Класс D-1: Отстающие

Парень невесомо коснулся моих волос пальцами и также легко отступил, отходя обратно к своим ребятам. Мои одногруппники будто и вовсе не заметили того, что он что-то мне сказал. Слова Лукаса эхом повторялись в моей голове. Я находилась в ступоре те несколько секунд, что он перебрасывался короткими фразами с Ректусом, и не могла до конца вникнуть в смысл сказанного. Что-то внутри так громко треснуло, что этот звук привел меня в чувство, и я испуганно, с ужасом, посмотрела на посмеивающегося Лукаса. Блондин. словно почувствовав мой взгляд, обратил на меня внимание, слегка улыбнулся и подмигнул. Я неосознанно отступила от него и попала в чьи-то объятия. — Кана? — Тихий голос Теодора немного успокоил меня, и я крепко сжала его руку, которая обнимала меня. Я была уверена, что Теодор знает все обо мне, поэтому с ним мне было комфортно. Было спокойно только от мысли о том, что мою ношу разделяет еще кто-то. Группа Лукаса продолжала спорить с Ректусом и Трисой, которые всеми силами пытались остановить это безумие. Удивительно, но остальные наши одноклассники стояли в стороне и не участвовали в разговоре, словно их это даже не касалось. Но мы знакомы не так долго, чтобы знать, что творится в их головах. Ничего не добившись, мрачный староста вернулся к остальным и попросил нас всех следовать за ним на трибуны и смотреть, как Ардаган с треском проиграет и в очередной раз опозорит нас, предоставляя другим ученикам академии новый повод унизить нашу группу. Мы молча поднялись, заняли свои места и наблюдали, как ученики третьего класса присаживаются на трибуны прямо напротив нас. И хоть они были далеко, так, что мы не могли их слышать и видеть их лица, искаженные торжествующими усмешками, все же было неприятно, и я была уверена в том, что каждый из нас желает, чтобы это как можно скорее закончилось. Я взглянула на оставшиеся на арене две фигуры. Но я желала не только окончания этого бессмысленного боя, но и возможности ускользнуть от Лукаса и больше никогда не попадаться ему на глаза. Конечно, логичнее было бы любыми способами выяснить у него, откуда он знает о моем стертом имени, но я понимала, что если сделаю это, точно нарвусь на неприятности. Учитывая недавно произошедшие события, я не хочу вмешиваться в это дело, по крайней мере, пока все не уляжется и все вокруг не отведут пристальные взоры от этой ситуации с убитыми Главой и хранителем. Было бы лучше, если бы мы вообще больше никогда не пересеклись. Мы все понимали, чем закончится этот бой, и, честно говоря, смотреть на это не хотелось. Лукас и Ардаган отошли друг от друга и замерли. С трибун послышался громкий свист — сигнал о начале боя. Блондин исчез. Ардаган бегом направился в ту сторону, где он стоял, и от его шагов по всей арене пополз лед. Для Лукаса это было невыгодно, и, казалось бы, у Ардагана появилось преимущество, но в следующую секунду его сбила с ног невидимая сила. Парень завалился на спину, толком ничего и не поняв, но быстро очнулся, вскинул руки и огромная глыба льда перед ним откинула Лукаса в сторону. Блондин потерял контроль над невидимостью, удивленный ударом противника. Но Лукас не был бы одним из сильнейших, если бы не мог придумать что-нибудь толковое. На лету стянув ткань рукава водолазки на кулак, он ловко перевернулся и ударил в тонкий лед в том самом месте, где должен был приземлиться. Такой силы оказалось достаточно, чтобы сделать несколько довольно больших трещин. Одновременно с этим второй рукой Лукас откинул куски льда, освобождая себе небольшой участок чистой земли. Способность Ардагана сразу же растворила ткань на его кулаках, но парень именно на это и рассчитывал. Теперь он мог стоять, не боясь, что его обувь кислота прожжет насквозь. Способность Ардагана была опасна именно кислотой, которая могла растворить все, что угодно, и от этого она входила в разряд «смертельных». Но если Лукас найдет способ избежать контакта с его льдом, ему не составит труда победить Ардагана и еще больше унизить его. Ардаган тем временем приближался к застрявшему