Класс D-1: Отстающие

Я не чувствовала холод каменного пола, не ощущала боли в разодранных от падения ладонях. Все мои мысли занимали слова Тимории. Глава и хранитель Третьего подразделения мертвы. В голове просто не могла не появиться мысль, что я являлась причиной их гибели. Кроме них, кажется, обо мне знает лишь Тимория, более никого. Таких совпадений не бывает. Я судорожно вздохнула, всхлипнула и учащенно задышала. Это моя вина. Я и мое чертово имя! Осознание этого тяжелым грузом легло на уже давно треснутое сердце и придавило его с невероятной силой. Стало чертовки противно, и вкус ржавчины обжег кончик языка. Громкие, быстрые шаги я едва заметила, а после перед моим носом распахнулась дверь, и я увидела злое лицо Тимории. Из-за ее спины выглядывал невысокий мужчина, не старшее ее самой, и взгляд его был удивленным и непонимающим. Как только декан увидела мое белое, как первый снег, лицо и дрожащие губы, она сразу же все поняла. — Кантарина, — тихо позвала она, помогая мне подняться на ноги. — Успокойся, дорогая. Давай поговорим. Я судорожно закивала, цепляясь за ее руку, как за последнюю надежду, и она повела меня в аудиторию, кивнув мужчине. Тот проводил нас взглядом, а после закрыл дверь, оставляя нас наедине в темном помещении. — Профессор, как это получилось? — Прошептала я, когда женщина усадила меня на скамейку и отошла к столу. — Я не хотела этого. Не хотела. — Кантарина, это не твоя вина, — декан сразу же принялась меня утешать. — Не стоит винить себя. Скорее, мы должны отдать тебе должное. — О чем вы говорите? — Надрывисто спросила я, едва сдерживая злые слезы. Отчаяние и сожаление захватили меня с головой. — Главы подразделений давно начали замечать странную активность, в основном она исходила от отступников, тех, кто отказался становиться Посвященным. Но подтвердить свои догадки мы не могли. Поймать их за хвост было сложно. Но твое появление указало нам курс. Больше нет сомнений, что волнения в рядах отступников происходят не просто так. — Вы думаете, что кто-то из них стер мое имя? — Всхлипнув, я попыталась взять себя в руки и понять, о чем говорит декан. Тимория твердо кивнула. — Уверена. Хоть и не понимаю, почему именно ты. — Это ошибка, — у меня не было сомнений в этом. Я отрицательно качнула головой, будто подтверждая свои слова. — Во мне нет ничего особенного, я самый обычный, заурядный человек. Мне не сравниться даже с одноклассниками, на их фоне я выгляжу серым пятном. Я ясно видела, что Тимория не хочет опровергать мои слова, потому что понимает, что я права. По крайней мере, она верит тому, что видит. Верно. Сейчас важно лишь то, какой видят меня окружающие, знающие меня не так давно. Прошлое не имеет значения. Только не сейчас. — В любом случае, не волнуйся. В академии никто не посмеет тебя тронуть. Территория охраняется так, что ни одна мышь не проскочит. В аудитории повисла нехорошая тишина, вызванная недоверием с моей стороны и неловкости Тимории. Конечно, я уже не могу изменить то, что случилось. Я знаю обо всем этом не по наслышке, но каждый раз мое сердце начинает болезненно ныть, и я ничего не могу с этим поделать. Со стороны может показаться, что я слабая девушка, которую легко сломать, однако я не чувствую себя таковой. Я прошла через многое, и все еще способна идти вперед, способна выживать. Не это ли настоящая сила? — Профессор, могу я вас попросить кое о чем? — Протянула я, медленно успокаиваясь. Вытерев нос платочком, который откопала в сумке, я выжидающе посмотрела на задумчивого декана. Пару секунд я молчала, ожидая от нее ответа, и как только она заметила мой пристальный взгляд, сразу же очнулась: — Конечно. — Не рассказывайте никому о моем стертом имени, — выдохнула я. Не знаю, правильно ли поступаю, но мне совершенно не хочется снова услышать о чьей-нибудь смерти. Естественно, что академия, да и весь орден, захотят узнать, почему было стерто мое имя, но насколько я знаю, Глава Третьего подразделения не сообщал об этом инциденте никому, кроме Тимории и хранителя книги, а это значит, что у него были свои причины. — Хотя бы первое время. Я не уверена, что после случившегося стоит распространять