Белые ночи

      — Как это нет?! — продолжала возмущаться женщина средних лет, эмоционально всплескивая руками, случайно ударив сзади стоящую девушку. — Женщина, успокойтесь, — спокойно произнесла девушка, стоящая за регистратурой. — Повторюсь: Эсма Хатун умерла почти 3 года назад. Детей у нее не было. Муж... Эмоциональная женщина округлила глаза до такой степени, что казалось, они сейчас из орбит вывалятся. Та грозно ударила рукой по ресепшену, облокачиваясь на него локтем, упираясь всем весом. — Моя хорошая, — та пригрозила пальцем, — я член этой семьи, и кому как не мне лучше знать, что у этой семьи есть дочь. Теперь девушка испуганно округлила глаза, быстро листая историю болезни Эсмы Хатун — матери Нилюфер. Быстро набирая что-то на клавиатуре, вбивая информацию в компьютер, та лишь боязливо сглотнула, посмотрев на грозную женщину. — Извините, но у нас нет информации, которая вам требуется. Женщина лишь устало потерла переносицу, поднимая очки, сверкнув зелеными глазами, сдула со лба лезущую в глаза каштановую прядь, выдохнула и убрала руку со стойки. — Скажите хотя бы, где она жила?

***

      Женщина уже ехала в такси по выписанному ей адресу. Она в первый раз увидела город, в котором жили когда-то одни родственники. Мелькали окна домов, из которых кое где были видны люди. Кто-то спешил домой или на работу, а дети радостно убегали друг от друга, дабы не почувствовать в своих воротниках холод снега. — Приехали, — раздался мужской голос. Женщина, порывшись в сумке, достала оттуда 3-долларовую купюру, выйдя из транспорта. Пред глазами ей предстал дом из красного кирпича, который буквально разваливался, кое в каких местах были сколы на кирпичах, так что женщина совсем не удивилась просветам в подъезде, исходящие от этих дыр. Кое как поднявшись на 6 этаж, возмущенная тем, что в доме нет лифта, женщина постучала в нужную ей квартиру. — Кто? — из-за двери послышался голос девочки. — Нилюфер? Нилюфер, это ты? — женщина прижалась ухом двери, ухватившись за нее, как за последнюю опору. — А кто это? Девочка осторожно приподняла глазок, скрытый в двери и медленно посмотрела в него. — Ты должно быть совсем не помнишь меня. Я — Фахрие, твоя тетушка. — Где гарантия того, что вы не обманываете. — Аллахом клянусь, — печально произнесла женщина, и тут же послышался щелчок открывающейся двери. — Проходите, — девочка боязливо отошла в сторону, запуская в квартиру нежданного гостя.

***

— Все эти годы... я и не знала что думать. А я ведь... — ты нервно усмехнулась, — действительно подумала, что навсегда уже останусь одна. — Не сегодня завтра, я бы приехала. Я ведь даже не знала, что Эсма погибла... — Вы не могли бы об этом узнать, не карайте себя, я ведь даже не знала, что у меня тетя есть. Тетушка лишь слабо улыбнулась, сделав глоток чая. — Нилюфер. Ты взглянула на нее, выжидая ее вопроса, что без сомнений она хотела тебе задать. — Не хочешь уехать со мной в Эдирне? Я возьму опеку на себя, будем жить вместе. Ты глубоко вздохнула, нервно дергая ногой, создавая вибрацию в полу. Что же тебе мешает? Ты легко можешь собрать вещи и уехать с тетей Фахрие. Но ребята. Снова же ребята. Ты не сможешь их оставить. Если ты уедешь, гарантия того, что ты сможешь вернуться сюда крайне мала. А как же Ниса? Как же Донателло?.. В голове всплывают картинки вашего совместного времяпровождения. Как вы сидели на крыше одной из многоэтажек, и ты, тесно прижавшись к нему, ибо до ужаса боишься высоты, слушала его сердцебиение. Как он зачем-то попросил тебя рассказать что-нибудь красивое на турецком. И ты рассказывала. Про небо и море, про ветер и птиц, про любовь и несчастье... — Я пойму, если ты откажешься. Я понимаю, у тебя тут друзья, школа. — Я подумаю, тетя. Вы, допив чай, встали и тетя двинулась к выходу из квартиры. — Куда ты уходишь? Оставайся у меня. — О, не переживай, Нилюфер, — настояла Фахрие, — я переночую у подруги денек другой. Но к выходным я хочу услышать от тебя ответ. — Конечно, тетя. Ты проводила тетю взглядом, после чего закрыла дверь, оперевшись на нее спиной. Тебе очень хотелось уехать, ты была готова на это, ты была готова на новую жизнь, ты была готова наконец уехать на родину. Но ты понимала, что скорее разочаруешь тетю своим ответом. И причина крылась в четырех черепахах в разноцветных повязках, что живут в канализации, спасая этот город от нечисти, населяющей его.