на одном месте Лукасу. Он не исчезал, потому что это была бы пустая трата энергии: все понимают, что он не может сдвинуться с этого места. Замерев напротив противника, Ардаган сжал руки в кулаки, и прямо перед носом Лукаса образовалась ледяная стена, которая окружила его со всех сторон. Она начала стремительно сжиматься, заключая Лукаса словно в кокон, когда Ардаган медленно соединил руки вместе, управляя льдом. Всего на мгновение, но Ардаган ошибся. Он потерял контроль над способностью, уже когда победа почти была у него в руках. Ледяная стена ослабла. Именно этого момента ждал Лукас, который спокойно стоял на том же месте. Быстрого и четкого удара хватило, чтобы разбить стену. Набросившись на растерявшегося Ардагана, Лукас прижал его к земле, к его собственному льду, и использовал его тело как барьер между смертельным слоем способности и ним самим. Блондин победно ухмыльнулся, наклонился, что-то тихо говоря противнику, и несколько раз с силой ударил его по лицу. Лед растаял, и арена вернулась в прежнее состояние. Лукас поднялся с потерявшего сознание Ардагана, поправил ворот водолазки, демонстративно пренебрежительно коснулся носком ботинка ноги противника, но тот никак не отреагировал. Пожав плечами, он направился к своей группе. Я не обвиняла Лукаса за то, что он так сильно избил бедного и несчастного, обиженного Ардагана, но и не защищала его. Этот выскочка получил по заслугам. Не сказать, что к блондину я стала испытывать неприязнь, но и особой любовью к нему не прониклась. Я заняла позицию нейтралитета и не показывала истинных эмоций на людях, но мне захотелось от всей души врезать Ардагану за то, что он снова полез туда, куда не следует. *** В ярости была не только я. Большая часть нашей группы готова была разорвать Ардагана на куски, и особенно сильно это хотела сделать излишне эмоциональная Беатриса. Всем классом мы сидели в гостиной, ожидая, когда из медпункта вернется пострадавший, которому можно еще раз врезать. Жалеть об этом, я уверена, никто не будет. Ректус сдерживался, но было видно, как подрагивают его руки. Синелис порывался что-то сказать, может быть, успокоить или поддержать Трису, но каждый раз обрывался на полуслове, будто не мог закончить это дело, и через пятнадцать минут бесполезных попыток бросил это дело и улегся на диван, наблюдая за метаниями Беатрисы. Сиэль был, на удивление, молчалив, как и мрачная Ариста, восседающая на кресле, как королева, хоть вид у нее был усталый и измученный, и мне казалось, что ситуация с Ардаганом не была этому причиной. Теодор был недоволен, и я впервые за все время видела на его лице такое выражение. И, думаю, его мысли были такими же, как и мои. Церелия и Виллитер были, как всегда, слишком тихими и не смешивались в это громкое дело, в отличие от неожиданно разбушевавшейся меня. Мои кулаки так и чесались, и я готова была высказать этому выскочке все, что думала. Может быть, дело было в том, что из-за него я столкнулась с Лукасом и узнала кое-что неприятное. Если бы не его выходки, мы бы не знали друг о друге и наши пути бы не пересеклись. Конечно, глупо было обвинять в этом Ардагана, ведь если судьбой нам была предназначена эта встреча, я бы не смогла избежать ее, но в такой момент мне нужно было найти виноватого. Наверное, каждый человек в такой ситуации ищет того, на кого можно было бы скинуть всю вину, но я впервые испытывала это чувство. В глубине души я знала, что потом буду жалеть об этом. Вскоре входная дверь хлопнула, и в гостиную зашел Ардаган. Ссадины на лице, пластыри и разбитая губа нисколько не убавили наш гнев. Беатриса набросилась на него, как кошка, и схватила за ворот водолазки. — И как тебе ощущение победы? — Ехидно спросила она, смотря ему в глаза. — Думаешь, это весело? Ардаган злобно сжал губы и опасно медленно поднял руки. Схватив ладони Трисы, он грубо откинул их и процедил, смотря на нее сверху вниз. — Лучше уж поражение, чем бездействие. Ректус громко хмыкнул, его глаза сверкнули из-под очков. — В нашем случае бездействие — лучший вариант. Все здесь, кроме