Книги, кофеин и Ты

            — Что это ты тут делаешь?       Хлипкая палетка теней с грохотом падает на землю и разбивается. Её хозяин испуганно таращится на внезапно появившегося в двери гостя. Гость и сам вздрогнул от грохота, удивлённо рассматривая брюнета. И без того проницательный взгляд стал ещё ярче с помощью черной подводки, и, хоть и не до конца растушеванных, но уместных, темных теней. Он даже хвостик небольшой собрал, чтобы каре не мешало в процессе. Мило.       — Я… А… Тебя не учили стучаться?!       — Ну, типа, твой батя сказал, что ты в комнате, и я могу зайти, ну, я и зашёл, а ты чё, красишься чтоль?       — Нет!       Брюнет резко спрятал лицо в ладонях, скрывая макияж. Было так неловко. Как он теперь жить-то будет, если все узнают про странное, для мальчика, хобби? Получит ли в свою сторону кучу мерзких ярлыков?       — Да чё ты, ёпт, я же вижу. — Он кивком указывает сначала на самого́ младшего, потом на разбитую косметику. До брюнета только сейчас дошло, что он выронил свою единственную палетку теней, на которую так долго копил. Стало вдобавок ещё и обидно. Очень обидно. Не готовый к подобным ситуациям, пацан явно растерялся. Ощущение, как когда застают за мастурбацией. Дискомфорт, тревога, конфуз, даже небольшая злость. Так сложно было постучать?       До старшего начала доходить суть ситуации лишь тогда, когда он всмотрелся в огорошенное личико напротив. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, ещё больше напрягая брюнета, явно не понимая, насколько происходящее на него влияет. Как сильно он сейчас нервничает.       — Нет, нет, нет, нет, нет, — активно повторяли ему, — уйди из моей комнаты! Пожалуйста.       — Да подожди ты, — русоволосый сел на корточки возле раздробленных теней, рассматривая потери, — м-да, ей пизда. Это твоё?       В горле младшего будто ком застрял. Язык онемел, не способный сказать правду. Можно же соврать, сказать, что одноклассница на спор отдала, или ещё какой-то бред. Так было бы в разы легче, но ни на гран не убедительно. Сев на колени, напротив старшего, он, сдавшись наконец, убрал ладони от лица.       — Я… А тебе какое дело?       — Ну, как бы, надо же кому-то компенсировать ущерб.       Русоволосый почесал репу и достал из кармана несколько крупных купюр. Объемные гусеницы темных бровей поползли вверх с изумлением: либо его товарищ просто тупой, что совершенно не исключение, либо талантливо скрывает свое желание сказать что-нибудь едкое про «пидорство».       Младший активно молчал, нервно кусая нижнюю губу, не в силах даже минимальный звук издать. Внезапно его схватили за щеки и потянули на себя, рассматривая. Внутри, кажется, что-то умерло.       — Еба, а чё ты не говорил, что так прикольно краситься умеешь? Может, дашь моим одноклассницам пару уроков, чтобы они хоть на шалашовок стали меньше походить?       Сердце сжалось и ухнуло куда-то в пятки. Брюнет напрягся. Жизнь готовила его ко всему, но точно не к тому, что друг будет с интересом, без доли осуждения, рассматривать его макияж. Макияж! Это так дико, иллюзионно, неожиданно. Его не отвергли, наоборот, сразу приняли и даже сделали комплимент. Душу переполнял непонятный, щенячий восторг и облегчение.       Этот человек как никогда близко. Как всегда, яркий и беззаботно безразличный ко всему, бесцеремонно вторгся в личное пространство, уже во второй раз. Почему-то отталкивать его совсем не хотелось.       — Я не… М…       — Мне нравится короче, не ссы в трусы, так сколько я тебе должен? — Тепло чужих ладоней покинуло щеки. Русоволосый явно не понимал, до какого состояния сейчас довёл парня своими действиями.       — Получается, ты увидел меня накрашенным, и даже пидором не назовешь? Даже не вмажешь? — Голос звучал как-то глухо и жалко.       — То, что ты пидор, я знаю давно, — он гыгыкнул, — и с чего ты решил, что я стал бы тебя бить? Ты, в таком виде, похож на депрессивную куклу Барби.       — Не смей меня так называть.       — Именно так я и буду тебя называть, Барби.       Младший показательно фыркнул и отвёл взгляд в сторону. Годы идут, ничего не меняется. Но, тупое прозвище не имело никакого веса, по сравнению с мыслью, что снова и снова всплывала в голове в виде яркой, неоновой таблички.       «Ему понравилось!»

