. Все выглядело изрядно запыленным и старым, но аккуратным.       Все еще нервно оглядываясь, Мисаки отпустила руку Усуи и сконфуженно сделала полшага в сторону. Страх мало-помалу отступал, давая место смущению и смятению. Как она оказалась в столь странном месте с этим пришельцем, да еще и на ночь глядя? Как это все вообще могло произойти?       Облачко пара вырвалось у нее изо рта. Воздух в горах остывал стремительно, а густой туман постепенно укутывал долину. Из окна его практически не было видно, однако сырость и пронизывающий холод быстро овладевали конечностями девушки. Предусмотрительно экипировавшийся Усуи страдал значительно меньше, но от него не укрылось состояние Аюдзавы.       - Нам придется переночевать здесь, - констатировал он, выглядывая в окно.       Некое движение улавливалось во тьме, словно тени перетекали от дерева к дереву, от угла к углу. Будто два внимательных глаза неотрывно следили за каждым их движением. Дрожащая от холода и остатков страха президент ощущала кожей ледяное дыхание горной ночи, преследующее ее с самого суморочья. Ей казалось, что неупокоенные души, не страшась покинутого храма, подходили совсем близко, бросая голодные взгляды проваленных глазниц в окно. Каждый блик на оконном стекле взрывался в груди девушки приступами паники.       Уловив движение совсем рядом с крыльцом, Усуи предусмотрительно перехватил Аюдзаву за локоть и отвел подальше от окна. Но она и сама уже услышала царапающий звук по дереву, и ей стоило огромных сил стиснуть зубы и не закричать. Они будто в западне, в ловушке, которая только что захлопнулась - именно такое впечатление производил на нее дом.       Крыльцо мучительно заскрипело, вздохнуло, проминаясь под шелестящими шагами. Усуи, не теряясь, придвинул к дверям котацу и водрузил на него огромный керамический кувшин, найденный в углу под целой кучей старых штор. Конструкция оказалась весьма внушительной, да вдобавок еще и тяжелой. Новоиспеченный строитель пирамид перевел дух, перекинул через локоть плотные шторы и с улыбкой двинулся к Мисаки. Эти несколько мгновений без Такуми показались девушке целой вечностью, и, стоило ему приблизиться со шторами в руках, она без раздумий нашарила в темноте его теплую знакомую ладонь.       - Соскучилась? - не удержался Усуи, едва ощутимо сжимая ее тонкое запястье. Упрямая девушка дернула головой: больно ты мне нужен! Попыталась выдернуть руку, да какое там: легкие пальцы уже пробежались по ее ладони вниз, гася сопротивление, переплетаясь с ее пальцами - цепко, проникновенно, чувственно.       Аюдзава судорожно вздохнула. Яркое и волнующее чувство волной прокатилось по ее венам, прогоняя страх и оцепенение.       "Что ты себе позволяешь?" - хотела спросить она, но язык отказался повиноваться. Усуи ничего не сделал. Просто взял ее за руку в ответ. Это сама Мисаки так отреагировала, это ее сердце застучало в ушах.       Не размыкая рук, Такуми подвел ее к футонам. Их было достаточно, но без одеял все равно плохо. Пришлось один из них прислонить к прохладной стене, придвинуть вплотную второй. Получилась достаточно уютная для таких условий постель, только вот пронизывающий холод требовал экстренных мер.       Усуи бросил на футон несколько штор и повернулся к Аюдзаве. Она смотрела на него со смесью непонимания, тревоги и чего-то неуловимого, но важного.       - Раздевайся, - чуть прищурив глаза, скомандовал Такуми.       - Что?! - опешила девушка. Да за кого он ее принимает?       - Раздевайся, - терпеливо повторил Усуи, очень старательно пряча улыбку. Он предвидел эту сложность. - Потом мне выскажешь все, что думаешь, можешь даже побить. Но в горах в это время ночами бывают заморозки. Придется греться. Нет, не так, как ты подумала, к сожалению, но...       Лицо Мисаки мгновенно полыхнуло, жаром опаляя кожу изнутри. Она понимала, что Усуи прав, но ситуацию это не спасало.       - Н-не могу, - простучала зубами она, имея в виду охвативший ее столбняк и общую дрожь тела. - И-извращенец...       Юноша фыркнул. Он ожидал большего бунта, но истерзанное ночной погоней и страхом сознание Аюдзавы уже не выдерживало.       - Давай поскорее, - поторопил ее Усуи. - Ты замерзла, но поверь, так действительно будет теплее. Вряд ли ты хочешь слечь с воспалением легких, а такая пробежка и ночевка запросто могут этим закончиться.       Смущенная и растерянная, Мисаки отвернулась.       - Не смотри на меня, - пробурчала она. Такуми послушно повернулся к ней спиной.       - Чего я там не ви... То есть, что я в такой темноте увижу-то? Белье, кстати, можешь оставить, - коварно добавил он, с удовольствием слушая шипение. - Ну или тоже снимай... Я не против.       Ему прилетела затрещина, но довольно слабая. Потирая макушку, блондин улыбнулся в темноту.       Послышался шорох. Аюдзава, скинув одежду на постель, сосредоточенно закутывалась в штору. Преодолевая здоровое любопытство, Усуи пришлось остановить ее попытки прикрыться:       - Погоди. Ложись.       Тонкий девичий силуэт, едва угадывающийся во мраке, мягко опустился на футон. Словно во сне, Усуи прикрыл Мисаки одеждой - все еще теплой толстовкой, длинной футболкой, набросил сверху штору. Искушение подобралось неожиданно и сдавило ему горло. Преодолевая его, он выпрямился. Сверкнули глаза - будто кошка смотрела на него из темноты.       Быстро скинув собственную одежду, юноша по-змеиному быстро, не давая телу остыть, скользнул под импровизированное одеяло к Аюдзаве, натянул на них вторую штору и джемпер.       Соприкосновение ледяной кожи и пылающего жаром тела было столь контрастным, что Мисаки вздрогнула, как от электрического разряда. Дыхание сбилось - она не была готова к такой близости, к этому пугающему теплу. Особенно к тому, что аромат Усуи неожиданно станет почти невыносимым, близким, окутает ее с ног до головы. Ей бы вскочить, убежать - как можно дальше от него, стирая с кожи касания, выбивая встречным ветром глупые мысли... Но тело больше ее не слушается.       Оно повинуется легким прикосновениям его рук, проникающему жару ладоней. Покоряющей уверенности его движений. Страх закрывает ей глаза, но аромат пробуждает обоняние, заставляет ловить его приоткрытыми губами.       Ладонь Мисаки быстро становится горячей на его обнаженной груди. Как ее голова оказалась на плече Такуми? Все происходит само, без участия разума - к черту разум, оплетающий липкой паутиной недоверия и сомнений. Пальцы снова находят друг друга, сплетаются, волнующе касаются две ладони. Ничего не происходит, никто не говорит ни слова - но руки не знают лжи и не могут скрывать чувства. Мягкость и нежность девичьего тела встречается с твердой уверенностью мышц.       - Согрелась? - шепчет едва слышно Такуми. Улавливает легкий кивок и улыбается - ответ был не нужен, ведь он уже чувствует ее разгорающийся огонь и сумасшедший стук сердца. Если оба не задохнутся, смогут его выдержать...       Розовая, нежная мягкость приоткрытых губ Мисаки ломает волю и плавит рассудок. Испытывая себя и ее, Усуи медленно скользит по нижней губе подушечкой пальца, слегка оттягивает, обнажая чувствительное. Нет, президент не сопротивляется, не отстраняется. Ее тело слегка выгибается навстречу - почти неощутимо, но эту волну Такуми уловил безошибочно.       Поцеловать ее. Быстро, сильно, проникающе. Кусать ее губы, пить ее нектар. Смешивая дыхания, стоны и слова. Медленно наслаждаться тонкой кожей, округлой линией плеча, острыми ключицами, пьянящей сладостью запаха. Сгинуть в этой пропасти и никогда, никогда не возвращаться. Полностью отдаться власти этой девушки и подчинить ее огонь.       Перебарывая чудовищное искушение, Усуи уткнулся носом в висок Аюдзавы. Самым его кончиком щекоча волосы, вдыхал ее яблочный аромат. Обоюдная дрожь волнами жара прокатывалась по телам, силясь прогнать остатки разума. Если он сейчас сорвется - то только подтвердит опасения и недоверие Мисаки. Если воспользуется ее близостью, ее беспомощностью. Даже этот взгляд не должен сбить его с толку, ведь потом она очнется... Одного поцелуя достаточно, чтобы разрушить доверие.       Ему достаточно одного поцелуя.       Чокнутый, чокнутый извращенец. Пришелец, олух, болван, идиот. Ты разрываешь мне сердце на части. Не видишь? Тело не слушается - ты слишком близко. Издеваешься. Мучаешь. Я даже не могу сопротивляться, не могу ничего сказать, как будто слов здесь недостаточно. Нужно сделать что-то еще. Усуи, помоги...       