Моё падение остановлено тобой.

— Родители копались в твоей комнате. Я замерла, едва успев бросить рюкзак рядом с рабочим столом. — Что? — глаза нервно оглядели берлогу, ища явные признаки вторжения. — Ты уверен? Это ты в их мыслях…? Пуффендуец покачал головой и указал на комод, а затем на кресло, куда я скинула несколько вещей, которые не успела убрать. Приглядевшись, я поняла, что одно отделение было закрыто не полностью, а кипка с кофтами лежала явно не так, как я её оставила вчера вечером. Надо же, какое нахальство! Если бы ранее я не придала этому такое большое значение, спихнув всё на поиски нужной канцелярии или провода, то сейчас, к концу марта, восприняла всё в совсем другом ключе. Подлетев к кровати, я одним движением достала потертый кожаный чемодан, обнаружив незакрытые застёжки. Виновник был определён сразу — это точно был отец. Только он мог пойти на такие крайние меры с полным нарушением личного пространства. — Вот же гадство, — чертыхнулась я, сняв с шеи нитку с ключом и открыв тайник, до которого пытался добраться родственник. Всё было на месте: книга по заклинаниям, присланная Гермионой, распечатанные плёночные фото с празднования Нового года, письма от друзей, последние из которых датировались ещё началом декабря, моя мантия с атрибутикой эмблемы Гриффиндора, личные дневники и, самое главное, отчётник. Журнал был на месте, и это точно был он. Для спокойствия души я даже потрогала и осмотрела его. Всё было в норме. — Гадство, — вновь вырвалось из моего рта. — Они все сейчас на первом этаже? — Да. — Ты можешь, пожалуйста...? О! — только лишь подумав о палочке, я тут же получила её из рук бронзоволосого. — Храни, Мерлин, твой дар чтения мыслей и неимоверную скорость! — я с благодарностью окинула Диггори, который уже не в первый раз за этот месяц выручал меня, втайне от родителей крадя и возвращая палочку из тайника. Страшно даже представить, сколько времени я бы потратила на поиски и незаметное использование палочки, если бы не вампир! В мой день рождения родители, как и полагалось, вручили обратно мне кедровую палочку. Какое же удовольствие мне доставило детское "Вингардиум Левиоса", с помощью которого я перенесла все тарелки со стола в раковину! В тот момент я вновь ощутила, после долгого перерыва, что являлась волшебницей. Настоящей волшебницей! Что вот она — я, вот моя суть — магия, колдовство и чудеса! Но, к сожалению, все это продлилось лишь до восьми вечера… В тот же день, после ужина, отец, немного нервничая и тревожно посматривая на маму, сообщил, что, ради безопасности всех и нервов дяди, палочка будет использоваться только по необходимости, а пока она останется у них — где именно, мне так и не сказали. Взрослые, черт возьми, прекрасно понимали, что они стали ходить по тонкому льду. Теперь часть их наложенного запрета слетела благодаря завершению действия волшебного надзора за несовершеннолетними. Мне открывался путь к свободе в волшебном мире, а это для них означало, что заблудшая дочь может в любой момент исчезнуть в неизвестности. Поэтому теперь близким приходилось действовать гораздо аккуратнее и настойчивее, прибегая к самым хитрым методам. Но ничего, теперь и я могла сделать ход в этой шахматной партии, используя мощные фигуры! Достав содержимое из чемодана, я сосредоточилась на результате, взмахнула палочкой и произнесла: — Джеминио. Перед нами возникла копия оригинала с погрешностью в цвете внутренней обивки и оформлении ножек — ну, ничего. Это было терпимо и вполне сносно для первого раза за долгое время. — А если они коснутся его? — спросил Каллен, сидя на кровати и с любопытством поглядывая на результат моего труда. — Я создавала заклинание не с целью защитить истинный предмет, а просто чтобы его скопировать. Да, сложнее было бы, если бы родственники умели колдовать, но тут всё проще, чем отнять конфетку у