это. В любом случае, теперь и я хочу знать это. Я закусила губу. И это опасно. Слишком опасно. Однако что-то мне подсказывает, что мою жизнь отступники, а уж тем более Посвященные, будут беречь, как самую дорогую и редкую ценность. У меня нет причин бояться, и все же стоит быть осторожной. — В этом есть логика. Это может поднять панику, я понимаю это. Но я продолжу собственное расследование, — я посмотрела на нее испуганно, замотала головой. Что? Нет. Это может помешать моим планам. — Не волнуйся. Я еще раз повторяю: в академии никому из нас ничего оне угрожает. — Если только крыса уже не внутри, — буркнула я, сама толком не осознавая, почему сказала это. Если отступники хотели избавиться от всех, кто знал о моем стертом имени, значит, Тиморию также поджидает опасность за первым углом. И тут же появляется закономерный вопрос. Но тогда почему они начали действовать так поздно? Если только… они знали, что Глава и те немногие, посвященные в эту тайну, не собирались рассказывать об этом до конца своего расследования. А это означает, что как только Глава вышел на след, его и хранителя тут же убрали. В таком случае в опасности действительно может оказаться Тимория, которая способна продолжить дело коллег прямо из академии, где, по ее словам, абсолютно безопасно. Но если и здесь завелся предатель? Им может быть, кто угодно. Доверять нельзя никому. Насколько я знаю, Элис — Глава Второго подразделения, не знает о том, что мое имя было стерто. Глава Третьего подразделения упоминал, что она была удивлена, когда моего имени не оказалось в списке ближайшей академии, но он убедил ее в том, что я лично отказалась от обучения по личным причинам, а после передумала. Элис ничего не угрожало, и от одного этого знания мне становилось чуточку лучше. Я не знаю, чего они хотят, и почему поступают таким образом, но это уже не шутки. — Думаю, тебе нужно отвлечься от всего этого, — из невеселых мыслей меня вырвал голос декана. — У нас в академии, кстати, полно интересных клубов. Развеешься, заодно займешься чем-то интересным. Зайдешь в деканат, там списки есть и адреса. Попробуй, может быть, что-то приглянется. Я мрачно кивнула, не особенно сильно горя желанием нагружать себя больше положенного, хотя мысль о клубе была немного интересной. — Кстати, я вспомнила, зачем вызывала тебя, — она тут же весело улыбнулась, но меня было не обмануть. Уголки ее губ были напряжены, в глазах не было блеска, и все же я не стала заострять на этом внимание. Тимория старается успокоить меня, а я в свою очередь, должна показать, что это хоть немного помогает мне. На деле же все становится хуже и хуже. Настроение падает на самое дно. — Как проходят твои тренировки? Уже почувствовала что-нибудь? — Не получается ничего, — честно призналась я. — Я медитировала по несколько часов на протяжении недели, но результата никакого. Вообще. Я не чувствую даже малейших изменений. Словно воздух сотрясаю. Улыбка Тимории становилась все более и более натянутой, и я чувствовала напряженность, которая росла с каждой секундой. — Ты уверена, что ничего не изменилось? Может быть, ты просто не заметила? Я нервно пожала плечами. — Сложно заметить то, чего нет, — мне едва удалось скрыть свое ехидство. — Я не знаю, в чем причина. Просто… чувствую себя пустышкой. — Признаюсь честно, лично я с таким не сталкивалась, хоть и слышала о подобном, — улыбка слетела с лица декана, как маска. Она устало провела рукой по макушке и затылку. — Может быть, все зависит от самой способности? — В каком смысле? Женщина торопливо обошла свой стол, присела на стул и начала быстро что-то искать в ящиках. Я молча наблюдала за ней. — Я думаю, можно поискать в библиотеке. В архивах академии, — ее голос звучал приглушенно, из-за того, что она почти с головой ушла под стол. — Ах! Вот он! Вынырнув обратно, она продемонстрировала мне небольшой, совершенно обычный металлический ключ, на котором болталась тонкая цепочка с темной картонкой. — Поехали в архив. Посмотрим, что может таить в себе твоя способность. *** Здание библиотеки находилось недалеко от самой академии, так что ехали мы минут десять, не больше. Пока находились в пути, успели