Неровное дыхание на виске не успокаивало, а сводило с ума еще больше. Теперь они оба полыхали, словно печки, заполняя пространство потоками волнующего тепла. Не находя выхода, избавления, выражения чувств, эти потоки сталкивались, закручивались, почти ощутимо касаясь кожи. Тонкая ткань штор, которыми Усуи и Аюдзава были укрыты, уже не была так сильно нужна.       - Я... я вспомнила... - тихо, прерывисто проговорила вдруг Мисаки. - Надо написать нашим, чтобы не ждали. Что мы потерялись, но с нами все в порядке. Усуи, у тебя есть телефон?       Едва осмысленная волна горячего воздуха в шею - ее фраза. Такуми нечеловеческим усилием подавил судорожный вздох.       - Я уже отправил смс Сацуки. Предупредил о звере. Спи спокойно, Миса-чан, - его приглушенный голос растаял, растворился в прядях ее волос.       Обоим хотелось взвыть. От отчаяния. От чувств. От невозможности.       Но Аюдзава неосторожно повернулась к Усуи, он к ней... Они столкнулись нос к носу, застигнутые врасплох, смущенные, оглушенные сердцебиением и очень, очень... влюбленные.       Общий вздох заполнил темноту, сорвавшись с пылающих уст. Раскаленный жар поцелуя взорвался внутри, рассыпался искрами по каждому нерву. В сторону робость, на ноль - сопротивление. Пальцы путаются в волосах, мысли исчезли с экрана. Она уже знала вкус его поцелуя, а он знал тепло ее дыхания. Кончик языка скользит по влажным приоткрытым губам Мисаки, распаляя и без того полыхающий костер в груди. Терпкое, сладкое, невыносимое - все это в одном движении, в одном вкусе. Ее тонкие фаланги пальцев нежно прочерчивают проборы в светлых волосах, чуть оттягивая назад, до судорожного вздоха, до легкого головокружения. Ласковые прикосновения губ Такуми рассыпаются по ее векам, и почему-то от этого хочется плакать, навзрыд, как девчонке.       Счастливая улыбка освещает лицо Усуи даже в темноте. Он прижимается лбом ко лбу Мисаки, пытаясь восстановить дыхание. Удары сердца, оглушая обоих, понемногу утихают, возвращаясь к почти привычному ритму. Но оба так боятся пошевелиться, разрушить движениями и неосторожными словами магию, парящую невесомо в воздухе, что продолжают молчать, неотрывно глядя в зеркальную даль зрачков друг друга. И только порывы ветра, пробегающие по крыше, да мелодия дыхания рассеивают тишину.       Она боится заговорить.       Он боится ее слов.       И, следуя наитию, Такуми делает то, что падает прямо в сердце, минуя все заслоны - он мягко целует сердитую складочку между бровями, которая появилась у Мисаки в тот год, когда ушел отец. Тихо-тихо, будто ветер повеял, едва коснувшись ее лица.       - Спи крепко, - коснулись слуха Аюдзавы полные теплоты слова.

***

      Солнце остро-кинжальными струями света рассекло утренний туман. Склоны гор, поросшие густым лесом, дрогнули от свежих, сильных огненных лучей, встрепенулись, скидывая с себя сонную дымчатую пелену. Утро широкими, уверенными движениями проносилось над страной Восходящего Солнца, бережно неся на крыльях новый день.       Яркие солнечные потоки осветили небольшой храм на возвышении скалы, пригрели его сиротливо потемневшую крышу и с тихим звоном осыпались каплями света в окна, пробегая по половицам вглубь комнаты. Дотянулись они и до футона, на котором, переплетаясь под ворохом штор и одежды, сладко спали два человека. Юноша бережно обнимал девушку за худые плечи, даже во сне прижимая ближе к сердцу. Волосы брюнетки разметались по подушке, его лбу и широкой груди.       Солнечные посланники немного понаблюдали за этой картиной, словно сомневаясь, стоит ли прерывать их хрупкий, светлый сон, но потом все же нехотя запрыгали по плечам и шторам, осторожно коснувшись пушистых ресниц.       Мисаки открыла глаза на несколько секунд раньше Усуи. Ее сознание все еще находилось во власти сна, который начинался безумной ночной пробежкой по лесу за руку с зеленоглазым пришельцем, а заканчивался его теплым дыханием и щекочущим ощущением где-то в центре груди. Что это - продолжение сна?       Но Такуми уже приоткрыл свои мерцающие очи, сонно потягиваясь. Едва взор приобрел некую осмысленность, на лице его расцвела немного застенчивая и очень светлая улыбка.