младенца! — я с энтузиазмом начала раскладывать вещи. Важное быстро нашло своё место в подлиннике, а менее подозрительное, например, альбом с колдографиями и школьной одеждой, отправилось в дубликат. Далее оставалось только произнести «Редуцио», уменьшив оригинал до размеров спичечного коробка, запихнуть миниатюру в косметичку, а фальшивку отнести вниз, завершая грандиозный план. — Профессор, наблюдайте за тем, как я сейчас заработаю оценку «Превосходно»!.. Спрячь её, — вновь отдав парню палочку, я кинула салют и начала спускаться в гостиную с криком. — Дядя Арнольд! Дядя Арнольд, нужна твоя помощь! Семейство сидело на большом диване, бездумно залипая в телевизор, где корреспондент местного канала о спорте расшвыривался импульсивными высказываниями насчёт очередного хоккейного матча НХЛ. Едва заметив содержимое в моих руках, папа, как бы невзначай, изменил положение, подавшись вперёд. Не подавая виду о замеченном, я продолжила с надеждой в глазах смотреть на дядю и объяснять причину своего крика о помощи: — Замок от чемодана заело. У тебя нет никакой пилы или инструмента, чтобы его вскрыть? — А ключ? У тебя же должен быть от него ключ. — Я нигде не могу его найти, а содержимое открыть ну очень хочется! Помоги, а? — А может, палочкой? — лениво и жалостливо протянул усатый, но, встретив взгляд сестры, выдохнул и, потеряв надежду спокойно продолжить просмотр чемпионата, направился в сторону гаража. Тем временем я плюхнулась между родителями и поставила кожаную махину на низкий столик с кружевом. — А что в нём, енот? — заинтересованно спросила мама, пока папа сконфуженно продолжал молчать. — В основном одежда из Хогвартса и колдографии. Мне захотелось пересмотреть их, но я напоролась на препятствие в виде замка. Минуту спустя вернулся Арнольд с ломом в руках. Пара напряжённых минут, побагровевшее лицо блондина, недовольный скрип кожи, и вуаля! Поймав боковым зрением разочарованный взгляд главы семейства, надеявшегося обнаружить внутри что-то подозрительное, я взяла в руки пухлый альбом и раскрыла его на первой странице. Здесь была собрана вся моя жизнь от самого рождения до четвёртого курса: детские фотографии со смешно шевелящейся девочкой без зубов; портретная фотография с бабушкой и дедушкой, которые привыкли делать снимки в говорящих строгих позах со скучными лицами; времена первых курсов; разворот, где в кадре наконец-то появилось Трио; кривляющиеся лица Невилла и Джинни в Большом Зале, и карточка, сделанная Колином Криви, заставшего меня и Седрика за первым поцелуем. Колдография успела запечатлеть момент, где двое подростков резко отскакивают друг от друга и, недолго смущаясь, убегают вглубь коридора. — Оххх, детка, — женские руки крепко обняли меня за плечи, — как ты? — Всё хорошо, — слабо улыбнулась я, проведя рукой по шевелящемуся изображению. — Думаю, сейчас с ним всё хорошо. Наверное, даже лучше, чем тогда.

***

С приходом весны начали меняться многие вещи, в особенности погода, которая означала для всех тотальное пропадание Калленов из поля зрения учеников средней школы Форкса. Причины у бывших жителей Аляски всегда были разными: прогулы, болезни, семейные походы или пикники, которые, со скрипом некоторых учителей, прощались (хорошие оценки по всем предметам на самом деле открывали для них много возможностей). И только я знала истинную причину их отсутствия. В этот день, к примеру, клан хладных демонов отправлялся на совместную охоту куда-то за пределы Олимпика: — Просыпаются медведи Эммета, это его любимое время для пиршества, поэтому нас не будет пару дней, — объяснял Седрик вечером предыдущего дня. — Надеюсь, ты тут не заскучаешь без меня. А скучать мне действительно не приходилось. Я смирилась с тем, что теперь видела Диггори чаще в своей комнате, чем в школе, так что довольно быстро вернулась в более "самостоятельную" жизнь. К