Другим путем

— Мне надо пробраться в крепость через потайной вход, который ты откроешь магией, найти тех, кто командует обороной и тихонько от них избавиться. Проще простого, — с напускной бравадой сказала Крисания, поправляя оружие. — Главное, постарайся выжить, — напомнил Рейстлин, оглядывая внушительное войско, и в его взгляде горел огонь азарта и нетерпения. — Не верится, что мы действительно оказались на это способны. — Рейстлин, — позвала Крисания, невольно засмотревшись на него. Он и раньше не казался таким немощным, как о нем говорил Карамон, сейчас же вообще выглядел едва ли не равным брату, особенно в полумраке и неверном свете огня. Он обернулся, и она, хитро улыбнувшись, поцеловала его со всей горячностью, которая была в крови. Риск, опасность, грядущая битва пьянили так, что Крисания готова была расхохотаться — если бы, конечно, увлекшийся Рейстлин не привлек ее к себе и не держал так крепко. — Это за тот раз, когда я убежала, — выдохнула она, когда наконец-то удалось хоть немного отстраниться. — Я же говорила, что за мной должок. — И что, ты этим собиралась ограничиваться? — вкрадчиво осведомился Рейстлин. — Тогда — нет, но сейчас придется, — с сожалением признала Крисания. — А еще немощный и больной маг, вы только посмотрите! Мне силы сейчас понадобятся. — Ты права, — он разжал руки и отошел сам. — Иди. И обязательно возвращайся. Но вместо крепости она в свернула к шатру, в котором обустроилась жрица. Идея была безумной, отчаянной и неприлично опасной, но куда более простой и менее затратной для Рейстлина. Ему еще колдовать во время атаки, других магов нет ни у одной из сторон, а упускать такое преимущество просто преступно. Значит, пусть и не растрачивается на ерунду, в конце концов, одному человеку попасть в крепость не составит труда, тем более женщине. На крайний случай взобраться по стене, благо в ней хватает уступов и щербин. — Теона, у меня к тебе вопрос жизни и смерти, — она решительно отдернула полог и зашла внутрь. Напуганная девушка сидела на подстилке, обхватив себя руками, и самозабвенно молилась. Хорошее дело, но вот прямо сейчас очень некстати! — Эй, ты с нами? Теона, ты мне нужна. — Что случилось? — тихо спросила жрица, поднимая на нее покрасневшие глаза. — Платье. У тебя есть запасное? — Да. То, которое мы купили для путешествий… — Прекрасно. Переодевайся в него, а это белое отдавай мне, — Крисания выпуталась из портупеи с ножнами от меча, бросила ее на пол и выжидающе посмотрела на так и не пошевелившуюся Теону. — Ну? Очень надо. — Зачем? — Уверовала в Паладайна и хочу податься в храм. Давай после, а? Жрица вздохнула и покорно потянулась к шнуровке, стыдливо отвернувшись, будто в шатре была развеселая компания мужчин. Крисания похмыкала и тоже повернулась к ней спиной, чтобы не смущать бедняжку еще больше. Какие в храме, однако, строгие нравы, неужели жрицы никогда не переодеваются в одном месте? — Вот, — в руку ей наконец-то ткнулась скомканная ткань, и Крисания спешно потянула с себя рубашку, улетевшую к портупее. За спиной так же суетливо возилась Теона, путаясь в рукавах запасного платья. — Спасибо, — она кое-как влезла в жреческое одеяние, оказавшееся слегка тесноватым. Поясные ножны, подумав, решила все-таки не оставлять в лагере. В нынешнее неспокойное время, пожалуй, даже жрице не зазорно будет носить оружие, тем более маленький кинжал. Еще один спрятался за голенищем сапога. — Прямо как в старые времена… — Ты о чем? — Не обращай внимания, — Крисания распустила волосы, пальцами разбила их на пряди. Ведь и правда, почти как тогда, когда они только познакомились с Рейстлином. За ней гнались какие-то сомнительные наемники, а она, притворившись жрицей, сбежала от них морем на корабле в компании Элистана, тогда еще простого рыцаря. Славное было