***

      Ощущение, будто я застрял где-то между реальностью и вечной пустотой. Время валялось вместе со мной на кровати, абсолютно никуда не спеша. Я давно потерял надежду на сон. Она итак была мизерной, учитывая прошлый, неудачный опыт, а теперь и вовсе исчезла. История браузера переполнена запросами на медицинскую тематику, а глаза болели больше от усталости, нежели от того, что прогнозировали врачи. Единственное, что помогало расслабиться, это сопливые, любовные романы. Именно любовные романы. Каждый расслабляется по своему, ясно?       Проснуться в кругу медиков и, по виду, взволнованного Эндрю, не самый приятный опыт. Меня усиленно пытались убедить поехать в больницу, но я отказался. Самочувствие было слишком приемлемым, чтобы соглашаться на такие авантюры. Головная боль, конечно, присутствовала, но гораздо меньшая. При таких обстоятельствах, я лучше сам буду делать себе уколы и капать в глаза при надобности, чем ложиться в больницу.       Упоминание белоснежных коек и перспектива доверить свое здоровье беспечным людям, которых я вижу впервые, отзывалась во мне агрессией. Как ни крути, но триггеры – штука мощная, с ними только если к психиатру. Как сейчас помню бегающих по сторонам врачей, малолетнего себя и раздавшийся на весь коридор, мерзкий писк аппарата, привязанного к матери.       «Произошла форс-мажорная ситуация, мы приносим свои глубокие соболезнования.»       Мне было четыре года, а помню всё так чётко, будто это случилось вчера. Отвратительно.       Самым сложным оказалось убедить в своем благополучии Эндрю. Я могу его понять: при нём парень упал в обморок и плакал кровью. Будто эпизод из фильма ужасов пережил.       Чистосердечно пообещав завтра вместе сходить в аптеку, я отправил его домой. Наверное, это странно, что лёжа в кровати, мой мозг из тысячи тем для рефлексии, решил выбрать именно тот момент, когда баскетболист улыбнулся для ободрения и, совсем не грубо, похлопал по плечу перед выходом. А ещё пообещал, что убьет меня, если я умру этой ночью. Я кусал внутреннюю сторону щеки, пока остатки моего чёрствого нутра обрамляет тепло. Чувствую эту дурацкую, действующую на нервы, такую унизительную и приятную заботу.       На душе спокойнее от того, что я не поехал в больницу. Глазницы слегка саднило, было странное ощущение, будто там внутри что-то перестраивается, но я всё равно быстро пришёл в себя. Мысль, что у меня просто настолько подскочило давление, что аж капилляры полопались, успокаивала, насколько то было возможно.       Пустить на самотёк эту ситуацию, как тему с зубной болью – слишком. Пришлось потратить пол ночи на поиск хороших врачей и поликлиник. Охватываемый огромным волнением, открываю один из самых неактивных чатов в телефонной книжке и печатаю сообщение. Свесив ноги с кровати, нервно стучу стопой по полу. Понадобилось намного больше времени, чем я предполагал: пальцы часто на несколько секунд зависали над клавиатурой в раздумьях, а когда пришло время нажать на «отправить», я перечитал получившийся текст раз 10, не меньше.

