Белые ночи

      Иной раз тебе кажется, что у тебя социофобия. Тысячи людей словно так и норовят сделать тебе плохо, хотят заставить страдать. Доброта не плохое чувство, нет, но ей нужно уметь управлять, распределять ее правильно и для тех, кто так же справедлив с тобой.       Доброта — это одно из главных человеческих качеств, которое выражается в положительном отношении к людям и в желании им помочь. Но разве все так хорошо? Разве все так гладко? Нет. Что же плохого в том, чтобы всегда бескорыстно помогать другим по первому зову, или даже не дожидаясь никаких просьб?       Речь здесь идет о тех, кто пытается решить собственные проблемы за счет других — пусть даже таким благородным способом, как помощь, причем иногда нежеланная для облагодетельствованого. В отличие от по-настоящему добрых — тех, кто с уважением относится как к своим, так и чужим потребностям, эти люди (назовем их «добренькими») первыми спешат что-то исправить в чужой не сложившейся жизни, им не жаль ни времени, ни сил на восстановление мира и добра. С горящими глазами и закатанными рукавами они бросаются спасать, учить, лечить убеждать, кормить, решать, платить, жалеть, просить за кого-то. Как же хорошо им потом! Они чувствуют свою значимость и влиятельность, они довольны собой и искренне не понимают, почему те, кому они помогли, не сияют от счастья. А спасенные хотят теперь чего-то еще. А потом еще и еще! Нет покоя и удовлетворения, появляется тревога за своих «подопечных» и за весь несовершенный мир. А как часто бывает, что стараешься, стараешься, а они не ценят, обижают, обвиняют. Это раздражает и злит. Справиться с этими неприятными чувствами можно, снова занявшись кем-то, кому хуже. Но злость на себя только накапливается и дает о себе знать в виде симптомов болезней или выходит наружу в виде срывов на близких, а также в чувстве вины и самобичевании.       Знакомо? Еще бы.

***

      Ты ненавидишь чувствовать себя слабой перед кем-то. Даже перед тем, кто кажется слабее тебя. Слабее не в том смысле, что не можешь поднять штангу или гирю весом в 10 килограмм. Нет. В том смысле, что страх, например, расплакаться перед кем-то, сильнее другой окружающей тебя ситуации. Повторишься, слезы — не признак слабости. Иногда, это признак истинной силы, сила заключается в том, что ты не боишься осуждения со стороны окружающих. Таким людям будет все равно на слова по типу: «Что сопли распустил?», «Вечно ревешь, достала уже!», «Баба что ли?». Кстати о последнем. Ты ненавидела когда к парням за их слезы обращаются как к представителям женского пола. Что за бред? С каких пор, слезы на лице у парней — признак того, что он баба? Так было и в этот раз.

