Моё падение остановлено тобой.

Рыжие вьющиеся волосы контрастировали с листьями деревьев, заставляя разглядывать незнакомку внимательнее. Хрупкая девушка была одета явно не по погоде. В Ла Пуш, несмотря на июнь, всегда гуляли сильные ветра, особенно под вечер. Поэтому мы с Беллой были в лёгких ветровках и закрытой одежде, в то время как американка, лет 18 на вид, была облачена лишь в порванные узкие джинсы и короткую изумрудную майку. Мой взгляд заметил ещё одну особенность в её внешности, которая заставила напрячься: дикарка вышла из зелёной и колючей зоны совершенно босая. — Белла, — произнесла я, — хватай меня за руку. — Что? — Хватай меня за руку сейчас же! — увидев, как силуэт на другом конце участка зашевелился, я вытащила палочку из сумки и схватила тонкие девичьи пальцы. Мгновение, и мы трансгрессировали, переместившись в совершенно другое место, явно находящееся не на побережье квилиотов. У Свон с непривычки закружилась голова, и она тут же согнулась в три погибели, очищая желудок, пока я испуганно оглядывала обстановку. Поляна, на которой мы очутились, была опознана сразу: именно здесь Седрик впервые показал мне себя на солнце. Лужайка существенно изменилась, теперь благоухая самыми разными бутонами — начиная от ромашек и заканчивая фиолетовой азалией, которая касалась открытой части моей голени. — Что… что это было? — глубоко дышала шатенка, не в силах сразу встать прямо. — Наверное это подружка Джеймса, которого Эдвард убил. — Н… нет, я не… Я не про это, — одноклассница наконец-то поднялась, и я увидела её вспотевший лоб с прилипшими по краю волосками. — Как мы… Как мы телепортировались? — Это трансгрессия. Я умею перемещаться с одного места на другое, если захочу. — Обалдеть, — пробормотала она. — А куда ты нас переместила? — В лес, у трассы 110 между Ла Пуш и Форксом, — тяжёлый вздох со стороны вызвал волну неконтролируемого бешенства. — Чего вздыхаешь?! Я могу тебе ещё раз напомнить, что зря ты в это дерьмо полезла. Думаешь, в этом мире всё просто — есть только красавчики-вампиры и дружелюбные феи-крёстные? — Не такая уж ты и дружелюбная, — колко ответила она. — Ну уж извини, что не оправдала твои ожидания! — продолжала гневаться я. — Дальше хуже. — Зачем было, как ты там говоришь, трансманеврировать сюда, когда ты могла переместить нас ближе к дому? — Может мне ещё нужно было накрыть на стол в доме Блэков и ждать эту кровопийцу с радостным плакатом «Кушать подано»? Включай голову, она знает наш запах, и ей не составит труда найти нас. — А ты не подумала, что она в любом случае может за ними прийти, ведь там также пахнет нами?! — гавкнула Белла. — Она в любом случае прямо сейчас идёт к ним! — Вряд ли, — покачала головой я. — Запахи успели выветриться, мы же долго не находились в доме, а она знает, что мы скрываемся, поэтому её цель не наша семья. Мы ушли из Ла Пуш, потому что это территория индейцев, куда Каллены, по договорённости, не могли соваться. Здесь у нас есть шанс, что Элис всё увидит, и Каллены направятся сюда. — А почему договор был заключён именно с ними? Что особенного в квилиотах? Они же не… — американка не договорила, и, казалось, её бледное лицо посветлело ещё на два тона. — Ты же ведь не хочешь сказать, что Джейкоб и его семья реально волки? — Говорю же, дальше хуже, — повторила я. — Не отходи далеко, может, придётся снова трансгрессировать… — То есть мы остаёмся тут? — Да. В город никак нельзя, слишком много глаз, там я не смогу колдовать, а вампиры — использовать свои способности. — Так-так-так, — на поляне раздался третий голос, принадлежавший недругу, — Людишки с несовсем человеческими способностями… Это интересно, — на нас уставилась пара алых глаз, вмиг оказавшихся неприлично близко, настолько, что я смогла рассмотреть веснушки на кукольном лице, — И кто же из вас дороже этому красавчику с очаровательным взглядом? Виктория была ещё более раззадорена, чем прежде. Я попыталась встать в привычную стойку, судорожно вспоминая уроки дуэльного клуба на втором курсе, но жёсткая рука на моем горле перекрыла все