услышать громкий звук, который исходил, кажется, от арены «B». Я вздрогнула, а Тимория только усмехнулась, после этого заверила, что такое будет происходить постоянно, особенно взрывы участятся, когда начнутся поединки. — Поединки? — Спросила я, несколько заинтересованная ее словами. — Это особый вид тренировок. Его постоянно применяют, в основном, только после третьего курса. Все их тренировки завязаны на поединках с разными партнерами. У первого и второго курса поединки длятся около двух-трех недель, только после полугода тренировок и прохождения теста от наставника. В вашем случае, на поединки попадут только те, кого я лично одобрю. — Поединки могут проводиться с учениками других классов? — Редко. На фестивалях, на соревнованиях, иногда такая практика применяется на пятом курсе на экзамене, но не для всех. В основном поединки проводятся между одноклассниками. Я кивнула. — Но разве то, что мы сейчас делаем в парах, не поединки? Тимория снисходительно улыбнулась. — Я разделила вас на пары для удобства. Работать в паре, особенно с партнером, абсолютно противоположным тебе, — непосильный труд. И все же, именно таким образом можно подтолкнуть вас вперед. Ты поймешь это немного позже, когда они достигнут первых положительных результатов. — Все равно это напоминает поединки. — Если бы это были настоящие поединки, которые проводятся на третьем курсе, каждый день пришлось бы накладывать гипс и залечивать глубокие раны. Все, что вы делаете сейчас — детские забавы. Знаешь, я постараюсь договориться с деканом третьего курса, чтобы вас пустили на их тренировку. Хочу, чтобы вы посмотрели, что будет дальше. — Почему именно третий? — Не поняла я. — Потому что на тренировку четвертого вас точно не пустят, а идти ко вторым смысла нет. Тимория завернула к зданию библиотеки, и вскоре мы уже входили в большое, темное здание в готическом стиле, с высокими витражными стеклами. Мне было немного не по себе, потому что подобные строения всегда вызывали страх и дрожь по телу. Словно бы это была церковь. Она распахнула высокие резные двери, и мы быстро прошли в вестибюль. У стены, почитывая журнал, за столом сидела библиотекарша — женщина сорока лет с длинными черными волосами, волнами спускающимися по спине. Темная матовая помада, изящными макияж и стильная одежда совсем не вязались с образом обычной библиотекарши, однако я решила отбросить стереотипы. Тимория направилась прямо к ней. Женщина подняла глаза, опустила журнал и саркастически улыбнулась: — Неужели нас посетила великая Тимория Грекойя? Где мой календарь? Я должна отметить этот день, завтра с неба сладкая вата посыпется. Стуча каблуками, декан преодолела расстояние до библиотекарши и молча протянула ей ключ. Женщина недовольно скривила губы. — Смеешь меня игнорировать? — Схватив ключ, она поднялась из-за стола, смерила презрительным взглядом Тиморию и резко отвернулась. Ее волосы колыхнулись, ударяясь об ее щеки. Она зашагала вперед, туда, где стояла большая каменная лестница, ведущая на второй этаж, а после нырнула прямо под нее. Тимория без лишних колебаний последовала за ней, я, нерешительно, но все же юркнула за ними. Под лестницей расположилась небольшая дверь, которую библиотекарша открыла с помощью отданного ей ранее ключа. На двери я мельком заметила простую светлую табличку с надписью: «Архив. 1915». Комната была небольшая, полностью заставленная стеллажами с коробками и папками, и только у стены, рядом с дверью, стоял небольшой стол и два стула. — Если что-то понадобится, я на месте, — бросила женщина, кинула на меня безразличный взгляд и оставила нас. Тимория уперла руки в бока, осматривая горы записей, и сокрушенно вздохнула. — Работы много. Но без информации мы отсюда не уйдем. Около часа мы рылись в коробках, просматривая папки с личными делами бывших учеников. На первой странице были имена и фамилии, возраст при поступлении и способность. — Профессор, наши личные дела тоже где-то здесь? Или в другом зале? — Спросила я, стаскивая с полки очередную тяжелую коробку. — Ваши личные дела будут сформированы окончательно только когда вы закончите первый семестр. После моей легкой аттестации. Их