Белые ночи

      Какое странное место... Это не похоже на Нью—Йорк. Тут гораздо больше деревьев, травы, небо чистое, солнце светлое, лучи которого обволакивают меня со всех сторон, пытаясь согреть. Чуть вдали был смешанный лес, где растут березы и, должно быть, осины. Встречаются дубы, сосны и ели. Поверхность, на которой я стояла была поляна. Она была ровная, занимала немаленькую площадь. Вокруг нее росли молодые деревца, поэтому там можно было найти грибы. Вокруг все было покрыто пышной травой. Кое-где цвели желтые и белые цветы. Стояла тишина, только изредка слышалось пение птиц. Но ее нарушил стук дятла, который усердно бил по стволу сосны. На поляне я обнаружила большой муравейник. Его жители постоянно находились в движении, перенося из леса разные палочки, хвойные иголки. Я кое-что заметила. Спуск вниз. Я подошла к нему, видя у самого его основания ручей. Такой чистый и блестящий. Я спустилась с холма, на котором находилась, слушая журчания ручья, смотрев на его потоки, что бились о камни, мне становилось спокойно. Нет тебе никаких маньяков, никакого испорченного воздуха. Только я и ручей. Я подошла еще ближе, опускаясь на колени. На мне была белая сорочка с длинным рукавом, подол доходил до щиколоток. Но я не боялась его испачкать. Это ведь земля. Безгрешная и плодородная. Надо же, природа даже не наносит тебе никакого вреда, в то время как люди, цивилизованные и образованные в обществе так поступают. Убивают... Я окунула руку в ручей, чувствуя, как потоки буквально сносят мою руку куда-то вдаль. Интересно, куда он ведет? Я пошла в правую сторону, наблюдая, куда же течет это деяние природы. Я проходила мимо большого количества деревьев, задевая ветки своей головой. Я заметила одну вещь: прошло совсем немного, но чем больше я шла, тем слабее становился поток. Наконец я дошла до конца, это было объемное пространство, к которому текла река. Оно было у подножья большого красивого дерева. Это дуб. Такой величественный, могучий. Я подошла ближе к дереву и провела рукой по его стволу. Кора оказалась совсем шершавая и грубая. Сам дуб находился на небольшом холме, а корни его заполняли этот холм. Вниз, до самого ручья. Я спустилась с этого холмика, присаживаясь на один из корней, поглаживая воду рукой. Вода была теплой, без единого мусора, без единой травинки или камушка на дне ее. И совсем не глубокой. Не долго раздумывая, я опустила ногу в источник, принимая на себя тепло то же, что было на поляне от солнца. Я опустила вторую ногу, после опустилась в воду полностью. Вода была кристально-прозрачной, так что я могла видеть свои ноги, ступающие по песку. Неужто я останусь здесь навсегда? А как же ребята, куда я без них? Тут было все предельно ясно и без задумок. Я умерла. Возможно от потери большого количества крови, а возможно еще от чего-либо. Но одно было ясно точно: я покинула тот мир. Но меня особо грустной волной это не окатило. Мне понравилось здесь, наконец я смогу обрести покой. Вот только ребята... Вот за них я переживаю. Где они? Что с ними? Совесть меня тяготила, я чувствовала себя ужасно виноватой в том, что возможно сейчас творится с ребятами. Внезапно вода начала окрашиваться в красный цвет, все больше и больше заполняя все пространство. Я вылезла обратно на холм, видя, как моя сорочка от пояса до подола красное. Это кровь... Резкая ноющая боль в боку, заставила меня очнуться от завороженного вида кровавого ручья. Я подняла сорочку до пояса, видя на боку рану. Она была по-настоящему страшной. Словно в этот бок воткнули несколько ножей сразу. Я выдохнула, прижав руку к кровоточащей ране, хлопая себя по щекам. Это не может быть сон, во сне боль не чувствуется и после смерти тоже. Я уже начала щипать себя по самым чувствительным местам, но все было тщетно. Ну неужели эта рана появилась сама собой? Вот так вот просто? Сознание вновь начало отключаться от меня. Мозг стал переваривать сумбурный поток моих мыслей, лишь бы не вырубаться.       