время. — Иди к Рейстлину, скажи, что не нужно будет меня прикрывать, я справлюсь. Пробиралась к Заману она кругами, чтобы ее случайно не заметил Карамон или кто-то из воинов. Будут еще потом ненужные вопросы… С крепостью ей повезло: вокруг нее не было рва, а проход через крепостную стену с обеих сторон перегораживала подъемная решетка. Во всяком случае, со двора с вероятностью ее смогут увидеть, а там и какой-нибудь отчаянный солдатик подойдет. Не бросят же они одну женщину в жреческом одеянии. Наверное. Никто, конечно, не обещал, что там не окажутся сплошные безбожники. — Кто-нибудь? — позвала она, и ее голос слабым эхом пронесся через проход во двор. Некоторое время ничего не происходило, но потом заскрипело в надвратной башне, и в бойнице показался хмурый воин. — Что надо? — Я жрица Паладайна, — Крисания зябко прижала одну руку к груди, а второй подцепила медальон, в прямом смысле отбитый у Теоны в последний момент. Жрица очень сопротивлялась, но она была сильнее. — Мне удалось спастись из Истара, но куда идти дальше… Мне страшно! Все ближайшие деревни опустели или заняты людьми, которые давно потеряли честь. Заман — последний оплот рыцарства на многие дни пути. Она всхлипнула, утерла широким рукавом глаза и обессиленно упала на колени. Двигаться в этом проклятом платье было неудобно, как только жрицы его носят?! — Жди там, — сказал наконец солдат и скрылся в башне, чтобы спустя несколько минут появиться за решеткой. — Тебе придется пролезть под решеткой, открывать полностью я не буду. Крисания кивнула. Платье вряд ли удастся сохранить белоснежным, так что немного грязи ему уж точно не повредит! — Я должен отвести тебя к капитану. Никто из посторонних не может находиться здесь без его ведома, — солдат окинул ее взглядом, красноречиво остановившись на кинжале. — Оружие придется отдать. — Да, конечно, — засуетилась Крисания, всеми силами стараясь не скрипеть зубами. Жаль, хотя во дворе все равно толку не много. Солдаты стоят на стенах, да и вокруг хватает. Убьют раньше, чем достанет кинжал. Людно было и в коридорах: в Замане не могли не знать о собирающейся армии, и теперь крепость находилась на осадном положении. Впервые Крисания почувствовала себя неуютно: шанс выбраться отсюда, будучи совсем безоружной, не так уж велик. Значит, с выполнением своего задания придется подождать, пока защитники не будут отвлечены штурмующим их стены войском. Разговор с капитаном прошел быстро: он не был настроен на общение с незнакомками, но остаться ей разрешил, забрав себе кинжал у ее провожатого и лично проводив до небольшой, но удивительно уютной часовни. Судя по убранству, к вере в Паладайна здесь относились серьезно и со всей душой — впрочем, в такой близости от Истара это было неудивительно. В часовне же она провела все время до начала атаки, но как только услышала крики и грохот, кинулась наружу, столкнувшись в дверях с капитаном. — На нас напали, — коротко сказал он. — Хотите пережить штурм, оставайтесь здесь. — Не может быть, — прошептала Крисания, повиснув на нем мертвым грузом и ощутив пальцами поддетую под кожаную куртку кольчугу. Плохо. — Почему же вы тогда здесь? — Просить Паладайна о помощи. Благословите, госпожа? — он подошел к ростовой фигуре, опустился на одно колено и склонил голову. Крисания наклонилась, бесшумно вытаскивая спрятанный кинжал, и подошла к нему, положив ладонь на затылок. — Паладайн с тобой, добрый воин, — мягко сказала она и с силой воткнула клинок в незащищенную шею. Мужчина дернулся, но упал, даже не сумев дотянуться до оружия. Крисания дождалась, когда он затихнет, и вытащила кинжал. Платье обрызгало красным, но сейчас это будет уже не удивительно. Вряд ли кто-то выглядит лучше. — Какое недостойное поведение для жрицы, — усмехнулась она, глядя на Паладайна. — Какая