буду заполнять я, дополняя что-то или вычеркивая. Удобная система, на самом деле, — не отрываясь от чтения, проговорила Тимория. — Рационально. Наверное. — В старых личных делах вообще нет никаких заметок, — вздохнула Тимория, закрывая очередную папку. — Я думала, что больше информации будет все же в них. Ошиблась, значит. Тогда давай попробуем более свежие. — Какие года? — Спросила я, осматривая полки стеллажей, на которых были маленькие таблички. — Думаю… Двадцать-двадцать пять лет назад. Я кивнула сама себе и схватила коробку, которая стояла под табличкой «1990-1995». Бахнув ее на стол, я со вздохом осмотрела гору папок и взяла самую верхнюю. — Кстати, — Тимория резко подняла голову. — Я вспомнила кое-что. Не знаю, почему не додумалась до этого раньше. Несколько лет назад в классе ранга «А» учился один парень, у него была похожая на твою способность. Я помню, что первоначально он был записан в класс ранга «C», но после двух лет обучения поднялся до высшего ранга. Нужно будет и его дело посмотреть. Я вновь качнула головой. Взяв очередную папку, я замерла. «Кристофер Вайла. Возраст на момент поступления: 21 год. Способность: «Северный ветер». Разряд: стихийные.» Я открыла папку и пролистала до самого конца. К корочке был прикреплен обычный белый лист, исписанный от начала до конца. Я быстро прочитала и нахмурилась. «…способность вызывала сложности. Кристофер достиг пика лишь тогда, когда понял и принял самого себя. После резкого скачка силы ученик был переведен из группы 2-B в класс 3-A…» Остальные заметки были про его поведение, отношение с одноклассниками и прочем. Я находилась в легком недоумении. И что это значит? Дверь тихо приоткрылась, и я повернула голову. Библиотекарша зашла в комнаты, прикрыв за собой дверь. Тимория даже не обратила на нее внимание. — Что вы так долго здесь ищите? — Поинтересовалась она, заглядывая в коробку на столе. Понимая, что декан отвечать не собирается, я решила взять это дело в свои руки. — Нам бы хотелось больше узнать об обладателях стихийных способностей. — Конкретная стихия или же не важно? — Библиотекарша сразу же приняла деловой вид. — Воздух. Недовольно поморщилась. — Самая тяжелая для освоения стихия. — Мы в курсе, — не отрываясь от своего занятия, пробурчала Тимория. Я подошла ближе. Библиотекарша должна что-то об этом знать, может быть, она и поможет нам найти нужные папки, или же просто что-то расскажет. — Почему самая тяжелая? — Потому что стихийные способности связаны не только с самой природой, но и с натурой человека. Чтобы овладеть той или иной способностью, нужно найти с ней гармонию, понимание. И для воздуха это сделать сложнее всего. — В плане? Библиотекарша заправила локон за ухо. — В том смысле, что воздух требует свободы, гармонии. Когда на душе лежит тяжкий груз, невозможно найти понимание. Стихийные способности в освоении тяжелы лишь потому, что с ними сложно установить связь. Но без нее ничего не получится. Я распахнула глаза и медленно повернулась к Тимории. Я знала, что она слушает нас, хоть и не подает виду. Сглотнув, я тихо спросила: — Профессор, вы знали это? Тимория замерла, так и не перевернув страницу. — Должен быть другой способ, — просто сказала она, еще ниже опуская голову, словно хотела уткнуться носом в папку. — Мы должны найти другой способ, иначе тебе никогда не пройти это испытание. И в тот момент я поняла, почему она хотела найти иной выход. Потому что на мне уже лежал тяжкий груз. Я не могла избавиться от мысли, что Главу и хранителя убили по моей вине. Это была первая причина. И единственная, о которой знала Тимория. Но я знала и другие. Те, от которых мне не избавиться. И я не знала, как буду согреваться всю оставшуюся жизнь. *** Я вернулась домой в смешанных чувствах. Как и ожидалось, в записях не было ничего, что могло бы помочь мне овладеть стихией воздуха иным способом, нежели гармонией души и тела. Всю дорогу я думала, что делать дальше, как вести себя, и как вновь забыть о страшных событиях. Я знала, что все случилось по моей вине, хоть я сама того и не хотела. Это вызывало дрожь по телу, а к горлу подкатывал ком. Я не знала, как вести себя, но не