Пик-пик. И снова этот глупый звук приборов, режущий слух. Ну, по крайней мере, он подтверждает то, что ты еще жива. Бок ужасно саднит а голова раскалывается. Ты чувствуешь, как конечности окоченели от холода, и ты, кое как сжимая и разжимая пальцы, пытаешься согреть их. Кровь долбится в висках так, что хочется обхватиться за голову двумя руками и выть от того, насколько это больно. Но ты не можешь и слегка пошевелиться без сопровождения боли во всем теле. Ты словно фарфоровая кукла, которую разбили, растоптали, переехали, а после чего неумело собрали и перемотали скотчем. В груди болело так, словно с легких выкачали весь кислород, оставляя на произвол судьбе. Так что ты не удивилась обнимающей твое лицо маске, ласкающей твои носовые проходы чистым потоком кислорода, ведь без нее, тебе казалось, что ты не сможешь сделать и малюсенького вздоха. — Ей, наверное, очень больно, — произнес печальный и расстроенный голос. Этот голос ты узнаешь из тысячи. Микеланджело. Всегда веселый и позитивный, ныне грустный. Ты никогда не слышала от него такой тон. Неужели ты действительно в логове рядом с друзьями? Ты о большем и мечтать не могла. Но только как? Неужели они смогли найти тебя? Хотя, если подумать, ты была не так уж и далеко от логова, Эйприл, должно быть, заметила твою пропажу и пошла к черепахам. — Даже не представляешь на сколько, — ты слышишь уже ставший для тебя родным голос Донателло, что убрал прядь рыжих волос твоего лба, прикасаясь к нему всей прохладной ладонью, проверяя наличие температуры. И ты поняла, что действительно не ошибаешься, и ты в логове, рядом с друзьями, рядом с теми, кто успел стать тебе второй семьей. Так, ну все. Полежали и хватит. Тебе потребовались невероятные усилия, чтобы открыть глаза. Слегка зажмурив их, ты наконец открыла их. Сначала не полностью, щелочкой, потом, привыкнув к свету лаборатории, более шире, но этого было предостаточно, чтобы увидеть два зеленых силуэта. — Нилюфер! — воскликнул Микеланджело. — Ты очнулась! Ты очень была рада видеть Майки, но, Боже, зачем же так орать? — Майки! — шикнул Донателло. — Ты чего орешь? — словно прочитав твои мысли, спросил тот. — Я всего лишь рад, что Нилюфер пришла в себя! — возмутился носитель оранжевой маски. — Ну и угораздило же тебя, — ты услышала непривычно спокойный голос Рафаэля, который вместе с Леонардо и О'Нил вошли в комнату. Донателло снял с тебя источник подачи кислорода. Твоей жизни больше ничего не угрожало. И со спокойной душой, убрав маску с твоего лица, ты могла поддержать разговор. — Нилюфер, как ты? — спросил Леонардо, встав сбоку кушетки. — Уже все хорошо. Я... — они спасли тебе жизнь. В очередной раз. Хотя, ты, в принципе, была бы не против остаться у на той поляне, у того родника. Но не в ином мире. — Мне снова смерть грозила, а вы, мои ангелы-хранители, снова оградили меня от этого. Я очень вам благодарна. Я у вас в долгу, который мне, наверное, за всю жизнь не выплатить. — Достаточно того, что ты живая и рядом с нами, — слова эти доносились из уст Рафаэля. От такого сказания, надеюсь никто не заметил, твои щеки покрылись румянцем. — Вот-вот! — воскликнул Майки. — Знаешь как тут без тебя скучно! Улыбка озарила твое лицо, слегка подрагивая, сопровождаясь пеленой на глазах. На уголках образовались маленькие капельки, что медленно, словно подкрадываясь к чему-то, потекли по твоим заалевшим щекам, скатываясь на шею. — Нилюфе-е-е-р. Ну ты чего? — смеясь спросил лидер черепашьей команды, вытерая слезу, скатившуюся по левой щеке. Ты помогла ему в этом деле, вытирая влажную щеку и шею с правой стороны. — Я так благодарна всевышнему, что встретила вас. Сны бывают разные: добрые и плохие, хорошие и не очень. В последнее время тебе часто стали сниться кошмары. Но сегодня ты могла спать спокойно, ведь рядом с тобой были друзья, которые не то что в жизни оберегают тебя, но даже во снах.

