Класс D-1: Отстающие

Помимо подготовки к соревнованиям, мы с Трисой разрабатывали план по проникновению в кабинет декана класса C-3. Я вообще не понимала, что забыла в этом опасном дуэте, и собиралась бросить эту затею, да только совесть не позволила. Мысль о том, что в этот момент пропавшие студенты могли подвергаться пыткам, приводила меня в ужас и заставляла представлять себя на их месте. Подсознание недвусмысленно намекало на то, что если у нас с Лукасом не получится вытряхнуть из свидетеля информацию, мне придется готовиться к опытам, в которых я буду главным подопытным кроликом. Тело сотрясала дрожь каждый раз, когда я представляла это. Триса оказалась хорошим авантюристом, и план был составлен за каких-то двадцать минут. В ночь на воскресенье, когда декан будет отдыхать в своей комнате и распивать пиво, сидя перед телевизором, мы осторожно проберемся в академию, залезем в кабинет и будем искать что-нибудь интересное. Собственно, план прост до смешного. Но опасность никто не отменял, поэтому мы решили, что будем предельно осторожными. На случай, если в кабинете ведется видеонаблюдение, было решено надеть маски и капюшоны, хотя не думала я, что они будут особенно полезными. Про наши ночные дела никому не сказали и отправились вдвоем. Едва избежав гуляющего ночью недалеко от дома Теодора, мы выскочили на улицу, сели в машину и выехали на дорогу. — Еще не поздно повернуть назад, — я посчитала своим долгом оповестить ее об этом. Триса только усмехнулась, вдавливая педаль газа. Машина понеслась по дороге с невероятной скоростью. Я вжалась спиной в сидение, с каким-то диким ужасом смотря на освещенную фарами дорогу, которая расплывалась перед глазами. Мы добрались до академии быстрее, чем я ожидала. Спустя сорок минут мы уже крались по запутанным коридорам главного здания академии. Сердце от страха стучало, как сумасшедшее. Я могла думать лишь о том, что попасться нам никак нельзя было. В тот момент я почему-то вспомнила о своем старшем брате, которому, как думала, я всегда доставляла неприятности и хлопоты. В такое время было неразумно копаться в себе, но мне вдруг захотелось позвонить Алехандро и извиниться за то, что я такая непутевая сестра. — Это так будоражит! — Воодушевленно проговорила Беатриса, довольно громко хихикая и тем самым отвлекая меня от посторонних мыслей. Этот звук эхом отражался от высоких стен коридора и унесся куда-то в темноту, в которой мне постоянно кто-то мерещился. — Триса, будь серьезнее! — Строго одернула я ее, чувствуя, как сердце в страхе трепещет и готовится к падению в пятки. Вокруг не было ни единой души, лишь осколки разбитой напарницей тишины и темнота, которую немного разгонял свет от фонариков наших телефонов. Он подрагивал, как и наши тени на стенах, и мне казалось, что именно в этот момент из-за угла кто-то может вырулить и поймать нас. Глухое молчание насторожило меня. Я медленно обернулась и с удивлением уставилась на поникшую девушку. Вдруг я ощутила стыд, хоть и не знала, почему. Но видя, как Триса с невероятным усилием пытается скрыть проступающую на лице печаль, я ощутила себя бессердечной и сразу же захотела исправить это. — Я… — Триса замялась, ее лицо вдруг осунулось, будто бы она постарела лет на пять, и усталый вздох сорвался с ее сухих губ. Маска слетела, открывая мне истинное лицо никогда неунывающей девушки. И пусть я не хотела этого признавать, и мне было стыдно за такие мысли, но… Ее маска нравилась мне больше, чем это выражение отчаяния и боли. — Я не хочу. Не хочу быть серьезной. — Почему? — Тихо спросила я, ощущая себя обязанной спросить. — Потому что за улыбкой и безумием легче прятать разочарование и боль, — усмехнулась она горько. — Так же проще, не находишь? Я не ответила, но мысленно согласилась с ней. — Когда я снимаю эту маску, меня очень легко прочитать. А я этого не хочу. Потому что за этим последует жалость. Да