собиралась делать вид, что мне хорошо, когда на самом деле чувствовала себя паршиво. Теперь мне было ясно, что способностью овладеть я не в силах. Однако сидеть, сложа руки, я тоже не могла, поэтому приняла решение ходить на тренировки с остальными и просто заниматься физической культурой. В конце концов, это полезно. Заодно присмотрю за Тео, чтобы его там случайно способностями не прибили. Настроение было ни к черту. Когда я вошла в дом, половина одноклассников сидели в гостиной, о чем-то разговаривая. Уже занятия закончились. — О, Кантарина, — Сиэль первый заметил меня. Улыбнулся. — Как прошел разговор с деканом? Я остановилась на пороге, закусила щеку изнутри, сжала ручку сумки. — Нормально, — коротко ответила я, не настроенная на разговор. Честно говоря, хотелось зареветь. Просто выплеснуть все наружу, опустошить себя и избавить хоть немного свое тело и ум от этой скверны. — Милашка Кана, что… — слова Трисы оборвались. Ректус остановил ее, положив руку на плечо, и что-то тихо прошептал. Под удивленными и взволнованными взглядами я дотащилась до лестницы, поднялась и скрылась на втором этаже. Зайдя в комнату, я закрыла дверь, замерла на несколько секунд, а после с силой швырнула сумку на кровать. Холодный ветер взметнул волосы, сбросил листы бумаги со стола и захлопнул приоткрытую дверцу шкафа. От обиды на глаза наворачивались слезы. Холодные слезы. Я — пустышка, в отличие от своих одноклассников. Я далеко тащусь за ними, и понимаю, что не в силах догнать их. Я чувствую себя… отвратительно. И кажется, что я привыкла быть позади, но почему-то именно сейчас, именно среди них, не хочется быть последней. Не хочется быть обузой. И совсем не хотелось быть причиной чьей-то смерти… Я не заметила, как холодные, словно подтаявшие кусочки льда, побежали по щекам. Прикрыв рот рукой, я заглушила всхлип и прикрыла глаза. Лицо окатило холодный воздухом, и я вздрогнула, неожиданно придя в себя. Так легко поддаться эмоциям… не похоже на меня. В последнее время я совсем расслабилась и позволила чувствам взять верх. Осторожный стук в дверь испугал меня. Отскочив от нее, я схватилась за сердце и настороженно посмотрела на выход. — Кана? — Негромкий, ласковый голос Теодора заставил сердце пропустить удар и мгновенно растаять. — Это я — Тео. Откроешь? Тебе? Конечно. Я медленно повернула ключ в замке. Теодор толкнул дверь и заглянул в комнату. Подняв взгляд, я ощутила, как все внутри застыло, и будто бы время остановилось. Его драгоценные глаза были полны сожаления и понимания, ни капли жалости. И тепло, исходящее от него, было таким притягательным. Он решительно шагнул в комнату, осторожно прикрывая за собой дверь, и сразу же приблизился ко мне. Не прошло и секунды, как я осознала, что парень крепко обнимает меня. Не говоря ни слова, просто прижимая меня к себе. Это было именно то, что мне нужно. Объятия. Только его объятия. — Тео… — я шмыгнула носом, утыкаясь в его плечо и устраивая руки на его спине. — Не стоит винить себя, — Теодор погладил меня по голове. Он знал. Знал обо всем. Я не понимала, как это возможно, но и не хотела выяснять подробности. Мне было важно, что есть тот, кто знает причину моего плохого настроения и разбившихся надежд. Одно его присутствие действовало как бальзам на сердце. Будто бы мы были знакомы уже много лет. — Пойдем, — Теодор слегка отстранился, взял меня за руку, крепко сжимая ее в своей ладони, и потянул к выходу. — Куда? — Прогуляемся немного. Нельзя запираться в комнате и сидеть в углу, — легкая улыбка на его губах превращала лицо Теодора во что-то невероятно красивое и прекрасное, и я просто не могла отказать ему, хоть и идти куда-то совершенно не хотелось. Мы вышли из дома, и Теодор повел меня по тропинке, уходящей куда-то в лес. Идти в молчании для меня было мучительно, поэтому я начала с вопроса, который мучал меня уже больше недели. — Тео, почему ты не используешь свою способность? Это как-то связано с тем, что ты спишь только днем? Парень немного сбавил темп, крепче сжал мою ладонь, второй рукой поправил ворот водолазки, которая выгодно подчеркивала его изящную худобу. — Только днем ко мне приходит сон, лишенный