досада, что я не жрица, и упрекнуть меня не получится. С капитаном разобралась, оставались только комендант крепости и командиры отрядов. Первый — легкая мишень, он не воин, да и охраняют его сейчас едва ли, а остальные не так важны, вряд ли они смогут быстро сориентироваться и самостоятельно принять решение. Паника в рядах врагов — это ведь именно то, что им было нужно. Крисания склонилась над телом и старательно обыскала в поисках ключа от его комнаты. Свое оружие все-таки хотелось вернуть. С комендантом, как она и предполагала, проблем не возникло — старый тюфяк попытался оказать сопротивление, но уступал в скорости и навыках и уж точно не ожидал, что жрица окажется проворнее. Внешность обманчива, и этим надо уметь пользоваться. Ее работа была завершена — от главных в крепости она избавилась, и когда дело дойдет до приказов, требующих волевого решения, защитники дрогнут. Не каждый способен взвалить ответственность за десятки жизней, и не каждый сумеет быстро сориентироваться в ситуации. А от тех, кто сможет, было бы нелишне избавиться, но для этого придется лезть в самую гущу. Выбираться из крепости она не собиралась: свой человек в тылу врага никогда не будет лишним. А значит, стоит присмотреться к тем, кто слишком инициативно командует, желательно — оставаясь в тени. В битву ее все же втянуло, особенно когда бой стараниями Рейстлина перекинулся во внутренний двор. Решетка на воротах медленно поднялась, впуская внутрь нападающих, и была поднятой достаточно долго, чтобы они заняли все свободное пространство. Оставалось надеяться, что Рейстлин трезво оценивал свои силы и сейчас стоит на ногах, а не лежит без сознания в лагере. Долго думать об этом у нее не получилось: сначала вопросы о том, почему окровавленная жрица бродит по коридорам, а не отсиживается в безопасном месте, возникли у одного солдатика, почти сразу к нему присоединился второй, а третьему стало просто любопытно, почему над двумя трупами стоит девушка с кинжалом и трофейным мечом… Она перешагнула через тела и выглянула в окно. Бой во дворе постепенно стихал: часть защитников не выдержала напора и теперь лежала на перемешанной с кровью земле, часть предпочла сдаться, уповая на милость врага. Кое-кто, конечно, сопротивлялся, но их быстро успокаивали. До глубокой ночи она слонялась по крепости, прячась по углам и дотошно проверяя каждую дверь. Кто-то мог затаиться, чтобы в неожиданный момент напасть. Смысла в этом не было, но человек в таком отчаянии способен на все и надеется забрать с собой хотя бы пару врагов. Посторонних людей она так и не нашла, зато обнаружила бочку с водой, рядом с которой на веревке сохли какие-то рубашки. Это было весьма кстати, кровь на коже запеклась в неприятную корку, да и в грязном ходить удовольствие ниже среднего. Крисания спихнула с бочки крышку, стянула платье и плеснула в лицо водой. Холодная, но к чему только жизнь ее не приучила: ночевать, где придется, толком не есть неделями, мыться в ледяной воде и верить в то, что ты делаешь пусть не правое, но нужное дело. Они взяли крепость. Крепость, казавшуюся неприступной! Азарт победы стекал с нее кровавыми потеками, и в голову закралась предательская мысль: зачем? Зачем столько жестокости, боли, насилия? Всегда ведь можно договориться миром… Она фыркнула и, зачерпнув из бочки стоявшим рядом ковшом, разом вылила его себе на голову. Никогда, никогда не получается договориться миром. Война — это зло, кто бы спорил, но иногда других средств просто нет. Люди не стремятся понять друг друга, пусть даже это могло бы разрешить большинство конфликтов, и прав в конечном итоге остается тот, кто больше верит в свою цель. Здесь и сейчас вера Рейстлина оказалась сильнее. Цинично, но едва ли кто-то ждет от наемника, сделавшего убийство своим источником