тебя, думают о всей группе, а ты поступил, как эгоист, поддавшись эмоциям, и даже не подумав о том, что будет с нами. — Лучший вариант? — Ардаган сложил руки на груди. — Вы так и собираетесь сидеть на дне, пока остальные поливают вас грязью сверху? Я не хочу быть одним из вас. Слабаки. — Конечно, тебе не о чем волноваться, — вновь вступила в разговор Триса, саркастически улыбаясь. — Ты спрячешься за нашими спинами. Ведь говорить будут не о тебе, а о группе D-1, которые вызвали на бой «A»-ранговых и с треском провалились, как и ожидалось. Это работает именно так. — Я никогда не прятался за чужими спинами, — прорычал парень. — А прикрываться такими слабаками — уж точно ниже моего достоинства. Мое терпение лопнуло, как хрустальный шар, и по гостиной пронесся ледяной ветер, а после мои слова, который я процедила с такой злостью, что, казалось, все вокруг зазвенело от этого тона. — Если тебе так не нравится быть среди «слабейших», то, может быть, ты переведешься в другую группу? — Я зло усмехнулась. — Ах да, ты же не можешь! Ты такой же слабак, как и мы, так что прекрати вести себя так высокомерно! Глаза Ардагана вспыхнули ненавистью, и их цвет стал ярко алым. Угрожающе двинувшись ко мне, он рявкнул: — Что ты сказала? Удивительно, но я не почувствовала перед ним никакого страха. Может быть, я была так уверена в своей безопасности, потому что в комнате мы были не одни, или же я просто не хочу бояться его. — Что ты высокомерный, безбашенный и несдержанный эгоист. Ты ведешь себя так, будто существуешь отдельно от нас, будто в любую минуту тебя поманят пальчиком и ты побежишь получать высший ранг. Так вот запомни: как и сказал Лукас, ты ничего из себя не представляешь. По крайней мере сейчас. Ты так и останешься среди слабейших, среди нас. И если продолжишь быть таким засранцем, от тебя отвернутся все. Ардагана распирала ярость, едва ли дым из носа и ушей не валил, и все затихли, наблюдая за нами. — А чем лучше ты? — Он решил броситься словами в ответ. — Ты единственная здесь, кто даже не способен ужиться со своей способностью. Ты как ненужный трофей на полке: вроде блестит, но получен без особого труда и даже гордиться им не хочется. Так что ты не лучше меня. Тебе тоже здесь не место. С твоими способностями тебе вообще нет места в этой академии. Я не ожидала, что он ударит так сильно и в ту самую больную точку. Мое лицо окаменело, и я на несколько секунд замерла, потому что не была способна ответить. Потому что знала, что если выдавлю из себя хоть одно слово, разревусь от обиды и злости. — Может быть, я и бесполезна, но я не приношу группе неприятности и не унижаю их, как делаешь ты. От тебя проблем больше, чем от Лукаса и всей академии вместе взятых. Нам всем было бы легче, если бы ты просто ушел и не мешал. Я замолчала, прижав руку ко рту. Слова вырвались непроизвольно. Я хотела задеть его, позлить, но не желала так сильно оскорблять. Я перегнула палку, и сразу же почувствовала вину. Осторожно взглянув на Ардагана, я сглотнула, увидев белое, как полотно, злое лицо, и полыхающие невероятным огнем алые глаза. Его челюсти напряглись, и он смотрел на меня с такой ненавистью, которую можно было черпать ведрами. Пролетев мимо меня, Ардаган взлетел по лестнице и скрылся на втором этаже. Буря в гостиной утихла, а я сжалась и втянула голову в плечи. Что я только что сказала? Это было не просто грубо, это было уничижительно. Для такого, как Ардаган, подобные слова хуже оскорбления, и я прекрасно знала это. И надавила, как он надавил на мои страхи и сомнения. — Это было грубо, — ехидно прокомментировала Ариста, усмехнувшись. — Но, как ни странно, ты права. И он прав. Синелис предупреждающе шикнул на девушку. Я закрыла лицо руками и зажмурилась. Ардаган, думаю, теперь ты меня никогда не простишь. Кажется, мы действительно не сможем найти общий язык… *** Вздохнув, я неторопливо расчесала длинные волосы, скучающе подсчитывая попадающиеся белые пряди, и нацепила форму академии. Я не выходила из комнаты со вчерашнего вечера до утра. Я даже не стала завтракать, потому