***

      С момента разговора с тетей прошло 3 дня, пятничный день подходил к концу, и буквально пахло грядущими выходными. Снег уже полностью покрывал улицы. Блестящие снежинки, переливаясь на солнце, ложились к остальному покрову. Уличные фонари работали все больше — с шести часов вечера до девяти утра следующего дня. Все больше приходило прогнозов о плохой погоде — ветер тучи на небо нагоняет в те дни, когда солнце все не хочет просыпаться после холодной ночи. А в те дни, когда солнце все же выходит из укрытия, и после тяжелого дня скрывает последние лучи свои за горизонтом, на город опускается тьма. Ветви деревьев безустало все покрываются белыми осадками, имитируя зимние листья. Все больше в прогнозах погоды говорят о безопасности на дорогах, ведь та, после насыщенных дождей, после которых на виниле асфальта образовывались лужи, покрылась толстым слоем льда, не оставляя на ней ни одной перекрещенной колеи, что были до столь сильных снегопадов.

***

      Ты устало возвращаешься домой после учебного и рабочего дня. Сегодня ты так же предупредила черепах о том, что зайти к ним сегодня не выйдет — ты ужасно устала. Поднимаясь на свой этаж, ты чертыхнулась про себя из-за того, что чуть не упала. С горем пополам поднявшись к себе, ты вставляешь ключ в замочную скважину, пару раз крутишь его и наконец попадаешь в свою обитель. — Неужели, — выдыхаешь ты, сбрасывая с плеча рюкзак. Только сбросив груз с плечей и включив в коридоре свет, ты замечаешь тень, мелькнувшую в зале. Тихо выдохнув, ты берешь ложку для обуви и тихо крадешься в сторону зала, где все еще блуждала тень. — Кто здесь? — спрашиваешь ты дрожащим голосом, держа в руках ложку, такими же дрожащими руками. — Эй-эй, спокойно, — умиротворенный голос лидера черепашьей команды дал какое-то успокоительное действие, заставляя тебя спокойно выдохнуть и выпустить из рук коварное оружие. — Это мы. — Ребята... — беспокойно начала ты. — Что вы тут делаете? — Ты сказала, что не зайдешь. Это вызвало подозрение, — в своей манере ответил Донателло. — Какие подозрения? — усмехнулась ты, снимая с себя куртку. — Да, я сказала, что не приду, но это лишь потому, что я сильно устала. — Один раз ты буквально с ног валилась, но пришла, — с презрением ответил Рафаэль. — У тебя какие-то проблемы? — опечаленно спросил Майки. — Давай мы тебе поможем? Ты поглядела на черепашку в пестро-оранжевой повязке, после невольно улыбнулась, хотя улыбкой это сложно назвать, скорее уголки губ слегка дернулись в усмешке. Тебе нужен был их совет. Но ты знала, что каждый ответит, что выбирать должна ты сама. Да как ты вообще сама могла выбрать, когда даже близко не знала, что делать? Тебе хочется уехать в Эдирне, но ты не хочешь оставлять всех здесь. За три месяца ты слишком привязалась к ним. Точнее даже не к ним. Да, они — команда. Но каждого из них ты видела по отдельности, как абсолютно четыре разные личности. Леонардо. Он хороший друг и старший брат. Он действительно лидер своей команды. За ним хочется идти. Иногда вы вместе медитируете, ведя отвлеченные разговоры. Если с кем ты и могла поговорить о том, что творится у тебя в голове, то это с ним. Лео никогда не посмеется и не осудит, даже если тема действительно глупая и смешная. Он выслушает и вынесет свой вердикт. За это ты его уважаешь. Ты видишь как он заботится о своей семье. Рафаэль. Он более далек от тебя. В основном, кроме обсуждения спортивных передач или фильмов, у вас нет точек соприкосновения. Пусть