заработка, распускания соплей о сотне погибших. Она отжала волосы, наскоро заплела их в косу и, натянув рубашку, вернулась на свой маршрут. Ко всему прочему, было бы неплохо найти и Рейстлина, он наверняка переберется, если не уже, в крепость, ближе к своим Вратам. Обнаружился Рейстлин в подвале в компании жавшейся к стене жрицы. Он ходил по комнате и с кем-то спорил, и от его наполненного магией голоса лопались стоявшие вдоль стен глиняные горшки. — О чем спорите? — спросила Крисания, подойдя к Теоне; та вздрогнула и испуганно посмотрела на нее. — Я не знаю… Мы говорили, и вдруг его прорвало! — всхлипнула жрица, прижимая ко рту ладонь. — И вот это все… Мне так страшно! Ты можешь успокоить его? Крисания неопределенно хмыкнула, но отказываться не стала; на очередном круге догнав Рейстлина, коснулась его плеча, привлекая внимание. Он даже не обернулся, только махнул рукой, и ее откинуло на несколько шагов, сбив с ног и протащив по полу. И это он, похоже, даже не старался! — Теперь и мне страшно, — пробормотала себе под нос Крисания, вскакивая. — Эй, ты совсем с ума сошел? Мы уже не воюем, все, успокойся! Я — не враг! — Да? — Рейстлин внезапно обернулся и, в два шага оказавшись рядом, сжал ее горло; это оказалось так неожиданно, что Крисания даже отшатнуться не смогла, не говоря уже о том, чтобы схватить оружие. — Кто ты тогда? Его взгляд был пустым, а зрачок почти полностью скрыл радужку, и даже для бывалой наемницы это оказалось слишком. Особенно с зажатым словно в тисках горлом. — Друг, — прохрипела она, пытаясь разжать его пальцы. — Не уверена, но вроде бы это так называется. Знаешь, когда один человек пытается помочь другому… — Помочь? — хватка стала сильнее, и не то что говорить, дышать стало почти невозможно. — Все твои слова сплошной обман. Если ты что и делала, то пыталась меня уничтожить. Рейстлин говорил не громко, но голос его все равно звучал раскатами грома, от которого, казалось, трескается даже камень. Это все было неправильно, так не должно быть, чтобы он и настолько потерял контроль над магией, над собой? Да даже во время недавнего поцелуя он контролировал каждый свой жест, значит, всему есть объяснение, простое объяснение, он же говорил… — Рейст! — мысль оборвалась, когда в комнату ворвался еще один крик, и Крисанию снова отшвырнуло на пол. На этот раз упасть нормально она не смогла и, кажется, пересчитала ребрами все камни, очень удачно не приложившись о них головой. — Что… — она закашлялась и приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть происходящее. В глазах плыло, но все же можно было различить, как Карамон держит вырывающегося Рейстлина, едва не выкручивая тому руки, а Теона бегает рядом с все той же испуганной мордашкой. Их слова тонули в звоне в ушах, и разобрать можно было только вскрики. В какой-то момент жрица не выдержала и, развернувшись, кинулась вон из подвала, путаясь в ногах и норовя соскользнуть по лестнице. Карамон смотрел ей вслед тяжелым взглядом, сидя на полу и сжав зубы; затихший Рейстлин лежал рядом. — Я знаю, в чем дело, — прохрипела Крисания, кое-как подползая ближе. — В том, что война показывает истинное лицо каждого, — с трудом сказал мужчина, отстраняясь и поднимаясь на ноги. — Мой брат всегда был тем, кому нужна защита, и кто ищет справедливости для всех. Не убивает ради своей выгоды. Этот человек — не он. — Он же не маленький мальчик, — Крисания непонимающе посмотрела на него. — И ты тоже. Ты даже не попытаешься понять? Просто уйдешь? — Да, — Карамон отвернулся и, больше не оборачиваясь, пошел наверх, шатаясь, словно пьяный. Она проводила его растерянным взглядом и села рядом с Рейстлином, сперва осторожно коснувшись волос, а потом погладив по щеке. Он вздрогнул, застонал и, приподняв голову, болезненно сощурился на Крисанию. — Надеюсь, ты