тому же в тот же день в комнату заявился дядя и предупредил, что Изабелла Свон наконец-то приехала в город, напомнив тем самым об обещании подружиться с новенькой, чем я и решила заняться. Выудив из нескольких машин на парковке незнакомый рыжий пикап с заметной ржавчиной на бампере, я неуверенно подошла к девушке, выбравшейся из него, и окликнула: — Белла? Шатенка отозвалась и ответила смущённым приветствием. Свон оказалась довольно зажатой, но это и понятно — первый день в школе, как-никак, да ещё и под конец года. Вспоминая свой опыт, я быстро вошла в положение и постаралась не выглядеть навязчивой: — Я Т/И Т/Ф. Может ты помнишь меня? Твой отец с моим дядей часто тусовались у Билли Блэка и таскали нас в Ла Пуш. Мы ещё играли в балерин и устраивали всякие представления для местных детей. Кареглазая тут же положительно закивала и, кажется, была рада встретить в городе хоть кого-то знакомого. В целом, начало нашего общения прошло гладко. Тема общего прошлого и статус "новенькой" здорово помогли разрядить неловкость, а новость о том, что "слежка" за кареглазой будет идти лишь пару месяцев, в то время как на следующий учебный год про неё всё точно забудут, американка встретила с нескрываемым восторгом. — Можно спросить? — начала Белла, притянув края рукавов зелёной кофты поближе к пальцам. — Тебя заставил подружиться со мной мой отец? Я без наезда, просто, ну… — Понимаю о чём ты, не волнуйся. — отмахнулась я, ведя нас на совместный урок по биологии. — Врать не буду, во время поездки в резервацию Чарли попросил о таком одолжении, но, признаться честно, я только за. И, ну, знаешь, я просто хочу быть тем другом, которого мне бы очень хотелось увидеть рядом с собой в прошлом учебном году. Ибо быть новенькой, сама знаешь, довольно отстойно. — Ага… — приподняла брови шатенка, показывая, насколько точно я описала её состояние, — А как вообще тут люди сами по себе? — Ну, я общаюсь с компанией ребят, они весёлые и милые, без придури. Если хочешь, могу познакомить вас, и так убьём двух зайцев одновременно: вольём тебя в коллектив, пропустим шаг с пикаперами и, я более чем уверена, что, как минимум, Анжела тебе точно понравится. — Это было бы очень круто! За обеденным перерывом я привела Беллу к нашему столу. Ребята приняли пополнение вполне радушно, если не считать Эрика, которого мы еле уняли, чтобы он перестал пытаться сфотографировать девушку для школьной газеты, и Майка, заметно выделывающегося в своем поведении перед новой особой. Среди нас Свон выделялась одновременно сильно и не очень: человек, прилетевший из самой Аризоны, должен был быть по логике загорелым, улыбчивым и открытым, но это всё явно было не про неё. Белла была худенькой, ниже меня ростом, с очень бледной и тонкой кожей, скрываемой серой футболкой и растянутым болотным лонгсливом. Её каштановые волосы, с очаровательными вьющимися прядями на концах, были собраны от лица тонким ободком, открывающим вид на лоб и большие детские глаза. Хотя, наряду с наивностью, в них точно таилось что-то взрослое и необычное – лучшим словом, наверное, для описания подошла бы «зрелость», скрываемая робостью от первого дня. Как я и предполагала, с Вебер дочка компа точно подружится. Меж с тем некая схожесть Беллы с местными оказалась не такой уж случайностью: она родилась в Форксе, родители имели нетривиальные профессии и, по классике, быстро развелись вследствие раннего брака. Белла навещала Чарли лишь на летних каникулах, и то сама город не видела особо, проводя всё время в Ла Пуш среди квилетов, пока на год вновь не возвращалась к матери. Но в этот раз, после долгого перерыва, новенькая вернулась в родное гнездо по собственной воле из-за нежелания мешать отчиму и матери начать путешествия по стране. — Благородно, — заключил Ньютон, услышав короткую историю. — И что, ты окончательно здесь остаёшься? — Думаю, что