***

      Впервые за долгое время ты выспалась, а если Нилюфер выспалась — никому плохо не будет. Наконец, хоть легкая, но улыбка, сияла на твоем лице, заставляя энтузиазм в твоем подсознании подняться в разы. Поднявшись на второй этаж своей школы, на этаж, где располагался твой кабинет, ты не спеша шагала в сторону аудитории, увлеченно болтая о чем-то с Нисой.  — Ты иди в кабинет, я догоню, — с этими словами девочка с очень темными волосами и такими же черными глазами поплелась в сторону своего шкафчика.       Ты тем временем зашла в кабинет. 7.50. Уроки начнутся через 20 минут. Едва переступив порог класса, до твоих ушей уже донеслись несуразные слова, которые ты когда-либо слышала. Стараясь поменьше обращать внимания на, по всей видимости, произошедший инцидент между твоими одноклассниками, ты достала из портфеля книгу, недавно взятую из библиотеки. Обложка была выполнена в бежевом цвете. На ее корешке были изображены двое людей, держащихся за руки. Символ дружбы. Местами книга была потрепана, но это не мешало тебе погрузиться в царство чтения, забывая о нарастающем в классе шуме.  — Да я вам говорю: он — самая последняя баба! — послышался слегка хриплый баритон одного из твоих одноклассников.       Ты, не сдержав своего любопытства, повернула голову в сторону конфликта. На глазах предстала такая картина: вокруг парты собралось несколько подростков; трое девушек, что то и дело иногда посмеивались в свои ладошки, кое когда выпуская из своих уст едкие замечания по поводу происходящего, и три парня, что своими размерами, которые больше походили не на девятиклассников, а на настоящих бурых медведей, закрывали парту, возле которой все столпились. И наконец, главный недо виновник конфликта, что нарастал с каждым мгновением все больше — одноклассник, который был холоден ко всему, что происходило. Вот произойдет все классе что-нибудь, от чего кровь в жилах стынет, а он смотрит на все взглядом таким, что не только от ситуации кровь застынет, но и от его холодных глаз.       Он сидела за партой, согнувшись в погибель, подперев под лоб две руки, что расположились на столе в позе «первоклассника», а спина его изредка вздрагивала, видимо, от нахлынувшись эмоций.       Один из парней взял того за воротник толстовки и с грубой силой поднял по направлению к себе. Тебе сразу стало не по себе. Красные от выступивших слез глаза, припухший нос, пухлые губы, на которые до сих пор одна за другой падали кристально прозрачные капельки. Близкий тебе по состоянию души вид.  — Оливер! — ты совсем не узнавала свой голос: некогда довольно грубый, с некоторым мужским баритоном — более мягкий, что аж на девичий стал похож. — Ты чего вытворяешь? — бросив книгу на парту, ты подбежала к парте.  — Не твое дело, Хатун. Уйди, пока я здраво мыслю и тебе не навалял.  — Начнем с того, что поступая так, — ты обвела пальцем картину, представшую пред твоими глазами, — ты уже показываешь то, что ты совсем не здраво мыслишь.  — Давай выключай свою типа заботливость, — свободной рукой Оливер показал в воздухе ковычки, — и возвращайся к обязанностям, присущие отбросам.  — Чем ты его так разозлил? — почти шепотом спросила ты, у практически висевшего в воздухе парня.  — У этого баклана, видите ли тетушка откинулась в мир иной, — передразнивая беднягу, ответил один из присутствующих парней.       Это же насколько нужно быть тупым, чтобы, во-первых, смеяться над чужим горем, так еще и издеваться за проявление эмоций? Ты никогда не вмешивалась в дела класса; не участвовала в конфликтах, не обсуждала последние новости, не делилась секретами. Но что-то внутри тебя щелкнуло, и впервые за 9 лет своей школьной жизни влезла в конфликт.  — Ты реально больной или притворяешься? — внезапно для всех выдала ты.  — Что ты там вякнула? — Оливер от неожиданности даже отпустил ворот своего недруга.  — Ты понимаешь, что поступив так, ты опустился ниже плинтуса? — ты сощурила глаза, подняв голову и вглядываясь в противоположные в поисках нужного тебе ответа.       У парня аж челюсть слегка отвисла от твоей внезапной выходки. Что говорить о сплетнях, конфликтах и секретах? Ты даже не перечила никому никогда.  — Как раз таки он, — ты показала на парня, который мгновения назад чуть ли не висел в воздухе, — заплакав, показал, что у него есть душа, есть сердце, которое до сих пор обритает способность чувствовать. А ты, — глаза твои сверкнули нехорошим огоньком, — бездушен и просто жалок, — благо, язык твой не повернулся сказать словечек поязвительней, иначе на месте того парня, легко оказалась бы ты.       Развернувшись на носочках, ты уже поспешила уходить к своей парте, как вдруг…  — Куда так быстро? — мерзкий голос прохрипел прямо возле уха. — Думала, выскажешь все, что думаешь и свалишь? Не-е-т, — усмехнулся тот, — мы так не договаривались.  — Я вообще с тобой ни о чем не договаривалась, отпусти меня, придурок, иначе, даю слово, я твою печень вырву! — ты вцепилась своими маленькими руками в руку, что с остервенением схватила тебя за волосы и буквально прокричала ты последние слова. В компании раздался поистине веселый смех.  — Смотрите-ка чего болтает, — девушка со светлыми волосами, что сидела прямо на парте перед пострадавшим, встала с нее, подойдя к тебе. — Больно смелая?  — Тебя вообще это не касается, — сквозь зубы прошипела ты. В следующую секунду твое тело вновь обретает способность чувствовать. Твоя щека вспыхивает пламенем до покраснения, а рука, что какое-то время назад держала руку Оливера, прислоняется к горящей щеке. Оливер настолько сильно оттягивал твои волосы на себя, что тебе казалось, что он их сейчас вырвет вместе со скальпом.  — Хочешь чтобы это закончилось? — внезапно спросил парень, натягивая твои волосы уже до предела. Ты жалобно проскулила, выдавая это за положительный ответ.  — Извиняйся.       Ну никогда ты так низко не унижалась перед кем-либо. Это кто еще и перед кем извиняться должен? Тебе жаль было бы смотреть на то, как бьют ни в чем неповинного одноклассника, но в данный момент ты думала лишь о том, как сильно можешь пострадать ты.  — Прости, — едва слышно прошептала ты.  — Что?! — Оливер резко оттянул волосы назад, заставляя тебя наклониться корпусом назад.  — Прости! — выкрикнула ты, и тут же почувствовала свободу. Голова саднила, кровь подскочила прямо к висками, заставляя тех пульсировать в бешеном ритме.       Кинув последний грозный взгляд на своего обидчика, ты молча поплелась к своему месту. Парень, которого ты защитила, (ну или по крайней мере пыталась) даже не вступился, когда тебя едва ли не бить начали. Вот так и помогай людям. Никакой благодарности. Такой нынче социум, ничего не поделаешь, так и умрешь в этом кошмаре.