что голода не чувствовала, да и аппетита не было, дождалась, пока все уедут на тренировку и спустилась только тогда, когда в доме повисла почти оглушающая тишина. Оглядевшись, будто выискивая кого-то, я поправила сумку на плече, вышла из дома, закрыла дверь и неторопливо пошла по дорожке через лес, к автобусной остановке. Никто из клуба не удивлялся тому, что я прихожу к ним в учебное время. В академии никто не обращает внимание на посещение, здесь дается свобода действия, кроме, конечно, тех дней, когда у учеников проходят общие занятия по профильным предметам. Тренировки способностей в академии являются приоритетными, и в большинстве случаев отведенное на них время используется по назначению, но есть те ученики, которых их силы мало волнуют, или те, кто и вовсе не использует свою способность, вроде нас с Теодором. Тимория рассказывала, что самое главное — сдать промежуточные, а после и итоговые экзамены, и именно на их результаты будут смотреть. Поначалу я волновалась, как может отреагировать Тимория на то, что я не посещаю тренировки. Когда я спросила ее об этом, она только отмахнулась и сказала, что большая часть учеников с рангом «C» и вовсе не посещает тренировки. Посвященные с этим рангом довольно слабые, поэтому многие из них не стремятся поднять свой уровень и занимаются оттачивание навыков, целыми днями и даже годами зависая в клубах и развлекаясь. Сражения и прочие штучки присущи студентам с высшими рангами — «A» и «B». Члены нашего клуба не тренируются, а уже используют свои способности на практике, занимаясь своими делами. Никто из них не посещает тренировки со своими группами, и всех все, как ни странно, устраивает. Конечно, мелким Посвященным, вроде нас, не стать профессионалами, как тем же ученикам «A» и «B» рангов, но, думаю, тех, кто выбирает этот путь, все устраивает. В конце концов, мы все Посвященные, в независимости от наших способностей и уровня сил. Топчась на остановке, я поглядывала на телефон, проверяя, сколько времени остается до прибытия автобуса. Через десять минут около меня остановился не общий транспорт, а подозрительно знакомая машина. Но я не могла вспомнить, ему она принадлежит, поэтому с некоторой опаской смотрела, как приоткрывается тонированное окно со стороны водителя. Ослепительная улыбка Лукаса заставила меня в страхе отпрянуть. — Кантарина, здравствуй, — не обращая внимания на мою реакцию на его появление, парень проявлял чудеса дружелюбия. — Как твои дела? Я сглотнула и пробормотала совсем тихо: — Здравствуй, Лукас. Не думаю, что мои дела тебя как-то касаются. Блондин смерил меня любопытным взглядом. — Это была элементарная вежливость. Не сочти за грубость, но ты выглядишь слишком мрачной и измученной. Могу предположить, что в этом есть вина Ардагана, если вспомнить наш вчерашний маленький конфликт. Я сжала кулаки, одарив его симпатичное лицо холодным, равнодушным взглядом, и процедила сквозь зубы: — Кажется, я уже сказала, что мои дела тебя не касаются. Быть может, мне всю ночь ты снился в кошмарах, вот и выгляжу, как призрак. Думаю, нам стоит разойтись и притвориться, что мы и вовсе не знакомы. — Не сердись, я не хотел обидеть тебя, — проговорил Лукас с легкой, загадочной улыбкой. — Я могу тебя подвезти до академии. — Не стоит, спасибо. Мне в другую сторону, — бросила я безразлично, отводя взгляд от парня и смотря на дорогу. Но Лукас оказался довольно проницательным человеком и услышал хорошо скрытые неприязнь и злость в моем голосе. — Почему ты так враждебна ко мне? — Казалось, он был искренне удивлен моим поведением, но я знала, что это лишь искусная игра хорошего актера. — Я тебе ничего не сделал. — Пока не сделал, — я была вынуждена согласиться с этим. — Но как я могу быть уверена, что ты не собираешься сделать это в ближайшее время? Мы оба понимали, что речь идет о моем секрете, который Лукас узнал неизвестно откуда. И больше всего меня пугал не тот факт, что он знает обо всем, а то, откуда он узнал. Не думаю, что Глава или Тимория могли поделиться такой важной информацией с обычным