***

      Ты довольно быстро шла на поправку, но все еще не могла полноценно нормально передвигаться. Чуть быстрее двинешься или повернешься корпусом, бок отдает новым потоком боли и неприятных ощущений. Эйприл всячески старалась помогать тебе с учебой, — приносила задания из школы, объясняла кое какие темы. Кстати, об Эйприл.

Флэшбэк

— Ребят, вы не могли бы оставить нас одних? — О'Нил оглянула взглядом всех присутствующих. Черепахи лишь недоуменно посмотрели на рыжеволосую, но никто ничего не ответил, а лишь послушно скрылись за дверью лаборатории, оставив вас на переговоры. — Нилюфер, прости меня, — с сожалением произнесла девушка, глядя на тебя. — Извиняешься? — горько усмехнулась ты. — Но за что? — Я понимала, что после работы ты можешь не успеть на автобус и я знала, что будет уже темно, но я все равно настояла на встрече. Ведь... Можно было поговорить и в любой другой день. Закончив свое повествование, ты, не переставав смотреть на Эйприл, поняла, что ей действительно очень жаль и она не хотела, чтобы так вышло. Ты слегка улыбнулась и положила свою руку на руку девушки, что опиралась на кушетку. — Не переживай, Эйприл. Я не виню тебя. Я ведь не умерла, — ты усмехнулась своим словам, а вот О'Нил еще больше огорчилась, услышав твои слова. Ты и сама поняла, что ляпнула, не подумав, и рыжеволосая видимо тоже это поняла. — Хотя... Эйприл, скажи честно, я умирала? Я видела такое красивое место, оно не похоже на Нью—Йорк. Я подумала, что это может быть рай или еще что-то подобное. Но я точно не уверена, что это был реальный мир, — ты закончила свое предположение. — Да... — печально начала та. — Да, твое сердце остонавливалось. Донни так переживал, что не сможет тебе ничем помочь. Ты слегка сжала руку Эйприл, подбадривая ее. — Все позади.

***

      Ты сидишь на диване, зажатая с двух сторон между Леонардо и Микеланджело, изредка поглядывая на экран телевизора, — там вновь шли "Космические герои". Разумеется, вот так вот сидеть около часа было невыносимо скучно. Тебе до сих пор не разрешали покидать логово, и ты жила там уже шестой день. В день нападения у тебя не было с собой никаких вещей, конечно, ты ведь не могла предугадать такой исход событий. Пришлось импровизировать. Майки любезно одолжил тебе какую-то футболку, выигранную в конкурсе, которая по размерам больше походила на квадратную простынь. Донателло нашел где-то в шкафу теплые спортивные штаны. Они тоже были велики, но ты не жаловалась, сойдет. Ты очень обрадовалась, когда Донни вынес вердикт о том, что тебе можно будет вернуться домой через 2-3 дня. Бесспорно, тебе очень нравилось проводить время в логове. Ты могла безоговорочно называть это место вторым домом. Но, все же дом, в котором ты прожила почти 15 лет, ничего не заменит, и даже несмотря на ее холод, потрескавшийся потолок и старую мебель. Ты все же решила не сидеть на месте, и что-нибудь поделать. Лео и Майки отпадают, — "слишком заняты". Раф наверняка спит без задних ног после утомительной тренировки. Тебе очень нравилось наблюдать за тем, как ребята вместе с Эйприл тренируются. Все эти движения, приемы завораживали твое сознание, вводя его в транс, не способный прекратиться до тех пор, пока кто-нибудь не позовет тебя по имени. Остается Донателло. Хотя навряд ли он не занят сборкой очередного изобретения или созданием какого-либо антидота. Но попытка не пытка. Постучавшись в железные двери, ты заходишь в лабораторию, ступая