старшую школу я точно закончу здесь, а дальше, как пойдёт, — пожала плечами Белла, захрустев сельдереем. — А что насчёт вас, ребята? Какая у вас история в этом городишке? — Уууу, у нас всё просто, мы тут целыми поколениями живём, — начал Эрик. — Хотя у меня история по степени крутости на втором месте. Мои бабушка и дедушка переехали сюда из Кореи после войны, поэтому я был здесь, как пингвин среди медведей, единственный, блин, азиат. — Единственный и неповторимый Йорки, глаза и уши школы собственной персоны, — запел голубоглазый, потрепав смущённого друга по уложенным волосам. — Первая по импровизированной шкале нашего гика, как ты уже поняла, у нас Т/И, — Белла тут же перевела заинтересованный взгляд на меня. — Наша английская королева. — Боже, когда наша компания стала чемпионом по всратым кличкам? — закатила глаза Стенли под общий смешок, получив от красавчика слово, что и для неё найдётся бомбезный никнейм для странички в Болте. — Родственники по маминой линии отсюда, а по папиной — из Лондона. Жила также, как и ты, приезжая в Форкс на летние каникулы, но потом у меня случились проблемы со здоровьем, и до 14 лет я училась дистанционно, пока не переехала сюда, — отчеканила я и принялась за свой сэндвич. — Но она нас покинет… Т/И насовсем уезжает в конце учебного года обратно в Англию, чтобы доучиться в школе-спонсоре университета, — грустно добавила Вебер. Новость заставила Изабеллу нахмуриться. Кажется, она была огорчена тем, что меня в её дальнейшей жизни после весны не будет, но, не желая показаться грубой, девушка быстро вернулась к обсуждению новых тем, выплывших из разговора. Примерно так и прошли оставшиеся дни до первых чисел апреля — мы даже успели всей компанией один раз прогуляться по городу, когда погода выдалась особенно солнечной. Я заметила, что стала с большей охотой посещать занятия, понимая, что мои дни в США подходят к концу — мы с Седриком планировали уехать в Англию в конце июня, едва получим оценки за последние экзамены. По вечерам я отдавалась волнению, боясь, что могу наколдовать что-то неправильно, ведь палочку в руках держала по-прежнему редко, да ещё и никогда не использовала столь сложное заклинание по стиранию памяти ни на ком. Хотя во мне иногда проскальзывала шальная мысль поколдовать на дяде Арнольде, пока мы будем дома одни… В четверг наконец-то вернулся Диггори: румяный, сытый и довольный. Его настроение было действительно смешно отслеживать по тому, чем именно он утолял жажду каждый раз: всё было терпимо, но невесело, если это были какие-нибудь лоси, и задорно и легко, если он с семьёй уезжал в разные точки штата за крупными хищниками. По привычке поцеловав меня на прощание и кинув напоследок что-то смешное, мы разошлись в разные корпуса — я на физику, а он на математику. Всё было, как обычно, ничего не предвещало беды, как вдруг, после самого непримечательного первого урока, Эдвард без каких-либо слов выловил меня в коридоре по пути в следующий кабинет, затолкал в ближайший пустой класс, закрыл дверь и буквально вцепился руками в спину, плотно прижимая к себе. Отойдя от удивления и нестандартного поведения с его стороны, я попыталась разузнать, что случилось, но парень лишь с неимоверно сдавленной мольбой попросил меня помолчать — мы простояли так всю перемену и не зашевелились, когда прозвенел звонок. По удачному стечению обстоятельств в этот час аудитория никому не была нужна. Я была в смятении, слыша, как возлюбленный тяжело вдыхал мой запах, так словно это был его единственный источник кислорода. Что произошло? Почему Седрик был так напуган? — Это она… — наконец-то произнёс юноша, всё ещё утыкаясь мне в макушку, — Т/И, это она… Глаза расширились, и я сильнее обняла его, гладя напряжённую спину — понимание, о ком и о чём он говорил, дошло до меня сразу: — Здесь? — Да. — Кто это? — Изабелла Свон.