учеником, который даже не является выпускником, а всего лишь третьекурсником. — Я могу дать тебе слово, — легкая насмешка, с которой он бросил мне в лицо эту фразу, разозлила меня еще больше. — Что мне твое слово? — Рявкнула я, но глаз на него не подняла. Может быть, я боялась того, что могу в них увидеть, а может, его взгляд был меня слишком тяжелым. — Людям вообще не стоит верить, и я не собираюсь начинать. — В этом ты права. Чужим людям доверять нельзя. Но не думаю, что мы все еще чужие. Сердце забилось быстрее, но я всеми силами пыталась сохранить самообладание и не позволить своим эмоциям вырваться наружу. — Определенно больше, чем чужие. Мельком заметив, как к остановке приближается автобус, я мысленно возликовала. Торопливо бросила: — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, — рванула к автобусу и запрыгнула в него так быстро, что была уверена, что Лукас оторопел от таких действий. Представив его ошарашенное лицо в этот момент, я довольно ухмыльнулась и почувствовала, как на душе стало немного легче. *** Я спокойно добралась до корпуса технических исследований. Ребята, как всегда, были поглощены работой, иногда перебрасываясь веселыми фразами и развлекаясь. До обеда я возилась со старыми часами, а после Ляда, Рэй и Кай утащили меня на прогулку. Недалеко от нашего корпуса была маленькая кофейня, где, как рассказала Ляда, в основном зависают только те, кто работает в корпусе технических исследований, из-за ее близкого к нам расположения. Пообедав и поболтав о всякой ерунде, мы вернулись в мастерскую. Я не успела заметить, как быстро пролетело время, и вернулась домой только к пяти часам вечера. Открыв входную дверь, я бросила свои ключи в сумку, сняла туфли и потопала в гостиную. На диване спал Теодор, напротив него, сидя в кресле, читал книгу в приятной синей обложке Сиэль. Осторожно подойдя к дивану, я наклонилась, опираясь руками на спинку, и заглянула в безмятежное лицо Теодора. Улыбнувшись, я решила оставить парня и не будить его. — Привет, Сиэль, — тихо поздоровалась я, проходя к лестнице. Услышав мой голос, парень отвлекся от книги, улыбнулся, увидев меня, и коротко кивнул. Я быстро поднялась по ступенькам, преодолела коридор и открыла дверь в свою комнату. Устало вздохнув, я бросила сумку на стол, стянула пиджак, повесила его на спинку стула и присела на кровать. Растерянно оглянувшись, я коснулась затекшей шеи, а после стянула с волос резинку, распуская косу. Несколько минут я просто сидела, слушая, как шелестят ветки деревьев за окном, которое было немного приоткрыто, и приходила в себя после довольно тяжелого дня. Все время меня преследовала навязчивая мысль о том, что стоит извиниться перед Ардаганом за свои слова, или хотя бы попытаться, потому что вина начинала царапать душу изнутри, будто бы острыми когтями. Но я не хотела этого делать, сама мысль была противной, и поэтому весь этот день во рту стоял мерзкий, горьковатый привкус, из-за чего постоянно приходилось либо что-то жевать, либо пить воду. Лениво переодевшись, я вышла из комнаты и направилась на кухню, намереваясь что-то утащить со стола перед ужином. Сегодня на кухне дежурил Виллитер. Он сидел, забравшись на стул с ногами, и внимательно следил, как варится картофель в кастрюле. Поздоровавшись с ним, я весело усмехнулась, прошагала до холодильника и открыла его. Схватив бутылочку питьевого сока и творожный десерт, я присела за стол. Виллитер был настолько поглощен своим занятием, что я не стала отвлекать его и донимать разговорами, поэтому ела в тишине. Я не успела съесть и половины, как на кухню, словно по заказу, явился Ардаган. Увидев его, я опустила голову и вперила внимательный взгляд в стол. Я не собираюсь извиняться. И он тоже, судя по всему, не хотел брать свои слова назад, и я не требовала этого. Но я не могла не ощутить злой взгляд, которым он окатил меня по затылку и спине. Однако, ничего не сказал, и я приняла это за хороший знак. Что-то взяв из холодильника, парень все также молча, громко топая, вышел из кухни. Несколько секунд я сидела