Вы: Доброй ночи, извини, пожалуйста, что так поздно. Напомни, где лежат мои документы и медицинская карточка? У нас обязательный осмотр в школе. Требуют. 0:41

      Не хочу, чтобы он лишний раз думал, что у меня что-то не так. Отец: Мой кабинет, стеллаж с правой стороны впритык к стене, вторая полка. Будь аккуратен. Не лезь куда не просят. 6:58

***

      Если ночью я не мог сомкнуть глаз, то в девять утра отрубился мёртвым сном как миленький. К сожалению, мёртвым в переносном смысле.       Разбудил меня громкий стук. Поднимаюсь с кровати со звуком скрипучей двери и тру глаза ладонями. Сонному разуму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, кто я, где я, и какой сейчас год.       Сладко зеваю и, пошатываясь, ковыляю, словно призрак, к окну. Одёргиваю штору и вижу по ту сторону стекла русую макушку, что усиленно долбит по стеклу костяшками пальцев. Он выглядел куда более бодрым, чем я.       – Почему ты не зайдешь через дверь, и сколько времени? – Хриплым после сна голосом спрашиваю я, открыв окно.       – Привет, спящая красавица, время 23:70 2059 года, двери это прошлый век, сейчас все пользуются окнами, ты сколько спал вообще? И, может, впустишь, раз я тут?       – Очень смешно. – Отступаю в сторону, дав Эндрю пробраться внутрь. Существенный минус частных домов в том, что туда легко проникают подобного вида тараканы.       – Если у себя в голове ты сравнил меня с насекомыми, то я выкину всю твою черную одёждку и заменю на розовые спортивки. – "Пригрозил" недогопник, оглядывая мою комнату.       Если у них дома я появлялся достаточно часто, то Томпсоны здесь – крайне редко. Оно и не нужно было, домик у нас компактный, минималистичный, на двоих. Точно не сравнится с двухэтажным домищем, в котором нетрудно найти себе занятие. Поэтому, каждый раз в моей комнате как в первый.       – Как ты мог такое подумать, – вскользь бросаю я, взяв в руки телефон. На часах полшестого. Примерно в это время мы и договаривались встретиться. Наверное, Эндрю пытался достучаться до меня через дверь, но в итоге ничего не получилось, и он прибегнул к окну.       Просчитываю в голове план действий: затратить пятнадцать-двадцать минут на закупку препаратов, которые выписали врачи, убедить всех в своем хорошем самочувствии и сесть за уроки. Я чувствовал себя намного отвратительнее от того, что столько времени потратил впустую, чем от каких-то физических страданий. На душе скребли кошки, ведь я ничего не делал для учебы, а это очень плохо. Такими темпами, я точно ничего не добьюсь.       – Чё как? Я тебя разбудил? – Гость плюхнулся на кровать и болтал ногами. Со скрежетом зубов отмечаю, что его уличные джинсы только что коснулись моей чистой, не заправленной, девственной постели, и тяжко вздыхаю. Чёрт с ним, пусть сидит.       – Есть такое. – Подхожу к зеркалу, разглядывая растрёпанные, темные волосы. Быстро беру расчёску в руку и исправляю ситуацию. – Я заснул...       – Йо! – Меня бесстыдно перебивают, срываясь с места. – Это твоя?       В руках у Эндрю красовалась чёрная, матовая, акустическая гитара, с которой я пылинки сдуваю. В панике забываю напрочь о волосах и расчёске. Забираю свою красавицу у него из рук, готовый начать гладить и успокаивать побеспокоенную беднягу. Зыркаю таким взглядом, будто он только что надругался над моей дочерью, и ставлю её обратно на подставку, Эндрю сразу все понял и расправил руки в жесте «сдаюсь».       – А ты умеешь на ней играть? – Не унимаясь, спрашивает баскетболист.       – Нет, блин, для красоты тут поставил. – Фыркаю.       – А, Да...       – Да, конечно умею!       Эндрю смотрит на меня крайне удивлённо. То есть, для него, год назад, узнать, что я фанат макияжа, было куда более естественно, чем узнать, что я умею играть на гитаре? И как теперь это расценивать?       – Ну ничесе, а я думал, ты только на чужих нервах играть умеешь. Обычно же, люди, у которых есть гитара – есть ещё и душа в придачу. – Он хмыкает и возвращается на кровать.       – Интересное у тебя обо мне мнение, конечно.