***

      После уроков ты шла домой не в самом веселом расположении духа. Спасибо хоть в четверг у тебя работы нет. Хоть отдохнуть от всех и вся можно. Наконец заходишь в свою пустующую квартиру. Буквально на пороге скидываешь с себя теплую куртку, а все это из-за погоды. В последнее время она оставляла желать лучшего. Сплошные дожди да ветер. Как подует, аж лицо перекосится. Зато утром красота… Вся поверхность покрыта белоснежным инеем. А дневное солнце, которое при первом же появлении, растапливает его теплом своих лучей. Ветер, еще не такой сильный как вечером, слегка тормошит оголевшие деревья. Ведь уже холодный и хмурый ноябрь, все листья давно осыпались и теперь лежать покрытые тонкой корочкой льда, появляющаяся от часто приходящего дождя.       Сегодня 6 ноября, а значит завтра последний учебный день. Наконец наступает свободная неделя, неделя каникул. Больше времени ты сможешь проводить в логове у черепашек. Слушать мудрые и интересные рассказы Учителя Сплинтера и Леонардо. Веселиться и смотреть мультфильмы вместе с Микеланджело. Нехотя смотреть какие-то спортивные программы с Рафаэлем, после чего вести с ним интересные диалоги о жизни. И сидеть в лаборатории вместе с Донателло, пытаясь помочь ему с разработкой ретро-мутагена. Конечно, на химии ничего подобного вы не проходили. Но тебе само по себе доставляло удовольствие от помощи близкому человеку (существу).       Включив телевизор, не для того чтобы смотреть передачи, а чтобы не быть в полной тишине. В такое нелегкое время ты не то что не любишь, тебе страшно оставаться наедине со своими мыслями. Боишься думать о чем-либо, что может заставить тебя дрожать, покрывая твое тело мурашками. Ты даже стала какой-то рассеянной; мозг устал кубатурить каждое событие в твоей жизни, и чтобы отвлечься, ты начинаешь вдаваться в подробности всего, даже ничего не значащих вещей.       Ты переодеваешься в домашнюю одежду, и, натягивая носок на вторую ногу, попутно ставишь чайник. Квартира давно промерзшая, без отопления. Еще чуть-чуть, и кажется, будто она покроется той же ледяной корочкой что и листья на дороге. Иной раз даже приходилось оставлять две, а то и три конфорки ради сохранения тепла в квартире. Так ты поступила и сейчас.       Услышав свист чайника, ты налила кипяток в кружку, переставив посудину на другую конфорку, оставив газ гореть.