неподвижно, все еще чувствуя дискомфорт от кинутого им взгляда, а после выдохнула и сгорбилась. В один момент, казалось, я потеряла все остатки своей энергии. А вместе с этим ослабла и моя ментальная защита, и в голову опять полезли противные мысли. Ардаган не был приятным человеком, но все же не заслужил тех слов, что я ему сказала… Сжав руки в кулаки, я раздраженно цыкнула, сорвалась с места и бросилась за ним. Выбежав в гостиную, я растерянно оглянулась, не зная, куда направился парень, и торопливо пробормотала: — Сиэль, ты не видел, куда пошел Ардаган? Одноклассник удивленно поднял голову, я была уверена, что он думал о том, что этот вопрос ему послышался, тем не менее, он медленно ответил, прожигая меня подозрительным взглядом: — На улицу ушел, кажется… Быстро поблагодарив его, я рванула из гостиной, чувствуя, как он все еще недоуменно смотрит мне в спину, и выбежала из дома. На улице все еще было светло, как днем, поэтому я быстро заметила фигуру Ардагана, удаляющуюся куда-то в лес, по той тропе, где мы гуляли с Теодором. Спрыгнув с крыльца, я бегом рванула в ту сторону, краем глаза замечая движение около дома. Бросив короткий взгляд в сторону, я увидела нечто странное. По террасе яростно металась Ариста, сжимая в руках телефон и, видимо, пытаясь успокоиться. Посчитав, что это не мое дело, я прибавила скорость и через пару секунд выбежала на тропинку. Оказалось, что Ардаган довольно быстро ходит, потому что за это время он уже успел уйти вперед на достаточное расстояние. — Ардаган, постой! — Крикнула я, стремительно приближаясь к нему. Мой крик парня обескуражил: он замер, резко обернулся и, приподняв брови, изумленно наблюдал, как я бегу к нему. — Сбрендившая? Чего тебе надо? — Недовольно спросил Ардаган, пока я восстанавливала дыхание. — Я хочу извиниться, — резко выпалила я неожиданно для самой себя. Но отступать было поздно, поэтому я слегка склонила голову, не смотря на него, и продолжила: — Пусть это звучит, как оправдание, хотя так и есть, но я была на эмоциях и сказала то, что не должна была. Это было очень грубо по отношению к тебе, и мне очень жаль, что я вела себя подобным образом. Лицо Ардагана исказилось от злости, будто он услышал не извинения, а оскорбление. И я бы не была удивлена, если бы мне сказали, что извинения для него — это то же самое, что и оскорбление. Тогда я зря мучилась и изводила саму себя, когда можно было просто вести себя так, словно ничего не произошло и жить дальше. — Мне твои извинения… — он прошипел что-то плохое, и я поморщилась от этих слов. Кажется, я была права. — Чтобы передо мной извинялась такая, как ты… Скрежет его зубов заставил меня напрячься. В его взгляде сквозила такая лютая ненависть, что это начало пугать. По большей части потому, что я не понимала, почему вызываю у него такую реакцию. Конечно, я не могу нравиться всем, и это совершенно естественно, но не думаю, что из-за этого стоит испытывать такое ужасающее, всепоглощающее чувство. Поэтому я решила, наконец, выяснить, почему каждый раз, когда он смотрит на меня, внутри него что-то громко закипает, и ненависть затягивает его взгляд, как пелена. — Ты меня так сильно ненавидишь… — Протянула я, смотря прямо в его глаза. Мои руки подрагивали от волнения, и я поспешила спрятать их за спиной. — Почему? Я даже толком не разговаривала с тобой. Чем я тебе так противна? — Всем, — процедил Ардаган. — Одно твое существование вызывает во мне дикий гнев. Я не понимаю тебя. Не понимаю, чего ты хочешь, что ты можешь. Я не могу увидеть тебя. И меня это раздражает. Нет, это вызывает у меня такой гнев, который не может утихнуть. Я ненавижу тебя, потому что не понимаю. Такие люди противны мне. — Какие люди? — Я едва подавила желание отвести взгляд от его алых, пылающих, словно огонь, глаз. — Те, которые прежде всего не понимают самих себя. Они вечно мечутся, на них нельзя положиться, потому что их решение может поменяться в любой момент. — По-твоему все люди должны быть открытыми? — Скептически спросила я, сложив руки на груди, но я и сама не