***

      Перед тем, как мы вышли из дома, мне пришлось сотню раз отказать Эндрю в просьбе сыграть ему на гитаре. Видимо, его мирок никак не может принять тот факт, что для кого-то инструмент может быть чем-то большим, чем прикольная брынчалка для пацанов в падике. Например, чем-то личным и сокровенным, чем страшно и не комфортно деться с внешним миром.       – Чел, ты здесь вообще? – Слышу я в очередной раз в свою сторону. Видимо, я даже сам не замечаю, как ухожу глубоко в самобичевание на тему предстоящих экзаменов. Они либо станут толчком сближения с отцом, либо я, несмотря на старания, всё провалю и останусь ненужным нахлебником на родительском плече. – Чё ты хмурый такой?       Глубоко вздыхаю, стараясь концентрировать внимание на диалоге, который пытается вести Эндрю. В конце концов, не игнорировать же его на протяжении всей дороги. Только лишних вопросов на голову.       Он, тем временем, продолжил рассказывать какую-то историю из жизни. Таких глупых, но местами забавных историй в арсенале у этого обалдуя всегда, сколько себя помню, было предостаточно. Я даже словил волну ностальгии по тем временам, когда мы оба ещё учились в одной школе и часто ходили туда, или же, обратно, вместе. За два года я успел отвыкнуть от беззаботной, часто неграмотной речи этого человека и, на самом деле, боюсь снова привыкать. Не хочется снова чувствовать тягучую тоску, когда все встанет на круги своя.       – ... Ну и в общем, я подозреваю, что его брат гей. Как минимум потому, что он одевается по-пидорски, серьги там, туда-сюда, кто-ж серьги то надевает на уличные тусовки?       – Как внешний вид зависит от сексуальной ориентации? – Тут же вливаюсь в разговор, задав резонный вопрос. За стереотипы я готов рвать и метать.       – Типа, ну, камон, других парней как бы цеплять, – Он явно мялся, видимо, не решаясь перевести стрелки на меня и сказать «ну, ты же такой весь из себя не стандартный, и к тому же с мужиками того». Беззлобно усмехаюсь.       Я никогда не делал каких либо каминг-аутов или напрямую не называл себя бисексуалом, но ничего не отрицал. Скорее всего, из-за этого, у людей складывается противоречивое мнение о моих предпочтениях. Эндрю видимо, в их числе. Очень мило.       – Я понимаю, к чему ты клонишь, но не переживай. Мой внешний вид, который начал формироваться во время полового созревания, примерно с четырнадцати по шестнадцать лет, никак не связан с тем, что в десятом классе мне понравился парень. – Сообщаю абсолютно спокойно, поправляя рукой волосы. Эндрю уставился на меня, как на музейный экспонат, взглядом срущего горящими кирпичами суслика. Сдерживаю улыбку, он так ошарашен. Видно не был готов к такому откровению. Не думаю, что в его кругу общения много людей, которые не обходят стороной тему сексуальной ориентации. Что уж говорить о том, с какой матерью Эндрю прожил всю жизнь.       – Кстати, помнишь того физика практиканта, который вёл у нас в прошлом году? Тот, с которым мы у школы разговаривали, когда ты пришёл. Он же выглядел достаточно брутально? – Хочу его добить.       – Тот, с британским акцентом? – Киваю, – Ну.       – Он гей.       – А ты откуда... Чего?!       Сгибаюсь пополам, не в силах сдержать дикий хохот. Сатаны ради, почему у меня в руках не было камеры, чтобы запечатлеть это выражение истинного изумления??