кошмара, — ответил Тео. — Моя способность… ужасает. Я не побоюсь сказать, что она — самая сильная среди всех нас. И самая отвратительная. В его словах было презрение, даже ненависть, и от этого мне было не по себе. Говорить об этом ему не хотелось, и я попыталась остановить его, но он продолжил: — Я способен одним прикосновением обращать в прах. Любой предмет. Любую материю, — я ощутила, как по телу пробежалась дрожь, но она была вызвана не испугом за свою жизнь. Тео горько ухмыльнулся, повернув ко мне голову. — Теперь ты боишься? Мы остановились. Я придвинулась ближе, приподнимая наши переплетенные руки на уровень груди, желая показать, насколько доверяю ему. — Да. Боюсь, — честно призналась я. Лицо Теодора еще сильнее побелело, и я поспешила объясниться: — За тебя. Эта ненависть, этот страх могут поглотить тебя. Если желаешь рассказать — я выслушаю тебя. Он благодарно кивнул, и мы продолжили идти по тропинке, в глубь леса. — Я не сплю по ночам уже тринадцать лет. А все из-за несчастного случая. Мне было девять. У моей семьи загородный дом, поэтому, чтобы побыть с другом мне приходилось просить родителей отвезти меня в город. У меня был один-единственный друг. Я проводил с ним все свободное от учебы время. Алексей. Так его звали, — его лицо становилось все мрачнее, а голос тяжелее и тише. — Я не был особенным. Обычный мальчишка. Но однажды я совершил непоправимую ошибку. Вокруг было так тихо, что мне казалось, что я могу слышать биение его сердца. Быстрое и тревожное. И мое сердце словно пыталось угнаться за ним. — В тот день мы пошли гулять, на окраину города. Помню, там было здание, где раньше располагался какой-то офис. Высокое и большое. Там часто бродили подростки, да и младшеклассники, вроде нас, тоже постоянно бегали туда. Как-то так получилось, что мы повздорили и разошлись по разным сторонам. Я бы ушел домой, да только один в его квартиру вернуться не мог, поэтому просто ушел гулять по первому этажу. Я обошел весь этаж и поднялся на крышу. Он был там. Стоял около края и смотрел вниз. Я закусила губу. Картина уже начала складываться, и я примерно знала, что произойдет дальше. В горле пересохло, и вдруг стало тяжело дышать. — Я хотел подшутить. Думал, так смогу замять конфликт. Но я был мелким, многого не понимал. Я подкрался сзади… — Теодор не смог закончить, сжал зубы, так сильно, что я видела, как были напряжены его челюсти. Я чувствовала эту боль, эту вину, так хорошо знакомую мне, и не могла не сочувствовать ему. Я вдруг поняла, как сильно мы были похожи. — И он упал, — прошептала я, прикрывая глаза. Я будто видела, как тело маленького мальчика падает с крыши высокого заброшенного здания. Кажется, я услышала влажный хруст, и почувствовала тошноту. Судорожно вздохнув, я свободной рукой сжала ткань своей водолазки. Пережить подобное в таком возрасте... Не каждый взрослый способен справиться с таким. От чувства вины, съедающего изнутри, избавить просто невозможно. Оно будет преследовать. До самого конца. — Он являлся ко мне во снах. Каждую ночь, целый год. Тогда я понял, что не могу спать в это время. Он появлялся только тогда, когда тьма опускалась на мир, когда все твари выходили на волю. Я не боюсь ночи, не боюсь темноты, но когда сплю, я становлюсь уязвимым. Тео замолчал. И вновь его затуманенный взгляд устремился вдаль, туда, где проходила тропинка, пробираясь через плотные тени деревьев. — Когда я переродился, моя вина стала еще сильнее. Я понял, через какие муки он прошел. Но еще хуже стало, когда я впервые использовал свою способность. И тогда я снова едва не убил человека. Своего брата. Я повернула голову и в шоке уставилась на него. Теперь его лицо ничего не выражало, и от этого было еще страшнее. Этот удар был ниже пояса. Словно судьба заставляет проходить все испытания вновь и вновь, раз за разом, без остановки и возможности спастить из этого безумия. — Эта способность просто отвратительна, — сказал он металлическим тоном. — Словно дана мне в наказание за то, что я совершил. Если бы я мог — вырезал бы эту чертову силу. Она не нужна мне. Я не хочу случайно промахнуться и лишить жизни невинного человека. Я не хочу использовать