он и будет ворчать и возмущаться по какому-либо поводу, на самом деле Рафаэль добрый и заботливый парень, особенно, если дела касаются его семьи. Он для тебя как старший брат, к которому всегда можно обраться за поддержкой, и испытываешь ты к нему исключительно сестринскую привязанность. Но несмотря на эти всего лишь братско-сестринские отношения, ты не можешь просто оставить его здесь, уехав в Эдирне. Микеланджело. Никто не сможет обрадовать тебя больше, чем он. Стоит ему появиться в поле зрения, как вся грусть и тоска исчезают. Этот нескончаемый источник энергии всегда придумывает что-то новое, о чем в первую очередь узнаешь ты, пообещав не рассказывать братьям о его задумке. И если в присутствии остальных ты чувствуешь неловкость и стеснение, то к Майки это не относится. Если при просмотре фильма ты заснешь на нем, это для вас абсолютно нормально. Донателло. С ним у тебя связано слишком много всего. Начиная от обычных домашних посиделок у тебя дома за кружкой чая, заканчивая прогулками на крыше, наблюдая за ночным мегаполисом. Ты постоянно наблюдаешь за ним во время его очередной задумки, отвлекая своими незамысловатыми разговорами. Однако это его совсем не злит, наоборот, не получаясь у него что-либо, вместо того, чтобы нервничать, начинает поддерживать диалог. Тебе легко с ним общаться. Если бы не его уникальные знания о всем, на чем только свет стоит, ты бы тут не сидела сейчас, а давно была бы похоронена, после нападения. Несмотря на всю твою любовь ко всем ребятам, наверное, никто не сделал для тебя столько, сколько сделал Донателло. За это ты очень благодарна ему. — Ребят... Меня нашла моя тетя. Она приходила ко мне, говорила, что я могу уехать с ней в Эдирне, — сказала ты, уперев локти в колени, окунаясь лицом в ладони. — А в чем собственно проблема? — послышался голос "старшего брата". — В том, что мне хочется уехать, но я не могу оставить вас. Я же не смогу без вас, — хмыкнула ты. Четверо братьев окинули тебя взглядом, словно ты оживший экспонат в музее восковых фигур. А чего они удивляются? Действительно думают, что они для тебя ничего? Действительно не понимают, что ты готова ради них отказаться от новой спокойной жизни? Наивные... — Нилюфер, — начал Леонардо, — поступай так, как считаешь нужным. Если ты больше переживаешь за то, что без нас ты там не сможешь, — лидер усмнхнулся своим словам, — то все же можешь не переживать. — В том то и дело, Лео, я не могу. Это решение полностью изменит мою жизнь. Если я уеду, я уже не вернусь сюда. От Нью—Йорка до Эдирне путь не близкий, каждый месяц мотаться не получится, — ты и сама не заметила, как по щеке покатилась слеза. Ты вытерла ее тыльной стороной ладони, смотря куда-то в незначительную для всех точку. — Я просто не знаю, что мне делать. — Воу-воу, Нилюфер, не пла-а-а-чь, — рядом с тобой сел Микеланждело с интересом заглядывая в твое лицо. — Тебе не идут слезы. — Он прав, сестренка, — перед тобой на корточки присел Рафаэль, — ни к чему расстраиваться, — тот ободряюще слегка похлопал тебя по плечу. — Нилюфер, Лео прав. Не стоит переживать из-за нас. Если уедешь, со временем все забудется. Слушай свое сердце — оно подскажет как поступить, — Донателло, несмотря на всю серьезность, стараясь поддерживать на своем лице улыбку, выглядел печальным. Ты же, напоив чаем своих гостей, все же не смогла принять решение сама, поэтому с каждым глотком чая вы все больше и больше придерживались к решению, которое вам казалось правильным.