***

      Утро следующего дня началось с капель для глаз. Я чувствовал себя лучше, чем обычно. Возможно, потому, что вчера не было времени и сил страдать. Как только мы разошлись, я был способен лишь прочитать пару страниц книги и завалиться опять спать. Либо я выгорел физически, либо эмоционально, за счёт пребывания рядом с собой русоволосой туши. Эндрю умел выматывать одним своим присутствием в непосредственной близости. Думаю, это дар свыше.       Утренний приём кофе прервала трель сообщения. Я подумал, что это была Спейс, у которой мне сегодня придётся побывать, но жизнь полна сюрпризов. 1 новое сообщение Неизвестный номер: ну как ты там за ночь барби? не умер? 10:27       На секунд тридцать впадаю в прострацию, залипая на сообщение. По отсутствию запятых, заглавных букв, и кривляющейся роже на аватарке, определяю, что о моем здоровье пёкся баскетболист. Интересно, это искренние порывы, или его мать надоумила? Я перечитал сообщение раз десять, кусая губу: мы никогда не переписывались. Я в целом не так часто с кем-то переписываюсь. С ним тем более.       Это так... странно?

Вы: Спал как убитый. После твоей компании и на войне под ядерные взрывы уснуть возможно. 10:29

Неизвестный номер: потому что я сам как бомба! 10:30       Я вижу его самодовольную улыбку сквозь экран, и, кажется, сам улыбаюсь.