***

Пока Карлайл скрылся с сыном в своём кабинете, я засела в просторной гостевой комнате, поджав под себя ноги. На следующий день после ситуации на математике мы не отступали друг от друга ни на шаг, даже в столовой решили сесть вместе, отдельно от близких. И всё то время, злясь на самого себя, Эдвард не мог перестать пялиться на Беллу, чью макушку среди столов было довольно легко обнаружить. Своё состояние пуффендуец описывал следующим образом: он был зол, переполнен ненавистью и сбит с толку. Запах, исходящий от Беллы, в буквальном смысле сводил его с ума, что удивляло, ведь он думал, все мы — на самом деле думали, что я была той, кто так влиял на его животное нутро. Но на этом всё кончалось: не было никаких возвышенных, да что уж там, даже малейших позитивных чувств по отношению к ученице, что меня и успокаивало, и огорчало одновременно. В один момент резко, без весомых причин, Свон стала врагом номер один лично для нас двоих, что, немного погодя, меня огорошило. Я быстро открестилась от собственных мыслей, придерживаясь здравой логики, в то время как Диггори этого сделать не смог: человеческое и сверхъестественное схлестнулись внутри, и к этому молодой вампир оказался не готов. А нестабильность его состояния в данной ситуации была и моей нестабильностью в том числе, поэтому последние сутки выдались непростыми. Моё одиночество на первом этаже разрушил Эммет, севший на краю г-образного дивана: вид у бугая был обеспокоенный, хотя за время нашего общения мне казалось, что он на такое не способен. Для себя я стала видеть в брюнетке фигуру старшего брата: этакая хулиганистая душа для друзей, ценная опора для семьи, а ещё что-то молодое и мудрое, будто бы схожее на взаимоотношения дяди с племянниками. Объяснять всё для себя было нелегко, но при этом забавно — человеческое сознание изворачивалось, как могло, чтобы подогнать нестандартное под привычные рамки. В этом была обратная сторона волшебного мира, где несовместимое переплеталось друг с другом, а немыслимое являлось чем-то привычным. — Он сможет с этим справиться, как думаешь? — Честно? Не знаю, ведьмочка. Я не смог. — А как это было с тобой? Янтарноглазый поднатужился, собираясь с мыслями: всё-таки душевные разговоры не были для него чем-то простым, особенно если это была не Розали или кто-то из Калленов: — Ну вот представь: ты можешь облегчить свою жизнь с помощью волшебной палочки, которую родители тебе совсем не выдают. Но при этом, если ты наплюешь на нравственность, то, на самом деле, можешь её в любой момент получить и почувствовать себя поистине полноценной. Также и с кровью людей для нас, по крайней мере, это я тебе говорю, как тот, за кем числится грешок. Когда Карлайл и Роза меня обратили, я долгое время не мог держать себя в руках. Есть люди, которые для нас аппетитны по каким-то вкусовым, животным предпочтениям, сильнее, чем другие. Как если бы перед тобой впервые, кроме куска хлеба, лежали сыр и шоколад, а ты, до этого питаясь исключительно сухой булкой, получаешь право выбора — съесть лежащее перед тобой. Но ты сладкоежка и, конечно, в первую очередь, с наибольшим желанием съешь шоколад. На этом завязаны не только инстинкты, которые есть и у тебя, и у меня, но что-то ещё, что ты не сможешь понять, даже если и являешься волшебницей. Просто прими то, что необъяснимое для тебя, для нас более, чем увесистый аргумент. Со мной так было в 38 году, с двумя совершенно разными девушками, на которых у меня произошло, что называется, замыкание. С одной я был не знаком, она просто проезжала на карете мимо, а со второй, думал, если пообщаюсь, то пересилю порыв, но… — бугай выдохнул, будто бы рассказывал о каком-то проигрыше в лотерее, — сама знаешь, что человеческая кровь делает с нами, а теперь увеличь это чувство в разы, и тогда поймёшь, о чём я говорю. — Я не хочу, чтобы Белла умерла… — Никто этого не хочет, но сейчас всё зависит лишь от Эдварда. Сможет ли помочь хвалёная магия, помогающая ему так долго сдерживаться, или нет, покажет только время. Вскоре к нам спустился тот, о ком мы говорили. Седрик сел рядом и крепко меня обнял, заставляя тревогу внутри постепенно гаснуть. Ну вот же он, тут, совсем рядом, и всё ещё любит меня. Непоправимого