заметила, что этот жест был словно защитой для меня. Его слова больно ударили по мне, потому что под его описание я подходила идеально. И это было очень обидно. — Что ты мелешь? Я говорю не о тех, кто распахивает свою душу. Одни люди полностью закрыты от мира, невозможно угадать, о чем они думают, что хотят сделать, но в них чувствуется постоянность. Твердость, которой нет у таких, как ты. Я видел много людей, в частности тех, кто ненавидит, когда их хотят прочитать. Но их позиция была ясна, она была неподвижна, их желание закрыться от мира было понятно, — он выплевывал слова мне в лицо, так громко, едва не крича, и я чувствовала, как дрожит мое тело, но не от страха, а от обиды и злости. — А ты словно… флюгер. Бесполезный, мечущийся в разные стороны. И я не понимаю, чего ты хочешь. Кто ты такая? Ты словно тень, а не человек. Этот его удар был сильнее предыдущего в разы. И он понял это, когда каменная маска застыла на моем лице, а вокруг нас завыл холодный, пронизывающий до костей ветер, на который я не обращала внимания. Я смотрела на него, на бледное лицо, яркие, красные, как холодная, остывшая кровь глаза, и больше не чувствовала вины. Я чувствовала обиду, неприязнь, презрение, гнев. И все же, не было ненависти. Пока еще не было. Он не совершил чего-то, что могло бы вызвать у меня это ужасающее чувство. Даже шелест листьев на деревьях из-за поднявшегося вмиг ветра был неспокойным, вызывал еще большую тревогу. Над нами словно сгустились черные тучи, напряжение было таким сильным, что, казалось, в любую секунду между нами протянется тонкая нить тока. А после мы оба взорвемся. Я заговорила тихо, но знала, что он это слышит, голос мой звенел от ярости. Слова слетали с губ быстро, я не следила за тем, что говорю и как это делаю. А между тем на дороге разразилась буря. Почти ураган, который сносил все, бил в спину и дотрагивался огромными руками до кожи даже под одеждой. Ардаган слегка прищурился, чтобы мелкие частички пыли не попадали ему в глаза. — Зато я читаю тебя как открытую книгу, — я не могла принять этот удар молча. Я обязана была ответить. — Страстное сердце, желающее заполучить все, что только можно прибрать к рукам. Одиночка. Но ты не любишь это одиночество. Тебе нужны люди. Для чего? Чтобы смотреть на них. Они показывают тебе, чего ты можешь достичь, и кем мог бы стать, если совершишь ту или иную ошибку. Они учат тебя, сами того не осознавая. Ты смотришь на них, и они зажигают твое внутренне пламя, без которого тебе просто не выжить. Поэтому ты не любишь быть один, хоть и получается, что из-за твоего характера все отворачиваются от тебя. От твоей грубости все это происходит. Ардаган шагнул ближе ко мне; я не отступила. — Ты ничего не знаешь, — прорычал он мне в лицо, смотря на меня с таким глубоким, яростным презрением, что по спине вновь пробежали мурашки. Но на лице не отразился этот страх. Я стойко выдержала взгляд, и это разозлило его еще больше. Но сделать более ничего не смог. Он сказал мне все, что думал, но внешне я на это почти не отреагировала, и это, видимо, раздражало его больше всего. Ардаган был не способен надавить на эти больные раны, по крайней мере, он думал так. Ардаган цыкнул и прошел мимо меня, направившись обратно в дом ранга. — Я говорю лишь то, что вижу. Но тебе, конечно, виднее, — ехидно проговорила я ему вслед, но ответа не последовало. Вскоре он скрылся из виду, оставляя меня наедине с медленно утихающим холодным ветром. Верно… По крайней мере, он думал так… Я не выдержала. Громко всхлипнув, я позволила слезам обиды покатиться по щекам, обжигая кожу. Захлебываясь в рыданиях, я упала на колени, больно ударившись, и закрыла лицо руками. Глухие рыдания заполнили весь лес, и я не пыталась сдерживаться. Ардаган знал, куда бить. И делал это с такой силой, что перехватывало дыхание. Ни одни физические удары не могли сравниться со словами. Особенно теми, которые больше всего не хочется слышать. И в душе я понимала, что все, что он говорит, — чистая правда, но принять это было слишком сложно. У меня… так болит… сердце.