***

      Душ, укладка, такси – и вот я уже на пороге нужного дома. Тыкаю несколько раз в дверной звонок, пока её не открывает женщина с приятным голосом.       – Ой, Барри, доброе утро! – Она отступает в пригласительном жесте. – Проходи, как добрался?       – Доброе утро, миссис Спейс, всё хорошо, спасибо. – Узнаю в ней мать Эрики. Мы несколько раз пересекались, когда звёзды складывались так, что одновременно у миссис Томпсон в доме находились и я, и она. За эти полтора раза она произвела впечатление невероятно чуткой и мягкой женщины. Да и, вроде бы, они с отцом неплохо ладят.       Их домик меньше чем у Томпсонов, одноэтажный, но и побольше, чем у нас с отцом. Разуваюсь и прохожу мимо большого, кошачьего домика, прямиком на кухню, следом за мамой Эрики. На стенах весят картины в рамках, несколько корявых, детских рисунков, полка с книгами и парой медалек с кубками. С интересом останавливаюсь напротив них, рассматривая надписи на медалях.       – Это все Джона. Нахватал наград на соревнованиях по танцам. – Поведала женщина, собрав вьющиеся, каштановые волосы в хвостик и передвигаясь по кухне.       Я тоже зарабатывал кучу грамот, медалей и прочих формальностей разного рода на конкурсах. Правда, они все валялись в закрытых шкафах в отцовском кабинете.       – Они уже скоро приедут с ветеринарной клиники. У нас кот на улице с кем-то подрался, лечат. Могу пока предложить чай или кофе.       – Кофе. – Вежливо ответил я, присаживаясь за обеденный стол.       Кухня у них светлая, как и весь дом. Много всяких безделушек, каких-то надписей, семейных фотографий. Интересно, а у нас с отцом есть хоть какие-то фотографии?       Бездумно листаю меню в телефоне, мучая пальцами пуговицу на рубашке. Наверное, моя черная фигура на фоне всего этого сильно выделяется. Стало даже как-то не по себе: будто я вторгся в чужое, семейное гнёздышко. Но, тем не менее, атмосфера царила добрая.       От волнения спасло новое сообщение от Эндрю. Фотография черного ворона в шапочке и подпись: «Это ты».       Мне послышалось, или моя дыхательная система на пару с речевым аппаратом издали звук, напоминающий скулеж умиления?       – Я так давно тебя не видела, если честно. – Миссис Спейс отвлекла на себя внимание, улыбаясь, ставя передо мной и собой кружки с ароматным напитком. Была в её улыбке какая-то нежность, с которой она осматривала меня с ног до головы. – Скажи, если прозвучит банально, но ты так повзрослел, вытянулся, и тебе очень идёт эта стрижка.       Во имя Люцифера, это был удар в самое сердце. Записываю эту женщину в список потрясающих людей автоматом. Но пока только карандашом.       Мы пили кофе и разговаривали. Миссис Спейс рассказала, что они с отцом перестали общаться примерно в тот момент, когда моя мать оказалась беременной. После моего рождения он сильно поменялся, а потом и вовсе закрылся от всех. Правда, до конца не понятно, в чем причина таких резких изменений за пару лет до основной трагедии.       Я вдумчиво жевал губу и на автомате опустошал кружку. В голову закрадывались не утешительные мысли. Вдруг всё не так радужно, как я думаю, и отец погряз в какой-то преступной банде? Миссис Томпсон, иногда, особенно в детстве, называла меня чудом. Как позже выяснилось, это потому, что на больших сроках мама дважды чуть не потерпела прерывание беременности, но плод чудом удалось спасти. Вдруг виной тому стресс и страх за жизнь отца? Может, ей тоже угрожали?       Это так больно, когда не знаешь обо всех тараканах в собственной семье. Может быть, конечно, это не та информация, которую отец хотел бы, чтобы я знал, но всё-таки. Могу ли я получить хоть горсть этих семейных фактов, которые получаю от его подруг? Или здесь обстоятельства куда сложнее, чем я думаю?       Я сидел, смотря в одну точку и руками разрывал салфетку на маленькие квадратики. Миссис Спейс, видимо, заметила эти жесты и быстро перевела тему. Плавные движения рук, средний тембр и теплый голос – я быстро расслабился. Это серьезно какая-то ведьма, не меньше.       – Мэрик-Джейлик, мы дома! – Дверь в коридоре, по звукам, открылась, и на весь дом разразилась возня. Миссис Спейс подорвалась с места, направляясь в прихожую, а я так и остался на кухне. Волнение за вторжение в чужое гнёздышко подскочило с геометрической прогрессией.       – Мам, прикинь, наш Дик чуть добермана не загрыз!       – Мам, этот олух преувеличивает, и вообще, Джон, помоги мне затащить клетку с бедным котом. Откормили его, блин, хрен поднимешь. – По голосу это определенно была Эрика. Дышащая через каждое слово, уставшая Эрика. А ещё их кота, по-видимому, зовут Дик. Я усмехнулся.       В комнату молниеносно забегает мужчина среднего роста с растрёпанными, темными волосами. Он жмёт мне руку и представляется отцом семейства.       – Эрика, а я думал, ты лесбиянка! – Весело выдает он, и меня аж выносит. Даже не знаю с чего больше: с шипперской шутки или с того, что мужчина старшего поколения шутит про людей с нетрадиционной ориентацией, без какой-либо неприязни в голосе.       – Пап, я тебя умоляю. Как можно быть лесбиянкой, когда на свете существуют актеры супергеройских сериалов? – Шатенка залетела на кухню и улыбнулась мне, приземлившись на соседнем стуле.       Я держал руки в замке, смотря по сторонам. Чувствую себя инородная субстанцией на фоне этой идиллии. Раньше подобных проблем не было. Или подобных семей.       Мистер Спейс, тем временем, стащив из хлебницы булочку, продолжил отпускать шутки.       – Мэрик-Джерик, сегодня придется провести нашим детям лекцию для взрослых. – Эрика взорвалась возмущенным писком, а я не сумел сдержать тихой насмешки.       – Хватит тебе коверкать моё имя и издеваться над бедными детьми, дорогой, лучше пошли, с котиком мне поможешь. – Её отец ушел на зов жены, подмигнув нам напоследок, а сама девушка повернулась ко мне.       – Чего ты не предупредил, что пришел уже? Я бы поторопила их. Они минут пятнадцать убили на то, чтобы покормить голубей в парке.       – Мы вполне приятно посидели с твоей мамой, так что я не жалею.       – Ой, у мамы дар вести диалоги. – Эрика встала с места и поманила меня в сторону своей комнаты. – Она из-за того, что в школах преподает, очень много и очень толсто изучала психологию. С ней вообще круто, ты бы знал.       – Представляю. Что она преподает? – Иду следом за Эрикой, держа руки скрещенными.       – Изобразительное искусство. Это всё её работы. – Девятиклассница кивнула на те самые картины в рамках. Я удивился, её мама правда здорово рисует.       Эрика завела меня в комнату. Стопроцентное отличие от моей обители: много где небрежно валяются вещи, в середине комнаты стоит колонка, на стенах весят плакаты: начиная от известных рок-групп, заканчивая актерами разной масти. На втором этаже двухэтажной кровати валялся и залипал в телефон её брат. Если мне не изменяет память, это тот самый парень, который любит танцевать на партах.       Грузно падаю за компьютерный стол, пока Эрика достает нужные предметы. На телефон приходит уведомление из мессенджера. Слишком, наверное, резко для моего обычного поведения смотрю в экран и вижу очередное сообщение. Что ж.       – Я знать не знаю с чем эту вашу физику едят, я гуманитарий, – вступает Спейс, садясь на стул рядом, – и вообще, физичка мымра, я им, между прочим, программу готовлю, а она от меня ещё и что-то требует. Коза.       Этот идиот пытается разнять драку Пампиду с другой собачкой.       – Эй, ты слушаешь вообще?       – А? Слушаю. – Убираю телефон в сторону.       – Бэ.       – Я тоже физику не люблю особо, но были обстоятельства, в ходе которых программу за девятый и десятый класс я изучил прекрасно. – Тепло ухмыляюсь. – Давай, что у тебя там?