не случилось. Всё осталось так, как и было, просто с ощутимым потрясением. Кажется, беседа с отцом пошла вампиру на пользу, ибо на вид он был спокоен или, по крайней мере, не читаем для меня. — Как ты? — заботливо спросил Диггори. — Нормально. Я рада, что ты успокоился. — Наш папа знает, какой ключик подобрать к душе, чтобы её утихомирить. — Если она вообще есть, — проворчал пуффендуец в ответ. — Наверняка есть, раз дементор на тебя подействовал, — озвучила одну из своих давних догадок я, чем зарородила предмет для беседы среди присутствующих. Пришлось немного объяснить Эммету, что за зверь это такой — дементор, вновь пережить то столкновение у школы в вечер бала, а после развернуть дискуссию о человеческой душе. По сути, дементоры, по догадкам опытных исследователей, когда-то и сами были людьми, замученными и морально уничтоженными до такой степени, что их естество обращалось в нечто похожее на обскуров, если и не в них самих. А из облака, в свою очередь, уже на поздних стадиях, рождался дементор, якобы их конечная трансформация. В одном из учебников Ньют Саламандер писал, что наука о подавлении человеком магических способностей была мало изучена. Зоолог предполагал, что обскуры, на самом деле, даже после потери возможности вновь приобретать физический вид, всё ещё сохраняли разум, эмоции и чувства до поры до времени. То есть существовала мнимая, но всё же надежда, что этот ужасающий процесс можно было каким-то образом предотвратить. Но как — магический мир ещё не знал, хотя проблема стояла уже не первую сотню лет. И всё, что маги успели узнать и придумать, так это процесс воздействия монстра на человека и защиту от них с помощью счастливых воспоминаний, то есть патронуса. На пятом курсе студенты Хогвартса должны были проходить эту тему более углублённо, однако из-за диктатуры министерства и внедрения в замок Амбридж, которую даже Гермиона в письме назвала жабой, все практики были заменены исключительно на теоретический материал. Об этом Рон как-то написал мне следующее: «Вот представь, тебе 15, и ты уже не ребёнок довольствующийся Вингардио Левиоса…» — над последним словом Уизли поставил уж больно жирную чёрточку, видимо, так и не переварив травмировавшее его тонкую душевную организацию замечание от Гермионы, — «…Да ещё и осознаёшь, что в мире происходит, поэтому хочешь изучать крутые способы защиты, а тебе вместо этого подсовывают учебник, знаешь, как он у нас называется? ОСНОВЫ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ, где самое опасное — это натянутые улыбчивые рожи детей на обложке!..» — Так вот, если бы не этот самый патронус, с дементором было бы справиться фактически невозможно, — рассуждала я, притягивая всё внимание двух пар золотых глаз, — Десятки волшебников получали бы злополучный поцелуй, высасывающий душу и превращающий несчастного в овоща. И такое могло бы случиться и с тобой, Седрик, я в этом уверена. Или иначе эта тварь не среагировала бы, не видя в тебе пищу. — Вот кто бы знал, что мы, вампиры, оказывается, не на самой вершине пищевой цепи, — откинулся на подушки воодушевлённый новой информацией Эммет, — Что же, это многое проясняет. Интересно, а есть ли какой-то порог? Я имею ввиду, мы же так или иначе меняемся, если начинаем питаться исключительно людьми, а значит, что, в теории, это может работать. — Я думаю, что такое можно предположить, но, по такой логике, дементор не среагирует только на полностью открестившегося от нравственных принципов вампира без счастливых воспоминаний. — Как ты думаешь, Вольтури в их числе? — спросил Эммет у Эдварда. — А кто они? — Что-то типо Верховного Суда. Наидревнейшие вампиры, самопровозгласившие себя главными. И сил у них достаточно, чтобы никто не возникал об обратном, — принялся отвечать Диггори, — Если, к примеру, возникает проблемный новообращённый, уничтожающий целые поселения и привлекающий обычных смертных, то они берутся за дело и проводят чистку, чтобы никто и ничто не раскрывало миру о нашем существовании. Однако, несмотря на это, все члены клана питаются людьми, хоть и признают их таланты в искусстве и архитетуре. — Спорные ребята. — Это уж точно, — закатил глаза бугай и, махнув нам на прощание, удалился за Розали.