***

      5.40. Поиск документов. Слезы. Такси. Аэропорт. Слезы. Стамбул. Автобус. Слезы. Эдирне. Да, ты, должно быть, никогда в своей жизни столько не плакала за один день. И никогда в твоей жизни столь важные события не происходили так быстро. Какого же было удивление и радость тети Фахрие, когда ты благополучно сообщила о своем переезде к ней. Убрав документы о твоей опеке подальше, тетушка показала тебе комнату, в которой в дальнейшем ты будешь проживать. — Надеюсь, ты не забыла турецкий? Тут ведь везде только на нем разговаривают, — уперевшись двумя руками в бока, спросила Фахрие. — Нет, конечно. — Отлично, — удовлетворенно, словно кот, налопашийся сметаны, ответила та. — Милая, ты можешь изучить дом, я пока схожу в магазин за продуктами, того глядишь, и с голоду помереть можно, — с этими словами тетя покинула свою обитель, а ты тем временем спустилась на первый этаж. Дом был маленький, как и все дома в этой округе. Бледно-бежевые стены, ковры ручной работы, небольшой телевизор, и очень много свечей. Ты взглянула на один шкаф, на котором располагалось множество фотографий, и на одной из них была изображена тетя и твой отец. Они были троюродными братом и сестрой, довольно далекими родственниками, наверное, именно поэтому ты вовсе не знала тетю. Ты поднялась обратно к себе, принявшись за распаковку вещей. Открыв самую большую сумку, ты увидела небольшую книжку, по размерам больше напоминавшую альбом. — Это еще что? — спрашиваешь ты сама у себя, доставая вещицу. Открыв самую первую страницу, твое сердце сразу больно ёкнуло, заставляя тебя приоткрыть рот от изумления. Это был фотоальбом, в которым собрались фотографии, сделанные вместе с тобой и черепахами. Ребята, видимо, очень постарались, собирая этот фотоальбом. Первые страницы представляли собой оцифрованные черно-белые рисунки, совсем маленькие черепашки, еще не умеющие ходить или только делающие первые шаги. «Мы совсем маленькие. Наверное, Мастер Сплинтер нас рисовал, чтобы потом мы могли увидеть себя такими мелкими, но я ни разу не помню его с карандашом…» — гласила подпись, по почерку которой, ты сразу поняла, кто главный составитель альбома. Стрелочками было подписано, кто на рисунках есть кто. У Сэнсэя просто художественный талант… Несколько следующих страниц также были заполнены рисунками: Леонардо, делающий свои первые шаги. Рафаэль и Микеланджело, не поделившие плюшевого медведя. Донателло, что-то усердно вырисовывающий на листе карандашом. Потом начались оцифрованные фото с полароида. Первое - Донни, сильно зажмурившийся, он явно сфотографировал сам себя, — «Первое селфи Дона, наверно, боялся, что пристрелит себя. И я бы не удивился, что спустя неделю ковыряний он вместо фотика сделал бы лазерную пушку». — Ты еще раз взглянула на фото, сколько здесь Донни? Лет 7-9, а он уже стал заниматься техникой… не зря его назвали Гением. Следующая фотография - Майки, несущийся по логову на скейте. — «Спустя мгновения, я потерял равновесие и рассек себе губу, но решимости научиться трюкам на скейте не потерял». — Ты вспомнила, как Майки носится на своей доске. Лео, медитирующий с Учителем, — «Думаешь, Лео любил медитировать? Ничего подобного…» — действительно, на фото Сплинтер сидел с самым одухотворенным видом, а будущий ниндзя искоса одним глазом посматривал на учителя, не то беря с него пример, не то думая, как улизнуть. Раф в углу, который весь, насколько позволял рост черепашонка, был изрисован подобием граффити, — «Любимое место Рафа в детстве, он проводил в этом углу большую половину дня». Далее пошли всяческие фото, где ребята позируют со своим оружием в различных боевых стойках, то по одному, то словно сражаясь друг с другом. Потом пошли уже нормальные фото, сделанные на цифровик, здесь парням уже как раз 14-16 лет, самый, как говорится, неспокойный возраст. На этих фото парни уже были такими, какими ты их знала. Все четверо в своих банданах, — «День, когда мы получили свои маски ниндзя». Донателло, усердно и сконцентрированно над чем-то работающий, — «Донни чинит Железную Голову!» — И сразу следом фото, где Майки с ужасом убегает от металлической тяжелой руки Железной Головы, что норовила схватиться за голову несчастной черепахи. Леонардо, подстригающий бонсай, — «До сих пор не понимаю, какой смысл в этих кривых кустиках, хотя с некоторого ракурса он даже миленький… я про кустик». Рафаэль, что-то читающий, — «Эх, были моменты, когда Сплинтер наказывал нас, запрещая не только выходить на поверхность, но даже смотреть телевизор… Раф даже книги читал от скуки». Все четверо с Эйприл где-то на крыше, — «А вот и Эйприл! Наша первая подруга, да и просто классная девчонка». Наконец начались фото с тобой. Ты с Майки мокрые с головы до ног, до отдури счастливые, из-за битвы водными шариками, что вы устроили по случаю дня благодарения, — «Это было круто! До сих пор в логове кое где остатки резины