и что мои проблемы по сравнению с тем, что происходит у остальных? Я… не думаю, что мои проблемы имеют значение. — Ты не права, Триса, — уверенно проговорила я, смотря ей в глаза, шагнула ближе к ней и положила руку на ее плечо. — Если твои проблемы не такие, как у других, если они не вселенского масштаба, это не значит, что они не имеют значение. Имеют. Для тебя. Если у кого-то они серьезнее, это не значит, что твои — всего лишь пустой звук. На эти несколько мгновений я совсем забыла, где мы находимся, и как опасно так просто болтать, стоя в темном коридоре академии. Беатриса вдруг осознала, что наш разговор принимает слишком личный характер, поэтому поспешила беспечно улыбнуться и прошагала мимо меня по коридору, дав пальцами знак следовать за ней. Слегка закатив глаза, я осмотрелась, но не найдя ничего подозрительного, немного расслабилась и бросилась за одноклассницей. Мы поднялись на третий этаж: я едва не упала на лестнице, в темноте не заметив выступ на ступеньке, и закопошилась, что создало довольно много шума. Однако, в академии никого, кроме нас, не было, по крайней мере, мы не видели ни одной живой души по пути, поэтому мы не обратили на это внимания. Петляя по запутанным, темным коридорам здания, мы молча оглядывались, прислушиваясь к каждому шороху, и вскоре добрались до кабинета декана класса C-3. Деревянная дверь ожидаемо не поддалась, когда Триса решительно дернула за ручку, перед этим надев черные тонкие перчатки. Я замялась, но после нескольких провальных попыток Трисы открыть дверь, решительно и осторожно отодвинула одноклассницу в сторону. Покрутив тоненький браслет на руке, который я хорошо прятала под рукавом водолазки, я слегка дернула за застежку и украшение вдруг стало твердым, словно проволока, и как влитое легло между умелыми длинными пальцами. Несколько отточенных движений, щелк замка — и дверь с едва слышным скрипом отворилась. — Впечатляет, — признала Триса, дернув на себя ручку, и проскользнула внутрь. Вернув браслет в прежнее состояние, я закрепила его чуть выше запястья, скрывая за тканью водолазки, и поправила черные перчатки. Это только ради дела. Ничего более… Убедив себя в необходимости собственных же действий, я шагнула следом за Беатрисой и тихо закрыла за собой дверь. Девушка уже перебирала бумаги на столе, направив фонарик телефона на документы, и следила за тем, чтобы каждый лист и папка возвращались на то же место, откуда она их взяла. — Думаю, нужно искать где-то в закрытых папках, — высказалась я, подходя к стеллажу у левой стены. Свет от фонарика Трисы едва ли мог осветить весь довольно большой кабинет, поэтому я использовала свой телефон. Заваленный папками, книгами и прочими бумагами шкаф показался мне недосягаемой вершиной. Я не знала, с чего начать, поэтому схватила первую попавшуюся стопку бумаг, предварительно запомнив, где и как она лежала. Быстро пролистав ее, я не нашла ничего интересного и вернула ее на место. Вздохнув, принялась за следующие документы. Несколько долгих десятков минут в кабинете висела хрупкая тишина, которую прерывал лишь шелест страниц и наше громкое дыхание. — Кана, скажи, — вдруг разбила остатки молчания одноклассница. Я слушала ее и продолжала перебирать бумаги. — Кто ты в своей семье? Вопрос девушки меня обескуражил. Замерев на несколько секунд, я задумчиво перелистнула страницу и протянула без тени сомнения: — Проблемный ребенок. Единственная, кто приносит больше всего проблем. К чему этот вопрос? — Я хочу понять, почему… чувствую себя так разбито, — призналась Триса. — Наверное, я тоже проблемный ребенок. Но проблемы, почему-то, создают именно мне. Я будто бы их собираю и коплю в себе. — В каком смысле? — Я отвлеклась от своего дела и посмотрела на одноклассницу. Та с бесстрастным выражением лица продолжала рассматривать бумаги, которые лежали на столе, но печальный блеск ее глаз намекал на ее истинные