я курю, чтобы выгнать запах тебя

      Дазай Осаму — один из самых молодых и жестоких эсперов портовой мафии, многие отмечают, что данная профессия самая подходящая для человека, в крови которого течет боль и желание причинять ее другим. Если ты попал в его руки, то вариантов у тебя не много: сдаться, рассказав все секреты, или же желать о смерти, которая тебе будет недоступна, пока из тебя не вытянут все данные.       Обычно после допросов Дазая живым никого не находили, он как кот, который будет играть с маленькой мышкой, давать возможность убежать, но тут же придавливать лапой за хвост — ему важна не столько добыча, сколько игра. Он заиграется и в финале у бедной маленькой мышки будет перегрызена хрупкая шея, или же ее придушат большие лапы ненаигравшейся кошки. И никто не посмеет вырвать добычу из его рта, пока огромному коту не надоест играть с ее трупиком. Мышка мертва, а значит, не представляет никакого интереса.       Такие качества как жестокость и все исходящее из нее всегда дорого ценилось в мафии, вызывая в Огае неописуемый восторг, ведь любовь к тому, что ты делаешь — самая важная часть успеха, не так ли? Осаму — ценный алмаз, заполучить который в свои руки станет редкой, но гарантированной удачей. — Кого же на этот раз я должен допросить? — скучающе спросил парень, которому в последний раз попалась уж больно неудачная жертва: информацию из неё оказалось вытянуть проще, чем заведомо ожидалось. Осаму ждал, что все-таки ему подвернется удача, и на растерзание он получит упрямую и несдающуюся жертву, с которой можно будет поиграть намного дольше обычного. Мышки нынче такие слабые — один укус, и перед тобой теперь труп — играть с ними никакого удовольствия. — Накахару, — босс выдержал паузу, отмечая, что лицо Дазая изменилось, шатен нахмурился, вспоминая носителя этой фамилии. — Накахару Чую, — протянул Огай.       Лицо юноши моментально изменилось: хмурых бровей и задумчивых глаз как не бывало, он улыбнулся, предвкушая и смакуя этот момент. Его любимое занятие — пытать именно таких, самоуверенных, ничего не рассказывающих и громких юношей.       Осаму приметил его еще на задержании, этот рыжий не так прост, боролся до последнего, он бы однозначно мог перехитрить весь отряд, посланный на его поимку, но этот парень явно не подозревал, что ловит его Дазай, который не готов к поражениям. Да и способность у рыжего неслабая: на ней он неплохо заработал наемными убийствами, пока не убил одного влиятельного человека, связанного с мафией. От Накахары нужно всего лишь имя заказчика, но Осаму сомневается, что так просто сможет его узнать, поэтому ликует и чуть ли не светится, все больше расплываясь в улыбке, которая не предвещает ничего хорошего. Одним словом, Чуя — идеал его садистских наклонностей. — Только твоя задача будет отличаться. Ты всегда умеешь выпытать нужную информацию, но в данный момент, ты будешь выбивать из него имя, которое я уже знаю. — Оу, это какой-то особенный подарок для меня, или вы хотите завербовать Накахару Чую, проверив его на пригодность? — усмехнулся Осаму, тактика босса была ему понятна, такой сильный эспер действительно бы им не помешал, а отпускать его на волю, зная, что любой с таким оружием сможет пойти на мафию — опасно. — Как всегда схватываешь на лету. Впервые тебя об этом прошу, но оставь его более-менее целым, он нам пригодится, — Мори подвинул по столу связку ключей и получив от Дазая понимающий кивок проводил его взглядом за дверь, возвращаясь к другим делам мафии, которые казались нескончаемыми. Хотелось бы, чтобы Чуя пополнил их ряды, ведь если видишь ценный материал, то за него нужно цепляться, пока тот не попал в руки твоих врагов.       Осаму направлялся в подвал мафии. Весьма пугающее вместо для неподготовленного человека, но с первого взгляда не сразу поймешь, что именно тут происходят самые грязные дела организации. Тихо. Не слышно ни криков, ни воплей о помощи, ни иных звуков, говорящих о болезненных допросах. Благодаря хорошо оборудованным комнатам, вся грязь остается в них, отфильтрованная информация же отходит к нужному слушателю.       