с шариков». Раф со злобной миной тащит тебя на своем плече, и следом ты, мокрая и злая выбираешься из бассейна, — «Сама виновата, не надо спорить с Рафом.» — Ты даже и не помнишь, из-за чего тогда вы поспорили, но Рафаэль поставил точку в этом вопросе по-своему. Ты, Леонардо и мастер Сплинтер в медитации, — «Сектисты, версия 2». Пару фотографий с Донателло. На первой — вы с ним раздумываете над его очередной задумкой. На второй — ты и он тесно прижавшись друг к другу сидите на холодной крыше, созерцая звезды. И как это ты не заметила, что Майки следил за вами? Последние несколько страниц были пустыми и надпись на первой из них гласила: «Эти страницы ты заполнишь сама, тем, что тебе дорого». Захлопнув альбом, чуть послышались шаги, стремительно приближавшиеся к тебе в комнату, ты забросила подарок от парней обратно в сумку. — А, Нилюфер, вот ты где. А я уж думала, куда запропастилась, — пробормотала тетя, жестом приглашая тебя спуститься. Ты чуть пнула сумку под кровать, чтобы Фахрие не додумалась обыскивать твои вещи. — Я вещи разбирала, — соврала ты, спустившись вниз. — Сейчас поедим, и можно лечь спать, день был насыщенный. Вы с тетей соорудили небольшой перекус в виде бутербродов, салата и чая и, перекусив всем этим, отправились по своим комнатам. — Спокойной ночи, тетушка, — ты слегка присела, выражая почтение к дальней родственнице. — И тебе, Нилюфер, — Фахрие закрыла за собой дверь и ты, поднявшись на второй этаж, вновь зашла в свою комнату. Прикрыв дверь, ты оперлась на нее спиной, медленно скатившись вниз. Слезы бежали по щекам, ни на секунду не останавливаясь. Ты старалась подавить в себе комок той горечи, присутствие которого тебе порядком надоело. Но он упрямо засел в твоем подсознании, нагоняя перед глазами картинки, где ты вместе с черепахами. Почему-то, особенно, тебе запомнились две сцены: ваша первая и ваша последняя встречи. На первой — ты стоишь пред всеми, пытаясь унять дрожь в коленях, объясняясь за свой проступок. А на второй — ночь перед твоим отъездом. Ты с ребятами стоите на крыше одного из зданий Нью—Йорка, наблюдая за красотой его ночного неба. Миллионы звезд, что напоминали мелкие вертолеты, сверкали на небе, заставляя вас погрузиться в бесконечности космоса. Флэшбэк. Донателло негромко зовет тебя по имени, приглашая отойти в сторону, чуть дальше от братьев, чтобы эти любопытные носы, не сувались, куда не следует. — Нилюфер, я хочу что бы ты знала: я очень буду скучать по тебе. — Я тоже, Донателло, — печально произносишь ты, подавляя в себе комок слез, что колом стоял у тебя в горле. Донателло открыв небольшую сумку, что он носил иногда с собой, на всякий пожарный, порылся в ней и достал маленькую коробочку. — Держи, — тот протянул ее тебе. — Что это? — ты с интересом открыла коробочку, разглядывая ее содержимое. — Я хотел, чтобы у тебя осталось что-то на память. Ты достала из коробка маленькую тоненькую цепочку, на середине которой висела маленькая луна. — Это... — ты запнулась, уже совсем не скрывая эмоций, расплакавшись, —... очень красиво, Донателло. Мне нравится. Парень забрал у тебя из рук украшение, отодвигая твои волосы в сторону. Ты почувствовала холод металла, прикоснувшегося к твоей шее. Вернув волосы в прежнее положение, Донателло мягко взял тебя за подбородок, с интересом и одновременной печалью разглядывал твои голубо-зеленые глаза намокшие от слез. — Не вздумай расстраиваться из-за этого. Так будет лучше для всех. Когда-нибудь мы обязательно встретимся. Ты не выдерживаешь. Обвиваешь шею юноши двумя руками, утыкаясь носом тому в ключицу. И плачешь. Уже совсем не беззвучно. Если бы не твои судорожные всхлипы, можно было подумать, что ты просто обнимаешь Донателло. Парень в свою очередь гладит тебя по спине. Вниз до поясницы и вверх до лопаток, от чего ты буквально прекращаешь свою девичью истерику, оставляя за ней лишь мелко подрагивающую спину. Ты нехотя отстранившись от парня, ты бы провела вот так, в его объятьях вечно, однако не давала тетушка, которая будет в твоей квартире уже через полтора часа, твои руки все еще лежат на его плечах, а его руки на твоей талии. Вы никогда не были столь близки друг к другу, как сейчас. Парень внезапно наклоняется к самому твоему лицу и осторожно, почти невесомо касается твоих губ своими. Сначала ты от удивления распахиваешь покрасневшие глаза, но не отстранилась, а лишь уже спокойней прикрыла глаза, чувствуя во рту соленоватый привкус собственных слез. Столь необычайно внезапная ситуация должна была вызвать максимум возмущения и негодования. Ты же лишь думала про себя: "Правильно ли поступила, сделав такой выбор?" и отстранившись друг от друга от нехватки воздуха, заглядывая в этот глубокий янтарь, пределы которого неимеверно далеки от этой реальности, сама же отвечаешь: "Да". — Вот что ты имел ввиду, когда сказал что нравится. — Влюблен. В ту ночь звезды казались ярче.