чувства. — Они вечно ссорятся, в порыве гнева говорят, что я — единственный источник их проблем. Если бы меня не было, они бы уже давно развелись. Но я этого не хочу. Понимаю, что, удерживая их рядом друг с другом, причиняю боль прежде всего им. И себе тоже. Но иногда мне кажется, что их развод приносит мне больше всего боли. — Так и есть, — вздохнула я. Триса удивленно подняла глаза на меня. — Думаю, для них развод — освобождение. Но для тебя это настоящая трагедия. Именно тебе больнее всего от этого. Не им. Своими эгоистичными желаниями ты заставляешь страдать и себя, и их. Конечно, я не в праве судить тебя. Поступаешь ты эгоистично, или же нет, но со стороны это кажется именно таким. Может быть, тебе стоит спросить саму себя? Чего ты хочешь, Триса? Одноклассница была ошеломлена моими словами и несколько минут находилась в прострации, в то время как я вернулась к работе. — А если я просто желаю сохранить семью? — Казалось, Триса искренне не понимает, что делает не так. — Ради них… И ради себя. — Думаю, им это не нужно. Если они хотят развода, значит, им не нужна такая семья. Эта ситуация приносит тебе больше боли, чем им, лишь потому, что ты заботишься об этом больше них самих. Отпусти эту ситуацию, и тогда тебе станет легче. — Почему ты так уверена? — Беатриса закусила губу, вникая в смысл сказанного мной. — Потому что у меня тоже не лучшая семья в мире, — я пожала плечами. — В нужный момент я просто отпустила и решила не вмешиваться. После смерти мамы, отец почти сразу же привел в дом женщину и ее сына. Отец у нас общий, но брат старше меня. Понимаешь, что это значит? — Он жил на две семьи? — Робко предположила Триса. — В точку, дорогая, — я щелкнула пальцами, безразлично усмехаясь. — Первое время я бесилась, скалила зубки. А потом начала взрослеть и понимать, что мои нервы не стоят этого, особенно, если ко мне даже не прислушиваются. Я отпустила ситуацию и начала привыкать к изменениям. Да плевать на это! У меня своя жизнь, у них — своя. Я выбираю свой путь, а как поступать им — дело исключительно их. — Хочешь сказать, что я не должна мешать им? — Триса, поверь, — хмыкнула я, беря в руки очередную папку. — даже ты не в состоянии остановить их. Они сделают то, что захотят, рано или поздно. Твое дело — слушать меня или нет, но я дам тебе совет. Просто отпусти и наблюдай. И в конце концов, ты поймешь, что делать дальше. — Ты хороший собеседник, милашка Кана, — Триса снова повеселела, надев на лицо свою маску, и я улыбнулась. Все же, мне было комфортнее, когда она была веселой, хоть это было и неискренне. Некоторое время мы провели в полном молчании. Никакой информации в старых, уже запылившихся папках я не нашла. Вообще было непонятно, зачем они лежат на этом стеллаже — хоть бы протирал их кто-нибудь. Неожиданно Триса шикнула, привлекая мое внимание, и я, еще раз проверив, все ли вернула на свои места, подошла к ней. Это была папка с заявлениями. Быстро просматривая лист за листом, Триса обратила внимание на графу с подписями. — Смотри, — она всунула мне в руки очередное заявление и указала пальцем на пустой угол. — нет подписи ученика. И здесь тоже. И здесь. Вообще ни одной. Я перебрала несколько десятков листов, что были в папке, и поняла, что одноклассница права. Ни на одном заявлении не было подписи. — «Мина Крайс», — шепотом прочитала я имя на очередном листе без подписи. — Это она. И тоже не подписанное. Пока я рассматривала заявление, Триса принялась просматривать ящики стола. Она копошилась где-то внизу, я продолжала смотреть на документы. Что-то беспокоило меня, кроме отсутствия подписи, но я не могла понять, что именно. Через несколько минут меня будто осенило. Я схватила бумаги и быстро перебрала их, смотря на заполненные графы с именами. — Заявления писал один и тот же человек, — вынесла я вердикт, смотря на одинаковые буквы, хвостики которых были слишком резкими