Дазай идет по длинному холодному коридору, по бокам которого расположены комнаты, каждой из которых присвоен свой номер. Он доходит практически до самого конца, массивная железная дверь с номером «27», запертая под тремя замками, открывается, и Осаму видит его. Растрепанный юноша сидит на каменном полу, каждая из его ног закована в тяжелые кандалы, так же, как и руки.       Чуя встрепенулся, услышав, что к нему пришел посетитель. Цепи загремели от прикосновения с полом. Парень не выглядел заинтересованным, поэтому бросив один взгляд на Дазая он тут же опустил глаза, начиная медленно менять положение тела. В нем ощущалась дикая слабость — из-за этого цепи казались в несколько раз тяжелее — он не спеша развернул корпус и придвинул ноги к себе, тело затекало от нахождения в наручниках, но он не подал ни одного знака, который мог бы показать все его неудобства. Накахара запрокинул голову назад, опираясь на стену, ожидая, когда пришедший все-таки начнет разговор. — Можешь просто сказать имя. — Дазай улыбнулся, зная, что такая попытка будет проигнорирована. Он подошел ближе, желая разглядеть лицо, но в комнате было тускло поэтому он ушел в противоположный угол комнаты, чтобы зажечь несколько свечек, которые стояли на высоком подсвечнике. — Мне нечего тебе сказать. Что-то вроде врачебной тайны, только у наемных убийц. С моей стороны это было бы неэтично, сам понимаешь, — он наигранно сдвинул брови, осознавая, что роет себе могилу, но как бы он тогда мог называть себя опытным убийцей, если бы каждому сдавал столь интимную информацию? — Конечно! Тут мы и разбираемся с принципами людей, оказывается, от них можно отказаться, когда кто-то делает больно, — Осаму затушил спичку, кинув ее на пол, но свет от свечек не спас ситуацию, поэтому включил свет, возвращаясь к парню.       Чуя начал морщиться, он здесь не больше дня, но находясь в постоянном полумраке глаза отвыкли от света. — Поэтому сыграем в игру. Я пытаюсь узнать имя, а ты не умереть. — Накахара засмеялся и кивнул: начинается игра только для двоих, где изначально не будет проигравших и победителей — сплошная удача и человеческий фактор. — Я лишний раз спрашивать не буду, отдаю инициативу в твои руки. — Дазай присел на корточки, изучая лицо юноши.       Острый подбородок и правильные черты лица. У него приятная внешность, но что гораздо больше интересующее — глаза. В них ни намека на страх, что свойственно многим мафиози, которые сюда попадают, но уверенность в своей победе и выигрыше даже в такой, казалось, безвыходной, ситуации во взгляде не читалась ни у кого. Этот азарт подкупал, потому что Дазай точно такой же.       Он сжал чужую шею пальцами, впечатывая в стену так что парень ударился одновременно и головой и спиной, рука сдавливает бледную кожу сильнее, начиная впиваться короткими, но по ощущения весьма острыми ногтями. Осаму смотрит в его голубые глаза, но и Чуя не отворачивается. Он старается заглотить воздух, когда это становится возможным, но его лицо все такое же невозмутимое и безразличное.       Глаза расширяются и вены начинают проступать, когда шатен продолжает сдавливать глотку, снова на долю секунды отстраняя того от стены и вбивая в нее еще сильнее. Накахара поморщился, продолжая рвано дышать, когда ему это позволяют, немного ослабляя хватку, чтоб он не отключился. Ногти оставили неглубокие раны, из которых тонкой струйкой потекла кровь. — Сдерживаюсь, чтобы не сказать «жестче», — усмехнулся рыжий, начиная раздражать, насмехаться над Дазаем, по крайней мере, он так думал.       Осаму убрал руку с шеи. Вместо них теперь красовались гематомы, отдаленно напоминающие космическое пространство. Тёмный переходил в голубой, то в синий, где-то раскрывался фиолетовым. Чуя начал часто дышать, пытаясь восстановить дыхание, шатен взял того за подбородок, прижимая голову к каменной стене. — Ну раз ты любишь жестче, то я пойду у тебя на поводу, — он засмеялся, даже глаза заискрились, до чего же ему нравилась новая игрушка. Дерзит, даже когда глаза закатывает от нехватки воздуха.       