по холодному от слабого потока воздуха, что дул из решетки вентиляции, полу. — Нилюфер, — начал изобретатель, — привет. Проходи. Ты проходишь все дальше, пока не доходишь до стола Донателло, что располагался в самом конце лаборатории. Ты замечаешь, что тот что-то увлечено ищет в компьютере — печатает настолько быстро, что ты не успеваешь ничего разглядеть, сохраняет кое какие файлы, кликает мышкой, и этот звук каждый раз звонко разносится по комнате. — Чем ты занят? — не выдержав, поинтересовалась ты. — Ищу кое что, — не отрываясь от экрана монитора, ответил тот. — Донателло... — ты хотела было начать диалог о более раньшем возвращении домой, но тебя уже поняли с полуслова, не дав договорить ничего толкового. — Нет, Нилюфер, домой раньше не вернешься, — ответил Донни, взглянув на тебя, но ты уже не смотрела на него ни с искрой в глазах, ни с надеждой. Ты понурила голову, глядя на поверхность стола, вырисовывая на нем пальцем какие-то незамысловатые узоры, понимая, что все бесполезно — Донателло до ужаса упрямый, его не переубедишь или не загипнотизируешь глазками кота из Шрека. Да, ему становится стыдно за то, что заставляет кого-то чувствовать себя некомфортно и он это понимал. Но и ты прекрасно понимала, что все это он делает на благо тебе. — Почему ты так рвешься домой? — окончательно оторвавшись от компьютера, развернувшись на стуле всем корпусом, спросил тот. — Если тебя что-то здесь не устраивает, ты только скажи, — пожал плечами тот. — Ну что ты, Донателло? Ты ведь знаешь, что ваше убежище для меня второй дом, но пойми, я тут уже почти неделю торчу, пыль в моей квартире уже плачет по мне и Ниса наверняка тоже... — горько усмехнулась ты. Ты действительно очень скучала по Нисе. Она была твоей самой близкой подругой, и была она всегда рядом, всегда переживала за тебя, тебе так ее не хватает порой... Донателло лишь поджал губы, образовывая тонкую ниточку и пару раз похлопал глазами, после сказал: — Нилюфер, подойди ближе. Ну, а что ты? Ты подошла. Пришлось подойти, несмотря на все твое присутствующее смущение. Подойдя к Донателло так, что ты чуть не дотрагивалась своими ногами его, он встал со стула, заставляя тебя чуть дрогнуть. — Я тебе обещаю, Нилюфер, послезавтра ты вернешься к себе, а после и в школу. Насчет своей подруги не переживай, Эйприл поговорила с ней, будь спокойна. Ты слегка улыбнулась, отводя взгляд в сторону. — Ты ведь не только из-за Нисы хочешь вернуться в школу. Твой взгляд устремился обратно на Донателло — ты всматривалась в его глаза в поисках ответа. Но тот видимо понял, что ты не догадываешься о чем он говорит и пролил немного света на ситуацию: — Птичка напела, что у тебя ухажер появился. Улыбается еще поганец. Ты скорее с кем-нибудь из Клана Фут закрутишь веселый романтический сюжет, чем в школе за тобой кто-то начнет ухаживать. — Передай своей рыжеволосой птичке, что смотреть внимательней нужно, — теперь настало твое время ехидно улыбаться. — Никакой это не ухажер. Хулиган и оболтус — не более. — Интересно... — задумчиво произнес Донни, присаживаясь обратно на стул. — Не думал, что возможно влюбиться в, как ты говоришь, "хулигана и оболтуса". Хорошо, что в этот момент ты ничего не ела и не пила, иначе, даешь слово, Донателло с ног до головы был бы покрыт этим содержимым. Однако воздухом поперхнуться ты умудрилась, слегка похлопывая себя по грудной клетке. — Ты чего такое говоришь, Донателло? — уже нервно