ее. Я приехал сюда, потому что все еще надеюсь, что смогу найти ответ, как избавиться от этой способности. — Как же ты справился с этим? — Я искренне не понимала этого. Подобные ему люди имеют невероятную духовную силу, с которой не сравнится ни одна способность. Внезапно его лицо посветлело, все напряжение ушло, и он спокойно выдохнул. — Я расскажу, когда придет время. Если тебя это еще будет интересовать. Мне было безумно интересно, но заставлять его я не имела права. Сокрушенно вздохнув, я согласно кивнула. — Хочешь рассказать мне, что тебя тревожит? — Спросил заботливо Теодор. Я печально улыбнулась. На душе потеплело, когда я почувствовала его заботу. — Ты ведь и сам знаешь. Я была в этом уверена. И хоть он не говорил этого прямо, я понимала, что ему известно все: и мое прошлое, и мое стертое имя, и смерть Главы и хранителя. Но я не могла понять, откуда он все это знает, и почему не может сказать мне прямо. Словно опасается чего-то. Может быть, если он расскажет мне, откуда взялась информация, это раскроет какой-то его секрет? Не знаю. Причин может быть неимоверное количество. Однако я понимаю, что Тео мне не враг, и я могу не опасаться его. — Думаю, если ты расскажешь мне от своего лица, станет легче нам обоим, — он не стал отрицать. И говорить прямо — тоже. Ты не так прост, Теодор. И я невероятно сильно хочу знать, кто же ты на самом деле! — Давай просто погуляем. Мне становится легче от одного твоего присутствия. — Как пожелаешь. *** Несколько дней спустя я все же решила прислушаться к совету Тимории и пока все остальные тренировались на арене, я, как полный аутсайдер, который больше не видит смысла в упражнениях и прочей ерунде, поплелась в деканат. Я надеялась найти хоть какой-нибудь клуб, где могла бы проводить время и забывать обо всех проблемах. Как таковых, у меня не было четких интересов, как у той же Церелии, которая почти все свободное время проводила за мольбертом или альбомом, или Трисы, которая за хобби считала игры в казино. Я просто надеялась взять список, посетить пару клубов, посмотреть, чем занимаются ученики и решить, где могла бы хоть немного пригодиться. Я взяла список в деканате под несколькими осуждающими взглядами, мол, время занятий, а ты неизвестно где шляешься. Бросив им напоследок мрачный взгляд, я, обиженная непониманием и презрением профессоров, вышла из деканата и направилась в северную башню. Несколько дней назад Тимория сообщила нам приятную новость: вся башня принадлежит только нам. Наша аудитория, а также соседняя, в полном нашем распоряжении. И если первая предназначена для учебы, то вторая используется как комната отдыха во время перерыва или для обсуждения каких-то дел между учениками. Я ни разу не была во второй аудитории, поэтому решила посетить это место, заодно подумать о том, куда могла бы вступить. Я решила, что лучше остаться в академии, на случай, если сегодня мне захочется посетить какой-нибудь клуб. В северной башне как всегда было тихо. Я быстро прошлась по круглому коридору, дернула за ручку двери — та оказалась не заперта, впрочем, это не было чем-то удивительным. Кроме нас сюда никто не заглядывает, если не считать профессоров, которые иногда навещают нашего декана. Аудитория действительно представляла собой настоящую комнату отдыха: несколько диванчиков в самом центре, перед ними стоял небольшой деревянный стол, три таких же, только побольше, рабочих места пристроились у стен с левой стороны от двери, с правой — стеллажи с книгами и пара кресел, чуть дальше шкаф со стеклянными дверцами, за которыми прятались запасные ручки, карандаши и стопки простых тетрадей. Белые стены, небольшие лампочки в потолке, каменный пол и высокие окна с видом на задний двор академии. Комната показалась мне уютной, и я сразу же расслабилась. Бросив сумку, из которой предварительно достала лист с названиями клубов и ручку, у порога, я прошла дальше. Скинув балетки, я с ногами забралась на диванчик и уставилась на список, слегка покусывая колпачок ручки. Мои глаза распахнулись, когда я заметила, сколько надписей было на листе. Когда я получала список в деканате, даже не обратила внимание на объем записей, на