Дазай повалил его животом на пол, потянул за длинные растрепанные волосы и ударил об пол, Чуя дернулся, замычав сквозь зубы. Шатен вновь дернул его за волосы, чтобы взглянуть на результат. Он посмотрел на его теперь уже более яркое и живое лиц: кровь из разбитой губы смешалась со слюной и потекла по подбородку вниз.       Парень видел его боль, сжатые зубы, из-за которых задерживался крик, переходя в скомканный звук. Рана у брови начала кровоточить, Осаму надавил на нее большим пальцем в ответ услышав скованное шипение.       Он вновь придавил его к полу уже щекой, чтобы упор на рану был сильнее. Шатен встал и начал придавливать голову к полу. Бровь начала гореть от сильного давления, которое с каждой секундой только росло. Накахара закашлялся, горло драло, от чего юноша начал морщиться, сам того не замечая, он начал сплевывать кровь рядом с собой.       Темные ботинки Дазая надавливали еще сильнее, рифлёная подошва впечатывалась в скулу, он даже немного наклонился, чтобы лучше разглядеть эмоции Чуи. Пряди рыжих волос спадали на лицо, на кончиках окрашиваясь в красный. Волосы прилипали к лицу, закрывая глаза. Дазай одним движением сдвинул мешающуюся прядь за ухо, Накахара сдвинул брови, когда Осаму вновь надавил на кожу, но завидев его довольное выражение лица улыбнулся, усмехнувшись в очередной приступ кашля.       Шатен потянул его за талию на себя, укладывая на спину, жертва стала спокойнее, но ее нрав никто не умерил. Он продолжал улыбаться даже давясь кровью. Стоило признать, что Чуя не так прост, как кажется. И рыжий всегда был уверен в том, что из его уст ни одна земная душа не узнает правды.       Каждый кто допрашивал его не мог заведомо знать, что оказывает ему услугу. Накахара любит боль как ни что иное в этой жизни, морщась от кровоточивых ран он думает о том, насколько же прекрасное ощущение можно получить от жестокости. Но когда в одной комнате собрались мазохист и садист, то какой исход следует ожидать? — Ты настолько стойкий, что будешь улыбаться, даже если окажешься при смерти…— он сел на его ноги сверху, чтобы максимально ограничить движение тела. Дазай замахнулся и ударил ладонью по его щеке, перед тем как продолжить свою мысль последовало еще несколько хлопков с разных сторон: от них остались красные ссадины, оставленные из-за массивных колец на пальцах, которые без проблем вписались в общую картину его разукрашенного лица. — Или же тебе нравится испытывать боль? — он потянул парня на себя, сжав двумя руками воротник рубашки, сокращая между ними расстояние до минимума. — Все что ты делаешь — детский лепет. Неплохо конечно, но все познается в сравнении, так? — он откинул голову назад, прищурил глаза, вновь посмотрел на Осаму.       Его глаза выражали хитрость, никто до этого на него так не смотрел во время пыток. Люди кричали, просили помиловать или же сдавались, но в голубых глазах Чуи сплошной азарт. Дазаю за всю его довольно обширную деятельность ни разу не попадались люди, испытывающие наслаждение от боли, и это было удивительно.       Накахара Чуя — удивительный. Глаза шатена распахнулись еще сильнее. От восхищения и не меньше от безграничного восторга. Осаму начал разрывать его рубашку по линии пуговиц, от чего одежда затрещала по швам. Он подставил нож к его шее. Острие касалось светлой кожи, на месте кадыка она была натянута как струна, которую можно порвать одним неосторожным и резким движением. Чокер на ней был явно лишним, поэтому парень медленно и легко провел по шее, оставляя еле заметные белые полоски, пока не дошел до черной ленты.       Он подцепил ее ножом, и она моментально разлетелась на две части. Так гораздо лучше, теперь обзор на кожу, покрытую синяками и ранами, ничего не загораживало. Он словно холст, на котором хотелось творить, выходя за рамки своего безумия.       Чуя не шевелился — крайне неразумно двигаться, когда к твоему горлу приставлено оружие — он лишь прерывисто и скомкано дышал. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. Осаму откинул юношу назад, проводя клинком от подбородка до ключиц. Медленно. Чтобы видеть, как Накахара задерживает дыхание, когда лезвие начинает надавливать чуть сильнее. Сейчас он лишь царапает, но когда рука спускается на тело, то направляется в сторону ребер, где уже начинает действовать.       Парень надавил на нож, внимательно изучая взглядом, как на месте пореза начинает выступать кровь, и нажимает еще сильнее и глубже, спускаясь своеобразной неровной линией вниз. Чуя сжимает руку в кулак, начиная бить им по полу, чтоб не закричать и отвлечь себя менее значимой болью. Рана начинает жечь, отдавая спазмами ниже, он чувствует, как кровь стекает по коже, как она пачкает когда-то белую рубашку, которая теперь вся украшена алыми разводами, и продолжает спускаться вниз по животу. — Мне не нравится, что ты молчишь, зачем-то сдерживаешь крики. Стоит надавить чуть сильнее, верно? — Осаму резко дергает руку от чего порез становится глубже и болезненнее. — Черт, — Чуя хрипит, шепча ругательства в сторону Дазая. Он поворачивает голову в другую сторону, блуждая глазами от пола к потолку. Ему больно до крика, от этого и хорошо. Голова плохо соображает от неплохого удара лицом об пол, который Осаму совершил ранее. — Я не разрешал тебе отворачиваться, — он повернул его лицо обратно на себя, прижав затылком к полу и зафиксировал одной рукой за челюсть, чтобы больше не отворачивался. Другой рукой он продолжил работу с ножом. Парень порезал на том же месте, где недавно оставил глубокий порез. Накахара вздрогнул. Он вскрикнул вполголоса, вновь начиная бить каменный пол.       Осаму перехватил его руку, шатен прекратил все свои прошлые действия — сейчас его внимание перешло на руки Чуи. Парень коснулся его запястья, черная перчатка на чужой руке казалась лишней, поэтому, медленно заползая своими пальцами под нее, Осаму избавился от ненужной вещи. Он взял его ладонь, изучая разбитые костяшки, которые были в свежей крови, его тонкие и длинные пальцы.       Дазай закатил рукав, чтоб рассмотреть руку полностью: все венки и родинки, все шрамы или иные намеки на его нелегкую профессию, но их не обнаружил. Видимо, способность Чуи имеет хорошую регенерацию, но если нет шрамов, то их можно сделать самому.       Он начал оставлять порезы, начиная с самого запястья, желая дойти до сгиба локтя. То Осаму надавливал со всей силы, то легонько царапал. Параллельные полоски дошли практически до сгиба, его садистский замысел сложно разгадать, рыжий и не пытался. Во всей этой картине Дазаю больше всего нравилось даже не калечить Чую, а смотреть на него. На его покрасневшее, запыхавшееся лицо, как он сжимает зубы и закусывает губу, чтоб лишний раз не дать насладиться его чуть охрипшим голосом. Слышать его сбивчивое дыхание, которое он вряд ли сможет сейчас восстановить. — Я впечатаю тебя в асфальт, когда выберусь, — сбивчиво произнес Накахара. На данный момент из его уст это походило не на угрозу, а больше на констатирование факта — это их не последняя встреча. — Между ног у тебя встало от возмущения, как я полагаю? — он улыбнулся, наклонившись к его лицу ближе. — Но раз ты желаешь встретиться, то я обязан оставить тебе свой номер, — он сделал вид, что ищет что-то в своих карманах, — Жаль нет бумаги и ручки, но это ведь ничего? — Дазай опустил свои руки на чужие бедра.       Чуя изменился в лице, когда забинтованные руки начали расстегивать его ремень: — Эй! Убери свои руки… Как тебя там? — Осаму, — четко произнес он, не переставая расстегивать чужие брюки.       Накахара ничего не говорил, его глаза внимательно смотрели за каждым действием, которые предпринимал парень. Дазай заметил, что рыжий напрягся от того, что не может знать, как поступит нависший над ним человек, который начинает спускать его штаны вниз.        