и тонкими. — Думаю, никто из этих учеников заявления в глаза не видел. Триса поднялась, бросила что-то на стол и обратила внимание на мою находку. — Как интересно. Но взгляни на это! На столе лежало несколько свежих листов бумаги, где была изображена уже знакомая мне таблица. Две графы: одна большая с именами и фамилиями, другая — поменьше, с подписями и датами. Но было видно, что лист — копия, а не оригинал. — Мы подписывали такой, когда выезжали с территории академии, — тихо проговорила я, рассматривая разные имена. — О, вот и мы. Лукас Дигнита и Кантарина Ноэлли. После нас не так много учеников выезжали, — Подметила я. — Они тщательно следят за теми, кто выезжает за пределы академии, — кивнула Триса. — Зачем декану копия? — Может быть, он тоже почувствовал что-то неладное? — Предположила я, пожав плечами. — Или же такие штуки есть у каждого. Надо будет у Тимории спросить. Триса нахмурилась, водя пальчиком по строчкам. — Как, ты говоришь, зовут ту девушку из клуба? — Мина Крайс. Несколько минут девушка тщательно искала что-то в документах, проверяла несколько раз, и с каждой минутой выражение ее лица становилось все мрачнее и мрачнее, а брови сдвигались к переносице. Наконец, она оторвалась от бумаг и категорично покачала головой, ткнув пальцем в гладкую поверхность стола. — Ее имени нет в списке. И моей подруги тоже. Это означает, что они никуда не уезжали, по крайней мере, в официальных документах нет подтверждения, что они покидали территорию академии. До меня ее мысль дошла почти мгновенно. Это шокировало, но и обрадовало меня одновременно. Забывшись, я громко воскликнула: — Они все еще на территории академии! — и сразу же закрыла рот ладонью. Мы переглянулись. Кажется, этот вывод должен был принести нам облегчение, но я ощутила еще большую тяжесть на душе. Если они не покидали территорию академии, то где находятся сейчас? К тому же, это подтверждает мою теорию о предателе внутри академии. Кто-то здесь должен знать, где пропавшие ученики. — Теперь мы точно знаем, что они не покидали академию, — Триса поспешила вернуть все документы на место. — Или же не успели это сделать, — продолжила я, направляя фонарик по всему кабинету. Грамоты, дипломы, фотографии в деревянных рамках и прочие мелочи висели на стенах, где-то в углу, напротив стеллажа, стояла металлическая подставка для цветов, под ней валялась расстегнутая, пустая сумка, чуть дальше небольшое кресло и стеклянный столик. — Мы все узнали, пора смыва… — Триса не успела договорить. Мы обе замерли, когда в коридоре послышались тяжелые, быстрые шаги, направляющиеся в нашу сторону. Видимо, ночной гость услышал голос одноклассницы, потому что остановился за дверью и медленно начал поворачивать ручку со словами: — Кто здесь? — Грозный голос хозяина кабинета привел нас в ужас. Переглянувшись, мы так и застыли на месте, будто парализованные. Прятаться было негде, путей отступления не было. Нас поймали! Дверь открылась, на пороге появился мужчина лет сорока. Высокий, крепкого телосложения, в строгом костюме темного цвета. Из-за темноты выражение его лица я не смогла разглядеть, но этого и не требовалось. Я знала: мужчина в ярости! Теперь нам точно конец! *** Через час мы сидели в кабинете директора, которого выдернули из сна. Несмотря на это, вид у него был вполне дружелюбный, и это насторожило меня. Никогда не видела человека, который был бы доволен жизнью, когда его разбудили посреди ночи и заставили что-то делать. Ну не странный ли человек? Я помнила, как он отнесся к нашему классу при первой встрече, и не чувствовала к нему особенной теплоты. Даже говорить с ним было не очень приятно, однако в этот раз он смотрел дружелюбно, без злости или презрения. Также в кабинете присутствовал пострадавший декан и Глава Ученического совета — Лукас Дигнита. Каково было мое удивление, когда я увидела сонного, но готового к работе блондина на