***

      Жар горячего напитка обжигает горло, переливаясь от него к пищеводу, согревая своим теплом. По чуть-чуть потягивая содержимое из кружки, ты глядишь в окно, за которым маленькими хлопьями падает снег. Завороженная видом из окна, ты даже не заметила никаких изменений.  — А если в твою квартиру проберуться воры, ты также будешь спокойно сидеть и чаёк попивать?       Этот голос. Он такой спокойный, местами насмехающийся, и ставший таким родным.  — Ты ведь не вор, — улыбаешься ты, поворачивая голову к источнику возникшего шума. На твой комментарий, Донателло лишь саркастично закатил глаза, усаживаясь на стул возле тебя, что давно предназначен для него. Под большим весом старая мебель коротко скрипнула, сразу же затихая. Взяв с верхней полки большую кружку, ты налила в нее, еще не успевший остыть кипяток. Со слабым стуком, ты поставила горячую посудину возле большой зеленой руки мутанта, которая сразу взяла кружку за ручку, сделав из нее маленький глоток.  — Как дела в школе? Все нормально? — Дон любил спрашивать у тебя подобное. Ему нравилось узнавать что-то новое, не только в плане окружающего мира, но и чего-нибудь нового о жизни человека.       Ты, вспомнив неприятный инцидент, слегка поморщилась, но после отправила мутанту улыбку, сигнализирующая о том, что все хорошо.  — Я слышал, у вас с завтрашнего дня каникулы?  — Да, — коротко отвечаешь ты.  — Э-э… Ну, а как планируешь провести? — неловко спросил Донателло, заметив некую напряженность в твоих ответах.  — Я наконец смогу с вами больше времени проводить, — слегка улыбнулась ты. Донни, увидев твою улыбку, послал тебе такую же; теплую, искреннюю, добрую.  — Ну, а как твое здоровье? — спросил мутант, потирая затекшую шею.  — Спасибо, твои таблетки мне здорово помогли, — поблагодарив Донателло, ты убрала кружку с недопитым чаем в раковину. Донни слабо улыбнулся, выражением своим лица как бы показывая: «Да ладно, что такого? Обычный случай».  — У твоего визита есть причина? — спросила ты, усаживаясь обратно на стул.  — А должна быть?  — Ну, вдруг ты пришел за чем-то или за советом, — ответила ты, пожимая плечами. — Просто захотелось увидеть тебя. По крайней мере, убедиться, что ты в порядке. В сердце что-то приятно ёкнуло. Чай, который ты пила какое-то время назад, словно только сейчас начал действовать, оказывая на твое сердце влияние своего тепла. Ты взглянула на мутанта, взглянула в его янтарь. Ты тонешь в этом золотом океане доброты и заботы. Тонешь в океане тех чувств, что тебе не хватало. И этот океан… Ты так близка к нему. Еще чуть-чуть и ты уже чувствуешь это тепло, которого становится еще больше. Но это лишь кажется. Что-то мешает тебе. Барьер, что гранит его от тебя.  — Вы с Эйприл перестали ссориться, — полувопросительно полуутвердительно внезапно выдал Донателло, — это хорошо.  — Да, — настоятельно ответила ты, — мы подумали и решили, что лучше будет все забыть. Эйприл милая девушка, хоть иногда и задира.       На твой комментарий Донателло лишь тихо усмехнулся, делая последний глоток содержимого своей кружки.  — Твои братья знают что ты здесь? Короткий отрицательный кивок ставит тебя в тупик. Что значит «нет»? Интересно, братья вообще знают что Донателло не в логове? Тем более в дневное время, когда им строго-настрого запрещено выходить на поверхность. Даже если и знают, неужто не останавливают его? Столько вопрос и как всегда ни одного ответа.  — Мне пора, Нилюфер, — Донателло посмотрел на тебя с некой печалью в глазах. Неужто не хочет уходить?  — Я приду завтра.  — Буду ждать.       Снова слышишь тихий грохот, повествующий о том, что Донателло ушел. Снова слегка машешь ему рукой в знак прощания. Снова видишь лишь концы фиолетовой маски. Ты слишком рассеянная. Даже не видишь, что простояла на одном месте, глядя в окно вслед за медленно уходящим солнцем, почти 20 минут, запуская в свою квартиру какое-то количество снега, что с каждым часом становился все сильней, все больше его становилось, все больше становилось холоднее, все больше уходила осень.

***

      Не только рассеянность впустила ты в свой разум, но и некую странность, не заключавшуюся ни в чем. Ты просто слишком часто стала задумываться, не только, (как выше упоминалось о незначительных вещах), но и какие-то пассивные мысли медленно, но с каждым днем все больше и больше, заполняющую твою голову.       Как сказал Учитель Сплинтер: утро вечера мудренее. Когда чувствуешь себя разбитым, ничтожным, не пригодным для существования на этой Земле, ложись спать — на утро всегда легчает.