***

— Эй, — я оглядела возлюбленного, когда мы выходили на территорию парковки, — Ты молодец! Я правда горжусь тобой. Сегодня Седрик впервые смог без происшествий провести обычный учебный день в школе, при условии, что в этот же день здесь присутствовала и Белла. — Победа духа над плотью, да? — кисло улыбнулся он, выглядя достаточно измученным. Мне хотелось верить, что с каждым разом пуффендуйцу будет всё легче и привычнее находиться в зоне досягаемости желанного им человека без последствий. Глупо, непредусмотрительно, так ещё и эгоистично, не спорю, но за эти дни мы не сумели договориться о том, как лучше действовать в нынешней ситуации. А уж мы-то, как никто другой, рассматривали много, ОЧЕНЬ много вариантов. Сначала — самое очевидное: можно было бы воспользоваться порталом, убив несколько зайцев одновременно, однако возникала проблема с незаконченной учёбой. Система в этом плане работала серьёзно, ведь ты не мог просто, будучи несовершеннолетним, забрать документы и свалить в туман, не закончив обучение. А поскольку своему семейству я собиралась стереть память, а Карлайл чисто физически не мог, как бы ни хотел, выступать в качестве моего опекуна, ибо мы не являлись родственниками или близкими людьми на бумаге, то ситуация становилась обречённой. Но вот если, уже будучи 16-17-летним, получив годовые оценки и результаты экзамена, ты придёшь один в администрацию и попросишь свои документы — это другое дело, ведь многие ученики выбирали данный путь, чтобы поступить в колледж. И да, конечно, можно было бы кинуть пару-тройку заклинаний «Конфундус» и «Обливиэйт», но тогда не было бы никакой гарантии, что это не повлекло бы за собой внимание какого-нибудь отдела Министерства США. Затем был ещё такой вариант: Седрик мог бы на пару недель уехать, чтобы не искушаться, но вампир открестился от данного варианта развития событий — ему не хотелось оставлять ни меня, ни Калленов. Плюс, неизвестно, что ещё могло произойти. Гермиона писала всё реже, но более тревожно, обоснованно ощущая с Джинни что-то назревающее и явно недоброе. Оно и понятно, что за Хогвартс, если окончание года пройдёт спокойно? Особенно с учётом нарастания власти Волдеморта, о котором мы уже ничего не могли узнать, так как папа отменил подписку на Пророк после смерти Боба Огдена. Дело ещё усугубляло и то, что я не имела ни малейшего понятия, куда меня, в случае, если Седрик присоединится ко мне только в Англии, перенесёт отчётник. Было бы идеально, если это была Нора. Но что, если я окажусь в Хогсмиде? Или в одном из засекреченных штабов Ордена? Как тогда нам искать друг друга? Можно, конечно, было попробовать так сделать, но это было уж слишком муторно. Так мы приходили к тупику раз за разом, накидывая то один вариант на рассмотрение, то другой, прогоняя всё через Элис и не зная, что делать дальше. Поэтому, через день-другой, нам пришлось прийти к тому, что имелось, а именно — решению остаться в Форксе до конца июня. — Тут скользко, — предупредил вампир, едва ступив на асфальт. И вправду, утром прошёл дождь, а пока мы сидели в тёплых корпусах, не отступавший мороз покрыл лёгкой коркой некоторые участки парковки. — Нужно будет сказать Майку, а то он сегодня подумывал поменять резину. — пробормотала я. Привычный гудёж школьной стоянки внезапно нарушился резким шумом рядом с въездом — это был фургон Тайлера. Темно-синяя колымага подскользнулась и дала в сторону, побудив водителя крутануть руль, чтобы не врезаться в ближайшие автомобили. Однако подросток не предугадал ещё одну, более важную деталь грядущего ДТП… Это была ЧЁРТОВА ПАРКОВКА, где со всех сторон тебя так или иначе окружали баранки с ещё не уехавшими по окончанию учебного дня подростками. Всё произошло быстро, я едва успела броситься вперёд, когда столкновение произошло. Дрожь тут же пробрала тело, когда я увидела, на какую именно машину наехал Тайлер — это был рыженький старый пикап. Ни Эдварда рядом, ни уж тем более целой Беллы где-то в стороне, я не увидела. В округе назрел шум: крики, маты, разговоры — кто-то из образовавшейся толпы догадался вызвать скорую помощь. Сердце заколотилось, как бешеное. Я достала телефон и уж было принялась дрожащими пальцами вбивать в поисковике номер мистера Свона, как вдруг замерла. А вдруг она поранилась и Эдвард… — Спокойно, — выдавила я сама себе и нажала на кнопку вызова. — Мистер С… Чарли… Чарли, алло, вы меня слышите? Белла попала в аварию на школьной стоянке… Да. Нет, я… я не знаю, что с ней, но кто-то вызвал скорую помощь. Нет… Нет, погодите, не надо ехать, послушайте, я не знаю… Я не знаю, что с ней!.. — паника заколотилась где-то в горле, причиняя дискомфорт. Я подошла ближе, проталкиваясь прямо через учеников, попутно выкрикивая, что веду разговор с отцом одноклассницы: — …Послушайте, езжайте в больницу, ибо, когда вы приедете, нас здесь уже не будет… Да, хорошо… Чарли, я буду с ней, я вас встречу… Я не оставлю её, обещаю. До связи… — выключив телефон и засунув его в первый попавшийся карман, я начала звать своего парня и подругу, как и остальные. Зрелище было не из приятных: фургон плотно врезался в левое крыло старенького кабриолета. Когда около десяти добровольцев смогли немного отодвинуть авто и достать из западни пострадавшую, я подскочила ближе и, схватив хрупкое девичье плечо, вцепилась глазами в алую струйку крови, скатывающуюся с виска на острый подбородок — она была жива. Белла была даже в сознании, правда, оказалась не совсем вменяемой, твердя что-то про Эдварда, от которого и духу здесь не было. Послышался вой сирен, а затем медицинские работники окружили нас, отделяя от основного столпотворения. Перед тем, как Свон поместили внутрь кузова, а мне дали залезть следом, я кинула быстрый взгляд на парковочный угол — там стоял лишь Эммет, показавший большой палец вверх. Не решившись кивнуть другу в ответ, я нырнула в карету скорой помощи и потянулась к карману куртки в поисках звенящего телефона.