его содержание — тем более. Но смотря на все эти названия, мне становилось плохо. Первым в списке был клуб кройки и шитья. Его я решительно и со злостью вычеркнула, как только дочитала название. Мне хватило десятилетней практики с зашиваем дырок на носках и пошивом панамок. Музыкальный клуб. Голос у меня был неплохой, однако я никогда не пела на школьных концертах и делом этим не увлекалась, поэтому эту группу также вычеркнула без сожалений. Танцевальный клуб. Я задумалась. В школе несколько лет назад я участвовала в двух конкурсах, в одном — парном — мы победили, во втором я заняла третье место. Пока не стала вычеркивать его, решила оставить на потом. Кулинарный клуб. Готовки хватает, так что решительное «нет». Клуб программирования. Знания компьютера у меня такие же, как у среднестатистического человека в наше время, и больше знать точно не хочу. Клуб темной магии. Я выразительно цыкнула и зачеркнула, за ним последовала надпись «Клуб белой магии». Так как способности у меня, считай, уже нет, то про магию и прочие штучки можно смело забыть. Клуб моды и стиля, алхимия, физика, шахматы, кинолюбители, библиотекари, историки… Один за другим я вычеркивала, считая, что тот или иной клуб будет слишком скучным или же просто неподходящим мне, чтобы отвлечься от дурных, надоедливых мыслей. Клуб изобретателей, он же «Технические исследования», художников и несколько таких же полетели след за остальными зачеркнутыми. В итоге, через полчаса интенсивной работы, список превратился в нечто непонятное: слова потерялись за горизонтальными линиями, в уголках листа можно было увидеть нарисованные цветочки, крылышки или прочую лабуду, которую я выводила, когда раздумывала над перспективами. Из двух десятков клубов незачеркнутыми остались только пять: клуб танцев, садоводов, писателей, клуб мифов и легенд и паранормального. Из всего предложенного это было более-менее интересное и занимательное лично для меня. Однако у меня пропало все желание посещать сегодня какой-либо из клубов. Я со вздохом поднялась с дивана и поплелась к выходу. Подобрала сумку, запихнула список и вышла из комнаты отдыха. Когда я спускалась по лестнице с северной башни, телефон в сумке требовательно зазвонил, и я остановилась на ступеньках. Выловив из кучи вещей смартфон, я посмотрела на экран, усмехнулась и приняла звонок. — Ректус, что нового? — Спросила я, быстро спустившись по лестнице. Я вышла на второй этаж, где почти не было народу. Только два или три студента прогуливались по коридору, уткнувшись в свои записи. — Что может быть нового? — Усмехнулся староста. — Ты еще в академии? — Да, но уже почти вышла из здания. — Мы тоже собрались домой. За тобой заехать? Я была тронута заботой Ректуса, так, что чуть не прослезилась, и не смогла отказаться. — Если тебе не трудно. — Жди, я скоро подъеду. — Угу, — я сбросила звонок, кинула телефон в сумку и сбавила темп. Дорога от арены до здания академии займет довольно много времени, поэтому спешить некуда. Я неторопливо прошлась по второму этажу, спустилась на первый, а после вышла на улицу. Я стояла на дорожке около главных дверей уже пятнадцать минут, рассматривая площадь и здание академии. Недалеко от меня припарковалась дорогая тонированная машина, из которой вышел высокий молодой парень, может быть, чуть старше меня, с волнистыми короткими светлыми волосами. Он был довольно симпатичным: большие миндалевидные глаза цвета чистого неба, такие светлые, что невольно засматриваешься, острые скулы, белая ровная кожа, маленькая родинка под левым глазом, острый подбородок и прямой нос. Дорогая, стильная одежда и машина сразу же дали понять, что парень из хорошей, обеспеченной семьи. Почему-то его форма академии была более изящной и дорогой на вид, чем моя, и мне сразу же стало неловко. Он захлопнул дверь машины, покрутил ключи на пальце, а после заметил меня. Его пристальный взгляд заставил меня отвести глаза и уставиться на одну из скамеек на площади, а заодно оценить ее внешний вид. Пару секунд спустя парень потерял ко мне всякий интерес и направился в академию. В это же время на площади появилась машина Ректуса и староста забрал меня домой.