пороге кабинета директора. Ранее он не упоминал, что занимает такую должность, и я совершенно не ожидала увидеть его. Но больше всего меня волновал не Лукас, а то, что мы скажем, когда нас спросят о том, что мы делали в такое время в кабинете декана даже не нашей группы. Пока жертва наших планов описывала директору ситуацию, я лихорадочно придумывала отмазки. Взглядом бегала по светлому, большому кабинету, сжимая пальцами свободную черную штанину. Бросив взгляд на Трису, я поняла, что она делает то же самое. Пока мужчины были поглощены разговором, я незаметно дернула Трису за руку и шепотом сказала, что говорить буду я. Девушка спорить не стала и выдохнула с облегчением. — Итак, юные леди, — обратился к нам директор, сцепив пальцы и лукаво взглянул сначала на Трису, а после на меня. Темные глаза мужчины излучали только странное тепло, и я почему-то расслабилась. — расскажите нам, что вы делали в такой час в кабинете профессора Найтли? Я почувствовала, как Беатриса взглянула на меня боковым зрением. — Если я скажу вам, вы не сочтете это глупым? — Спросила я притворно робко. Как показывает практика, верят тому, что звучит тупее всего. Посмотрим, что из этого выйдет. Мужчина отрицательно махнул головой. Я вдохнула побольше воздуха, будто набираясь смелости, чтобы выпалить несусветную чушь. Собственно, так и было. — Это двести долларов! Все мужчины в комнате уставились на меня так удивленно, что я смутилась от такого пристального внимания. Триса, мгновенно смекнув, что я пытаюсь выдать за правду, едва успела подавить рвущуюся наружу улыбку и уверенно кивнула. — Мы не собирались проигрывать такие деньги, — врать я умела, так что говорила убедительно. — к тому же, на каникулах я хотела съездить отдохнуть, и для меня это большая сумма. Так вот, все началось с игры в карты. Вечером мы всей группой собрались в гостиной… — Опустите подробности, — раздраженно потребовал профессор Найтли, и я невинно пожала плечами, мысленно поблагодарив его за то, что облегчил мне задачу. — Играли в парах. Мы с Трис… Беатрисой проиграли и должны были выполнить любое желание, что только захочет победитель, а если не выполним, то отдаем им двести долларов! Двести, представляете? Для меня любая копейка дорога. Они загадали забраться в кабинет любого из деканов, кроме нашего, и сделать фото. — Просто фото? — Уточнил директор. — Ага, на фоне стола или чего-нибудь такого, из-за чего было бы понятно, что мы в кабинете декана, — поддержала меня Триса. — Но мы не успели. Пришел профессор и сорвал нашу операцию, — Она очень правдоподобно надула губки, сложила руки на груди и кинула обиженный взгляд на растерявшегося декана. — Кажется, моя поездка отменяется, — тихо протянула я, грустно вздохнув. До этого молчавший Лукас усмехнулся. — На первом курсе мы часто играли на желание, — проговорил он, обойдя стул, на котором я сидела, и положил руки на спинку. Этот жест был будто бы защитным, и я почувствовала себя лучше, когда он оказался за моей спиной. — Не сердитесь сильно, профессор Найтли. Директор как-то по-детски хихикнул и одарил нас снисходительным взглядом. — Думаю, вам стоит извиниться. — Простите, директор! — Сразу же отозвались мы хором, вызывая смех у Лукаса и раздраженный вздох у пострадавшего. — Вы должны извиняться не передо мной, — добродушно улыбнулся мужчина. — А перед профессором Найтли. — Извините, профессор! — Мы слегка поклонились, повернувшись к сложившему руки на груди декану класса C-3. — Но отпустить вас просто так мы все равно не можем, — директор попытался придать своему голосу немного строгости, но игривый тон так и проскальзывал, и это не позволяло нам воспринимать его всерьез. В разговор снова вступил Лукас. — Не волнуйтесь, профессор. Они получат должное наказание за свой поступок. Я проконтролирую, — сдержанность Лукаса производила хорошее впечатление и вызывала доверие. Именно об этом думал