не собираешься на меня кидаться? — горько усмехнулась она и закашлялась. — Я кидался? Она молча провела ладонью по покрасневшей и припухшей шее, на которой наверняка остались следы пальцев. Рейстлин проследил за ее движением и, уткнувшись лбом в согнутый локоть, зарычал, как раненый зверь. — Это не все хорошие новости. Карамон сказал, что ты не его брат, а Теона сбежала в неизвестном направлении. Ты их напугал. — Но ты еще здесь. — Я не боюсь. Рядом должен быть хоть кто-то, кто сможет помочь… ну или кого ты будешь душить, перепутав со своим видением, — невесело пошутила Крисания. — Уходи, — после долгого молчания сказал Рейстлин. больше не поднимая головы и даже не пытаясь встать. — Ты сделала, что обещала, проводила Теону до Врат. Дальше для тебя слишком опасно. Я слишком опасен. — Для начала я бы увела тебя в более подходящее место. Но я устала, я не могу тащить тебя, если будешь лежать кулем. — Не надо. Я сам, — он перевернулся на спину и сел, прижав руку к вискам. — Уже неплохо, — одобрила Крисания и, с кряхтением поднявшись, протянула ему руку. — Вставай. Здесь наверняка найдется место удобнее пола. А на следующий день Рейстлин ушел ко Вратам. Сумел как-то убедить Теону не бояться — а может, и попросту заколдовал — и она ушла за ним как марионетка, попросив только вернуть медальон Паладайна. Наблюдавшая за ними Крисания спохватилась, сняла с шеи цепочку и, вложив украшение в руку жрицы, быстро пошла во двор. На душе скребли не кошки даже — настоящие драконы, но идти за ними Рейстлин запретил, пригрозив превратить в камень. Он и без того полночи пытался выгнать ее из крепости, с зубным скрежетом согласившись только на то, что она посидит где-нибудь смирно и при первой же опасности уйдет, плюнув на все. Крисания пообещала, но в том, что сдержит слово, уверена не была. Что делать в ожидании, она не знала, как не знала и того, чего ждать. Доберется Рейстлин до Такхизис, убьет ее (убьет, и не надо панических мыслей), но что дальше? Выйдет и пожмет всем руки со словами: «Я ваш новый бог»? Сам ведь как-то обмолвился (и явно тут же пожалел о своей откровенности), что одолевший бога займет его место… по крайней мере, обретет его могущество. Или разверзнутся небеса, и на мир обрушится еще один огненный шторм? Или нескончаемый ливень, который смоет все живое с лица, а на его месте возникнет новый идеальный мир? Но все оставалось как прежде, разве что напряжение в крепости росло с каждым часом. Крисания в чем-то понимала людей: их собрали ради цели, повели в битву именем великого воина, а потом бросили одних. И цель-то оказалась не слишком великой, и опьянение победой быстро прошло, и воин тот ушел, не говоря ни слова, а они остались одни, без указаний и никому не нужные. И в то же время понять она их не могла. В чем проблема — вам же дали целую крепость взамен разрушенного Истара, деревенских халупок и городских подворотен, так живите! Вам же даже советов никто не дает, чем заниматься и в каком направлении двигаться, хоть разбойниками становитесь! Долго выдерживать царящей атмосферы она не смогла и, оседлав стоящую в конюшне лошадь, галопом рванула до ближайшей деревни, надеясь развеяться., а заодно и пополнить собственные припасы, потому что кормить ее никто не собирался. Но перед самым отъездом выцепила среди воинов парня посообразительнее, которого видела и рядом с Карамоном, тонко намекнув, что людям нужен лидер. Цель. Дело. Мозги есть? Так вперед, не упусти случай! Закат окрасил небо алым, и при взгляде на затянутый темными тяжелыми тучами, подсвеченными красным, горизонт Крисания ощутила, как нарастает необъяснимая тревога. Вокруг ничего не поменялось и было спокойно, но раскинувшиеся поля как будто подернулись маревом, как в жару. Нестись сквозь него было почти физически страшно, и