***

Небольшое сотрясение, легкая рана на височной зоне и статус человека, родившегося в белой рубахе, — все это точно охарактеризовало Изабеллу Свон в этот день. Больница источала стерильность и раздражала редкими вызовами по динамику, поэтому, едва встретив бледного мужчину с такими же, как у дочери, вьющимися каштановыми волосами, я отвела взрослого в общую палату и, удостоверившись в его эмоциональной стабильности, вызвала такси. День закончился плохо, и, если бы это было возможно, я бы с радостью выпила виски дяди Арнольда, а не несчастную таблетку от головной боли. Никто из Калленов в этот день так и не позвонил, да и я была не в состоянии ни о чем спрашивать — если честно, мне смутно помнилось, как прошёл остаток дня. Похоже, я почти сразу уснула, едва добравшись до своей кровати. Утро встретило меня привычной серостью и настойчивым шумом с улицы. Моросило. Капли, падая на крышу, монотонно стучали, резонируя с пульсацией в висках и мешая снова закрыть глаза. После недолгих попыток остаться в объятиях Морфея на часок-другой я лениво перевернулась и сонно взглянула на часы. Вот почему родители не гремели на кухне: было всего лишь пять утра. Но, к счастью или к сожалению, когда я спустилась, на кухне я застала подурствующего дядю, который лишь шепнул «Родители ничего не знают» и тут же уехал на службу. Похоже, он не спал в эту ночь, хотя и не показывал виду. Мне не хотелось ничего есть, поэтому я выпила таблетку обезболивающего, заварила кофе и устроилась в отцовском кресле, игнорируя запрет пить или есть на чем-то ценном и старинном, как мебель в гостиной — всё это было бабушкино, она когда-то любила обставлять дом всяким антиквариатом. И, черт знает, действительно ли это кресло принадлежало какому-то известному американскому политику, или бабушку просто обманули, но, о боже, оно было невероятно удобным. Утренняя тишина постепенно помогала мне прийти в себя, давая возможность обдумать и разложить всё произошедшее по полочкам. Седрик бросился спасать Беллу от неминуемой гибели или серьезных травм — я была в этом абсолютно уверена… И правильно сделал! Думаю, он понимал, к чему может привести запах её крови, поэтому, несмотря на угрозу разоблачения, Каллен сделал то, что должен был. А потом, увидев порез, не знаю как, но сдержался — он смог. Но что он чувствовал в тот момент? О чем думал и думает сейчас? Отсутствие мгновенных ответов огорчало и беспокоило. Перед глазами снова возник единственный разговор с Элис, заставляющий думать о чем-то очень неправильном, но искреннем. Какой ужас, о чем я думаю?! — осознав, что происходит внутри меня, я вскочила и вернулась на кухню, грубо поставив пустую чашку в раковину. — Тут человек чуть не лишился жизни. Слава Мерлину, Белла осталась невредимой, а я из-за какого-то изменчивого будущего ревную? РЕВНУЮ?! Серьезно, Т/И? Что с тобой, черт подери, не так?!