Шатен внимательно разглядывал его ноги, его даже печалило, что сейчас Чую сковывают цепи на руках и ногах, которые не позволяют снять одежду полностью. Он легким и практически невесомым касанием провел по внутренней стороне бедра доходя до колена. Парень отметил, что у Накахары красивое тело. А так же, когда он сжал его бедро, то заметил, что ноги его пленника еще чувствительнее, чем верхняя часть.       Осаму решил не мучать юношу ожиданиями. Тот что-то говорил, но речь казалась несвязной. Он раздвинул его ноги, отодвинув одну в сторону, так, чтобы внутренняя часть бедра была у него на виду, поднес нож, начиная там что-то вырезать. Медленно, но при этом сильно надавливая. Чуя впился пальцами в пол, сначала ему показалось, что творение Дазая ничем не отличается от предыдущих, но телом чувствовал, что на нем что-то старательно выписывают. — Что ты делаешь? — рыжий глубоко дышал, Осаму действительно создан для пыток, даже если эти пытки приносят кому-то удовольствие.       Накахара сильнее впивался ногтями в каменную поверхность, казалось, что он там оставит все свои ногти. Шатен изводил его, когда видел, что тот готов закричать, то проводил ножом по тому же месту, чтобы усилить эффект. И добивался. Чуя начинал вскрикивать, сводя возгласы то к шипению, то к нечаянным стонам, после которых начинал краснеть. Он старался не отображать своего смущения, каждый раз начиная морщить брови, но понимал, что сейчас как на ладони. — Как же? Пишу свой номер, — рыжий не придавал значению словам, сказанным Дазаем ранее, ему и в голову прийти не могло, что он начнет оставлять на его теле номерные знаки. Накахара начал елозить, пытаясь отодвинуть ногу. — Криво же получится! — он обиженно взглянул на него, но моментально лицо приняло классическую усмешку, — Вдруг я цифрой ошибусь и придется все зачеркнуть? — две цифры из десяти были выведены, большие и округлые, чтобы каждую можно было не только разобрать, но еще и восхищаться красотой каллиграфии.       Они кровоточили, присмотревшись можно было заметить на сколько они глубокие. Чуя был оповещен о каждом символе, после выполнения, его нога горела, и он гораздо меньше думал о том, что вылетает из его уст, срывая горло в момент, когда Осаму решал еще раз обвести цифру. — Весело вы придумали…хах пытать меня, только следующим, кто попытается вытянуть информацию не говори, хочу посмотреть…на что они способны, — Дазай прервал свою работу удивленно взглянув на юношу: — Чуя, я никому не доставлю такого удовольствия. И никому тебя не отдам. Наш общий маленький секрет останется между нами, а ты — в моих руках. Я думал, что большего удовольствия от причинения боли не испытаю, но оказалось куда более впечатляющим давать боль тому, кто ее желает, — рыжий криво улыбнулся, он ошибался, оказывается, мафия смогла его удивить.       Чуя решил про себя, что чем бы это не закончилось сегодня, но такое действительно не забудется, останется для него в противоречивых, но приятных воспоминаниях. Тем временем Осаму дорисовывал уже десятую цифру, на ней он сделал самый выразительный акцент, как показалось рыжему.       Она была самой мучительной, его изрывал интерес, чем это кончится, ведь телефон обычно оставляют на прощание. Шатен наклонился ниже, рассматривая свой вроде бы законченный шедевр, но чего-то не хватало. Он зафиксировал его ногу, вдавливая ее в пол. Дазай начал слизывать выступающую кровь, двигая языком по всему бедру, касаясь оставленных им же ран, исследуя каждый миллиметр. — Осаму…черт тебя дери… — юноша вздрогнул, тело моментально покрылось мурашками. Чертов Дазай не упускал ни одой кровавой капли, которых было немало.       Его горячее дыхание опаляло кожу. Мягкий язык проводил по телу дрожью, он зализывал раны, вырисовывая только ему понятные узоры, но на отдаленных участках кожи начинал несильно кусаться, оставляя на ней еле заметные очертания зубов. Он бы взял Чую прямо сейчас, но зачем спешить, когда полностью уверен, что добыча в твоих руках?       Они связаны не только секретами, но и удовольствием, которое невозможно получить от простого желающего. Эта встреча далеко не последняя, в чем Осаму убежден. Он никогда не ошибается.