в какой-то момент она едва не сверзилась с лошади от кольнувшей сердце паники. Пришлось перейти на шаг, и к ближайшей деревне Крисания подъехала с трясущимися руками. Закупаться тут было не у кого и смотреть не на что. Единственная улица превратилась в кровавую реку, вдоль берегов которой лежали тела. Страшнее всего было то, что их не убили разбойники, не напали в темноте, не дав защититься; они просто поубивали друг друга, хватая первое попавшееся оружие. Вилы, серпы, кухонные ножи… не пожалели даже детей и собак. В соседней деревне Крисанию встретила та же картина, не считая того, что кровавый след тянулся еще с утоптанной дороги. Напали на случайного путника, имевшего неосторожность сунуться в деревню? Или кто-то попытался сбежать, но разошедшиеся соседи не дали ему этого сделать? К третьей деревне Крисания подъехала уже почти в темноте. когда кровавое солнце неестественно медленно скрылось за горизонтом. Здесь живые были. Ненадолго. Кто-то, заметив путницу, кинулся к ней, пытаясь косой подрубить ноги лошади, но на счастье оказался не слишком умелым. Тренированная кобыла проявила рыцарскую выдержку, но испытывать ее терпение Крисания не стала, развернулась. Тем более что внезапно осознала, что так и не забрала свой меч у жрицы, он так и валялся где-то в комнатах крепости, а ввязываться в толпу агрессивных крестьян с одним кинжалом — уж лучше пойти утопиться! В Заман она снова возвращалась галопом, и на полпути ее настигла буря. Поднявшийся ветер кидал в лицо листья и пыль, совсем близко сверкали молнии. Справа от дороги одна попала в дерево, расколов и воспламенив его; а впереди горело еще одно, и еще… Собирающаяся под копытами вода в зловещем отсвете негаснущего огня казалась все тем же потоком крови, взявшего исток в первой деревни и теперь готового захлестнуть все вокруг. Крепость встретила ее еще более неприветливо: ворота никто не закрывал, решетка была поднята, но люди, которые еще сутки назад стояли спина к спине, самозабвенно лупили друг друга кулаками, но кое-где уже сверкала и сталь. Парень, которого она видела днем, стоял на стене и что-то кричал оттуда сверху; слова было не разобрать, но в голосе звучало нехорошее воодушевление. Крисания бросила лошадь у ворот и попыталась обойти общую свалку, но не смогла, пришлось пробираться сквозь нее, щедро раздавая тумаки. Марать руки в крови соратников ой как не хотелось, но другого выхода не оставалось. Да и какие они соратники, если кидаются, не глядя? Дверь в зал, в котором находились Врата, оказалась не заперта, хотя она помнила, как Рейстлин накладывал на них заклятие. Неужели что-то произошло, из-за чего его колдовство потеряло силу? Об этом лучше не думать. Не думать, не думать, не думать! Врата в Бездну оказались… обычными. Крисания ждала от них большего, но не было ни свечения, ни клубов тьмы, просто огромная дверь в центре зала, за распахнутыми створками которой виднелась бесконечная черная пустыня. Крисания и сама не знала, зачем решилась туда пойти. Помочь Рейстлину? Но она самый обычный человек, не маг и не жрица, чем ему поможет простой клинок? Стать героиней и остановить охватившее мир безумие? Но ведь ей это не под силу… Даже не факт, что удастся найти самого Рейстлина, Бездна ведь не ограниченный крепостной дворик, который полностью видно из любого угла. С другой стороны, попытаться ведь стоило. Она шагнула через порог и провалилась во тьму, менявшуюся с каждым шагом. Сейчас она была пустыней, но несколько метров спустя — горным перевалом, еще позже — лесом обгоревших, покореженных деревьев. Там и тут мелькали какие-то тени, едва уловимые взглядом существа., но на случайную гостью они даже не обращали внимания. Казалось, будто что-то их ослабило, и от легендарных кошмаров, которыми любили пугать детей взрослые, осталось