посмеиваясь ответила ты. — Про любовь тебе тоже птичка напела? — Нет, но я подумал, что раз ухажер, ну, или уже нет, то значит нравится. — Немного не в ту сторону подумал, но больше не думай об этом. Клевета и ложь, — пожала плечами ты. Донателло поднял руки, как бы "сдаваясь", кивнул головой, продолжая что-то искать на компьютере. — А ты любил когда-нибудь? — внезапно спросила ты, не только для изобретателя, но и для себя. Ты вдруг вспомнила тот момент, когда впервые тебя посетила мысль о чувствах Донателло к тебе. После этого эта мысль навязчиво, снова и снова приходила к тебе, посещала твой разум. "А может правда?" — спрашиваешь ты всякий раз, когда вновь она стучится в дверь твоего подсознания, позволяя посетить тебя. А почему ты вообще об этом думаешь? Разве не пообещала ли ты себе, что не будет у тебя любви? Вся любовь это лишь обман. Ты это поняла однажды, слишком увлекшись ею, позабыв о всем, и даже о снах спокойных. Любовь как огонь. Она завораживает тебя своим ярко-оранжевым пламенем, заставляя тебя взяться за руку серого дыма, который исходит от костра, любезно протягивая ее тебе. И несмотря на ожог, что болезненно пылает на твоей ладони, ты сквозь слезы берешься за руку вновь и вновь, пока однажды ты навсегда не останется в обьятьях пламени. Но это ты. Ты боишься, что отпустив, потеряешь навсегда. А может Донателло наоборот? Может он боится не обжечься, не почувствовать физическую боль, а лишь, что любой поток, любое дуновение ветра погасит это пламя — этот плод любви? Донателло слишком сконцентрирован, чтобы позволить огню превратиться в неконтролируемую стихию. А ты лишь боишься потерять. Ты вытерпишь все; любую физическую боль, выслушаешь все, но не потеряешь. Наверное поэтому Донателло так спешит залить огонь водой. — Довольно эксцентричный вопрос, — Донателло слегка затормозил, но после продолжил: — Скорее да, чем нет. Какая-то непонятная улыбка осветила твой лик. То ли грустная, то ли радостная. — И кто же она? Донателло тут же замялся, нервно постукивая пальцем по столу, приложив вторую руку, сжатую в кулак ко рту. — Не то чтобы прям любил, ну, просто нравилась. — Нравилась? — подметила ты. — Нравилась, и нравится. — Ну, Донни, не тяни кота за хвост, скажи, кто она? — с нетерпеливостью, пристойную ребенку ты слегка потрясла его за плечо. — Ты ее не знаешь, да и... Мы просто видели ее пару раз. В первый спасли от Лиловых Драконов, а во второй я увидел ее, идущую куда-то. В твоей улыбке уже не было тех ноток радости, что дополняли ее своей мелодичностью. На комментарий техника ты лишь понимающе кивнула, отойдя на то же место, на котором стояла, только войдя в лабораторию. Ты не верила ему. Донателло никогда не соврет близким людям ради своей выгоды. Но что-то тебя останавливало выразить свое недовольство ему. — Поэтому, — не закончив, продолжил Донателло, — не вижу смысла продолжать этот разговор. Не могла бы ты оставить меня одного? — с некоторым раздражением произнес тот. Неужто ты способна довести такое терпеливое существо до предела, что кажется, еще чуть-чуть и он взорвется от негодования. Ни слов, ни мимики, ни эмоций, ни жестикулирований, ты просто разворачиваешься, на носочках уходя в сторону двери, словно боясь разбудить того зверя, что мирно посапывает внутри него. И ты уже не обращаешь внимания на его голос, они уже остались в пределах лаборатории, в то время, когда ты уже закрыла ее двери. А в ту ночь звезды погасли.