профессор, потому что спокойно кивнул, по-отечески посмотрел в глаза блондина и с какой-то гордостью и теплотой выдал: — Что и ожидалось от преемника Главы Первого подразделения. Ты молодец, Дигнита. В этот момент внутри меня что-то с треском разорвалось. Преемник Главы Первого подразделения? Что он только что сказал? Сквозь какое-то внутреннее оцепенение я ощутила, как Лукас незаметно положил ладонь на мое плечо, видимо, уже понимая, что без криков и скандала здесь не обойтись. Его успокаивающий жест еще больше разозлил меня. Однако я выдохнула, сжимая кулаки, и вернула себе самообладание до того, как остальные заметили во мне резкую перемену. — Благодарю вас, профессор. Я провожу юных леди до выхода. Приглашения мы не ждали, поэтому поднялись, быстро и вежливо попрощались с мужчинами и, словно пули, вылетели из кабинета. По зданию прошли в полном молчании, не смотря друг на друга. Я не хотела начинать разговор, когда рядом находилась Триса, но меня уже разрывало от нетерпения, и бьющий нам в спины холодный ветер это подтверждал. Мы вышли из здания академии и вдохнули ночной прохладный воздух. Напряжение между мной и Лукасом росло, и Триса заметила это. Пробурчав что-то невнятное, она бросила на нас заинтересованный взгляд и поспешила к своей машине. Я сложила руки на груди, повернувшись к прикрывшему от наслаждения глаза Лукасу. — Не смотри на меня, как на предателя, — бросил он небрежно, даже не посмотрев на меня. — А как еще мне на тебя смотреть? — Парировала я со смешком. Блондин слегка дернул плечами, выражая тем самым недовольство. — Желательно как на надежного партнера. Ничего же не изменилось. — Ничего? Преемник! Лукас Дигнита, ты надо мной издеваешься? Как прикажешь верить тебе после этого? — Раздраженно протянула я, шагнув ближе к нему и разглядывая его благородный профиль. Уголки его губ дрогнули. — А в чем проблема? Это еще ничего не значит. — Ты не сказал мне такую важную вещь! Как ты можешь сейчас говорить хоть о каком-то доверии? Я бы поняла, если бы ты не упомянул, что любишь клетчатые штаны, а не классические, но не такую важную информацию, Лукас! Дело даже не в том, что ты имеешь такую связь с орденом, это было ожидаемо, но тот факт, что ты скрыл от меня это… Это очень неприятно. Лукас досадливо поморщился, наконец обратив все свое внимание на меня. В его глазах мелькнула злость. — Я не обязан отчитываться перед тобой. Какая разница, кто я? У меня есть личные мотивы помогать тебе, не думаешь, что стоит доверять мне? Я покачала головой. — Кажется, мы не понимаем друг друга. Этот разговор становится бессмысленным. Я ухожу. Спокойной ночи. Его смешок прилетел мне в спину, и ехидные слова парня разозлили меня еще больше. — Снова сбегаешь. Я знал, что ты трусиха, но чтобы сбегать даже от разговора… Это еще надо постараться. — Да. Я трусиха. Доволен своими наблюдениями? — Огрызнулась я, не оборачиваясь. — Я итак сильно рискую, связываясь с тобой. Для меня важнее всего сохранить свою жизнь, и не важно, кем я при этом являюсь и как поступаю. Не ожидая ответа, я быстрым шагом направилась к машине Трисы, которая уже сидела внутри, внимательно наблюдая за нашим разговором. Запрыгнув на переднее сидение, я сердито выдохнула, по привычке пристегиваясь, и откинулась на спинку. Прикрыла глаза ладонью и попыталась успокоиться. Почему-то в этот момент я почувствовала такую злость и обиду, будто бы разговаривала с Ардаганом, вечно раздражающим меня одним своим присутствием. — Между вам так искры и летят, — хихикнув, проговорила Беатриса. Я удивленно и недовольно посмотрела на нее, отняв руку от лица. — Такое напряжение, что меня дрожь пробивает. Возразить ей я не могла, потому что правду сказать не имела права. Удрученно покачав головой, я отвернулась к окну, думая лишь о том, что связь с Лукасом оказалась намного опаснее, чем я думала. Чем мне может обернуться наше знакомство?