только название. Наконец, впереди забрезжил свет, и Крисания ускорилась. На маленькой площадке у подножия гигантского, не имеющего постоянных очертаний трона были двое: забившаяся в угол Теона, мелко дрожавшая и закрывающая лицо руками, и Рейстлин. Он стоял спиной к обеим, не шевелясь, словно статуя. — Не знаю, что вы натворили, но кажется, люди от этого сошли с ума, — тихо сказала Крисания. — Мне должно быть дело до людей? — равнодушно спросил Рейстлин. — Хотелось бы. Они же просто друг друга поубивают, — Крисания подошла ближе, положила руку ему на плечо, и он резко обернулся. Сцена в подвале повторилась с пугающей точностью, только теперь рука, державшая горло, была тверже, а в глазах не было ничего, только плескавшийся в них мрак. Рейстлин понимал, что делает, и видел перед собой Крисанию, а не порожденный кошмаром призрак. — Полагаешь, мне надо их пожалеть? — Хотя бы мир, — выдавила она. — И там же есть неплохие люди. Те, кто не делал зла. — Никто из них не заслуживает жалости. Человеческая сущность — это лицемерие. Лицемерное сострадание, лицемерная дружба, лицемерная любовь, — он ухмыльнулся, глядя на жрицу. — Искренны только блаженные, остальные только пользуются друг другом, за спиной ненавидя. — Я тоже не заслуживаю? Пусть я не лучший человек и далеко не святая, но не вру. Тебе точно. Рука на горле дрогнула, ослабив хватку, но тут же сжалась снова с прежней силой. — И ты, — холодно сказал Рейстлин и ударил раскрытой ладонью ей в центр груди, царапнув пальцами сквозь одежду так, словно хотел проломить грудину. Дыхание перехватило, и сердце, пропустив удар, затрепыхалось с сумасшедшей скоростью, словно стремилось вырваться в его ладонь. На мгновения Крисания потеряла сознание, а очнувшись, обнаружила, что тело само вытащило из ножен кинжал, и теперь пусть трясущаяся, но уверенная рука держала его у живота Рейстлина. Неизвестно, насколько ее еще хватит, но… — Убьем друг друга? — одними губами предложила она. — Зачем мелочиться. Он только усмехнулся, глядя ей в глаза. Происходящее как будто доставляло ему удовольствие. Маньяк. Неудивительно, что с таким богом в мире творится неизвестно что. — Но знаешь, я в тебя верю, — Крисания разжала пальцы, и кинжал зазвенел по полу. — Вообще говоря, всегда верила, еще когда мы раньше одним делом занимались. Прикончишь — ну значит зря, не надо было. Но пока жива, верить в тебя буду. Ты не абсолютное зло, просто куда-то спрятал человека. Слова отняли последние силы, и она закрыла глаза, обмякая в его руках и позволяя темноте утянуть себя. Все, сказать больше нечего, осталось только красиво умереть. Тьма расступалась, и сквозь нее пробивался не свет даже — робкий отблеск, который оказался чуть светлее черноты. Потом в ней появились очертания окружающих предметов, и стало ясно, что вокруг было не так и темно, просто начало возвращаться зрение. В первый момент Крисания удивилась, что жива, затем почти обрадовалась, а после пошевелилась, и на этом вся радость законччилась. — Не подумай, что я не благодарна за то, что ты меня не убил, — сквозь зубы сказала она спине Рейстлина и попыталась приподняться хотя бы на руках, но не удержалась, упала. Болело решительно все: ребра, руки, голова, живот, как будто особо ретивый вояка решил отработать на ней рукопашный бой. — Но лучше бы убил! Рейстлин сел рядом с ней и положил ладонь на лоб; по телу разлился нестерпимый жар. Длилось это недолго, хотя сказать точно Крисания не могла, снова провалившись в беспамятство. Да и есть ли время в Бездне, живущей своими законами… Но когда очнулась, не было больше ни жара, ни боли, только спина замерзла лежать на холодной земле, а шея затекла от неудобной позы. — Я просил уходить, а ты сунулась в Бездну. Зачем? — источником света оказался посох, и этого было