***

      Оказывается, Эрика яркий пример человека, которому точные науки даже под дулом пистолета в голову не вдолбишь. Это явно не её стихия, из-за чего девушка испытывала стресс. Пришлось помучаться.       – За что мне эти страдания? – Горестно вздохнула шатенка, откидываясь на стуле.       – За то, что родилась на этом свете и решила получить среднее образование. Теперь повтори ещё раз третий закон Ньютона.       – Типа, тела взаимодействуют друг с другом... Друг на друга... Что-то про модуль...       – Эрика-а-а-а, – подал наконец голос её брат, мирно поглаживающий до этого спящего Дика с «елизаветинским» воротничком на шее, – какое взаимодействие тел? Мы уже как 30 минут должны репетировать, ты что, променяла меня на член?       Пропускаю слова Джона мимо ушей, занятый баталиями в переписке на тему ухода за собаками.       – Ладно, гаджетодрочильник, мы сейчас очень заняты будем.       – Чем? – Спрашиваю больше на автомате чем из интереса.       – Ты в курсе? Я главный организатор мероприятия в конце года для выпускников, на меня все это дерьмо взвалили. А ещё, мой номер последний, заключающий, будут оценивать большие дядьки из департамента образования.       – Что за номер?       – Патриотичная песня. Я спою, старикам должно зайти. А ребята под руководством Джона придумают танец. Будут в качестве подтанцовки.       Эрика стала серьезнее, значит для неё это важно. Кто я такой, чтобы спорить?

***

      По дороге домой я чувствовал смешанные эмоции. Их семья это что-то, я не знаю, не реальное? Сложно поверить, что такие отношения между родителями и детьми вообще существует, больше похоже на сопливую сказку. Да и положение в моей собственной семье не внушало никакого доверия. В этом году мне восемнадцать, а отец все ещё не решается со мной выходить на контакт. Почему левые люди знают больше, чем я? Скорее всего, на это есть причины. Может, я правда не настолько хорош, каковым себя считаю...       Все мысли моментально улетучиваются из головы. Тело окутывает непонятная ломка и дрожь. Поворачиваю голову, прислушиваюсь к запаху. Я ощущаю его настолько четко, будто уровень моего обоняния подскочил до собачьего. Он в стороне сквера. Что за чертовщина?       Ноги сами ведут меня туда. Этот запах слишком отчётливо врывается в мозг, отпечатывается там, сердце колотится всё быстрее. Никогда такого не чувствовал. Как животное в дикой природе.       Залетаю в сквер и оглядываюсь по сторонам: кто-то гуляет с собачкой, кто-то обустроился на скамейке, в паре метров от меня девушка на роликах, видимо, предварительно упав с них, перевязывала разодранные в кровь коленки тканью. Запах и чувства становились всё тише. И только когда та самая девушка проезжает на роликах мимо меня, уезжая в даль, я пришел в чувства от резкого движения перед собой. Отпустило. Глубоко дышу.       Что это было?