достаточно, чтобы разглядеть: глаза Рейстлина больше не были черными провалами, вернув себе прежний вид. Надолго ли? — Куда еще было идти? Я не уверена, что в творящемся наверху хаосе есть безопасное место. Я не уверена, что там сейчас вообще хоть что-то есть, — Крисания все-таки села, расправила плечи. Тело слушалось ее неохотно, пальцы на руках плохо гнулись и едва ли могли бы сейчас удержать оружие, но все-таки слушалось. В нынешней ситуации зачем желать большего. — И, честно говоря, испугалась, что с тобой что-то случилось. Не знаю, что было хуже. — Я проиграл Такхизис. Если бы не Теона, был бы сейчас мертв, — он повернулся к жрице, но лицо так и осталось безразличным. Об измученной девушке Рейстлин говорил как о вещи, отслужившей свое. — Впрочем, не уверен, что она смогла воскресить что-то кроме тела. Трогательное самопожертвование, но я ей был не нужен, только оболочка, которую можно желать. — Знаешь, я видела в той роще вокруг башни магов восставших мертвецов. Они были не слишком разговорчивыми и держались не так уверенно. — Оболочку же должно было что-то заполнить. Раз мы находимся в Бездне, то что еще, кроме тьмы? — он с интересом посмотрел на свою руку, самую обычную, разве что на совсем бледной коже еще более отчетливо проступили вены. — Тьма, замешанная на божественном могуществе. Не знаю, что происходит наверху, но, вероятно, дело в этом. — И ты так спокойно об этом говоришь?! — возмутилась Крисания. — Не уверен, что мне есть до этого дело. Странное чувство, должен признать. Я не перестал быть собой, помню и знаю все, что было, но ничего к этому не испытываю. Наверное, мне должно быть жаль, но зачем жалеть ту часть меня, которая не слишком была нужна людям? Страшный темный маг, бесчувственная скотина. — А ты не пробовал у людей спросить, что они на самом деле думают? — Посмотри на Теону, — Рейстлин попытался изобразить на лице некое подобие участия, но выглядело это так, словно он надел жуткую маску. — Она мечтала стать героиней и прославиться в веках. Великая избавительница спасла мир от черного мага, направив его на стезю света. Но свет же должен быть милосерден, поэтому она нарисовала для себя страдающий образ, в который и влюбилась, даже не попытавшись понять, кто я есть на самом деле. — Допустим. А Карамон? Вы же братья. — Братец не многим лучше. — сухо усмехнулся он. — Никак не мог повзрослеть и смириться с тем, что мне уже не пять лет, и за себя могу постоять сам. Эгоистичное желание заботиться о слабом, лишний раз доказывая себе свою силу и выставляя себя же жертвой. Еще бы, положил всю жизнь ради опеки больного и немощного родственника. Он тоже не попытался понять. — А я? Рейстлин осекся. и его растерянность казалась неподдельной. Крисания терпеливо ждала ответа — торопиться им, в самом деле, было уже некуда — но он молчал. — Ты не сделала ничего, что бы заставило думать о тебе хуже. И ты всегда была дорога мне, — слова давались ему с трудом, словно под пыткой. — Поэтому не смог убить. — Трогательное признание, но и на том спасибо, — грустно хмыкнула Крисания. — Так может, ты и не безнадежен? Что-то же ты чувствуешь. Рейстлин молчал. Она вздохнула, переползла ближе к нему и обняла, обхватив руками и уткнувшись лбом ему в грудь. — Рейст, ну в самом деле, — пробубнила она. — Я верю, что ты, тот, кого я знала, жив, и не только телом, иначе бы прибил сразу. Так давай и ты в это поверишь и найдешь в себе силы отыскать немного сострадания и любви к миру? За тебя это никто не сделает, а он не так и плох, правда. Хочешь, я тебе потом покажу его таким, каким вижу сама? если, конечно, наверху что-то останется. Рейстлин так и не ответил, но все-таки обнял ее в ответ, неловко и как-то неуверенно, но для человека (бога?) утверждавшего, что не чувствует вообще ничего, и это было неплохо.