пути. По комплекции незнакомка была, как и я, но мощи в ней, естественно, было столько же, сколько в той же самой Эсми, Розали или Элис. Бестия могла бы поднять и сломать шею в своих пальцах прямо сейчас, но не делала этого, позволяя мне едва дышать и пытаться вырваться из мёртвой хватки. Кричать Свон, чтобы та бежала, было бессмысленно. Скорее наоборот: если я сейчас скомандую, монстру потребуется меньше четырёх секунд, чтобы бросить меня на землю, сломав позвоночник, а затем добраться до подростка и, поиграв с ней, вернуться, медленно добивая, а затем высасывая всю мою кровь до последней капли. Короче говоря, безысходная ситуация; даже надеяться на подкрепление не имело смысла. А оно вообще было? Казалось, что если и появятся спасители, то именно в эту секунду. Но ни вампиров, ни американских оборотней не было видно. Смотря на коварную ухмылку, как бы поэтично это ни звучало, я вспоминала свою жизнь, а в особенности — планы на неё, проносящиеся в голове быстро и хаотично. В колотящейся груди умирала надежда на возвращение в Англию, падение режима Волдеморта и возвращение в Хогвартс. А кем же я после этого хотела стать? Вдруг я поняла, что никогда не задумывалась об этом, как бы глупо это ни звучало. У меня были неплохи дела с историей, я любила копаться в биографиях магов и дискутировать о проблемах волшебного мира, например, о тех же самых обскурах. Может быть, я стала бы колдоучёным? В Министерстве я работать не очень хотела, наверное, во многом потому что ассоциации с ним были нехорошими, однако, если следовать логике, то я могла бы устроиться в какой-нибудь отдел, где можно было бы заниматься реальными делами и решать их в прямом смысле слова, а не просто копаться в бумажках или стирать память какой-нибудь тётке-маглу. В идеале рядом со мной в этот момент должен был быть Седрик. Он тоже мог бы устроиться на работу в правительстве, или в какую-нибудь команду по квиддичу, состоящую из вампиров. А что было бы дальше? Ведь я в любом случае начала бы стареть, а Диггори, наоборот, так и остался бы в теле семнадцатилетнего подростка. Мысль о том, чтобы обратиться, мне не совсем нравилась, хотя, возможно, ближе к тридцати, когда начнут появятся признаки старения, я бы и призадумалась — кто знает? Но хотелось ли мне жить так долго? Много столетий, а то и вечность? Не думаю. Конечно, это интересно — смотреть, как эпохи сменяют друг друга, как появляются и угасают имена, которые потом появятся в учебниках, но это было бы тяжёлой ношей, которую я бы точно не вынесла… А как же родные и друзья? Родители бы, в таком случае, умерли в районе восьмидесяти лет, бабушка с дедушкой, так как они волшебники, прожили бы чуть дольше — лет до ста или около того. С однокурсниками история была бы та же. А потом останусь лишь я и Каллены. … И всё же, нет, вампиром я быть не хотела. Мне нравилась мысль о том, что я проживу свой назначенный срок, а после проявлюсь в чём-то новом, — даже если это будет какой-то магл или животное, например, лошадь или енот. Но тогда бы Диггори остался один, что тоже было бы неправильно по отношению к нему. А может быть, он бы и не был один — кто знает. Может, имелась вероятность того, что у нас появятся дети? Маленькие Диггори с папиной внешностью. То ли из-за навязанных взглядов бабушки с дедушкой об обязательном продолжении рода, то ли из-за внутренних ощущений, но я хотела бы, чтобы в своё время у меня точно был сын, или даже несколько. Профессор Вектор как-то рассказывала любопытный факт, что в нумерологии для каждого волшебника есть своё счастливое число, — у меня это всегда была шестерка и двойка. Шестеро детей я бы точно не вынесла, а вот двое мальчиков — было бы идеально. Внезапно транс от недостатка кислорода закончился. Я вернулась в реальность, упав на колючую траву и схватившись за онемевшее горло, пытаясь вдохнуть. Мне удалось встать на четвереньки и рефлекторно схватить палочку, когда в это же мгновение рядом оказался огромный белый волк ростом с пять футов! Я испуганно попятилась, но животное не причиняло мне вреда, а скорее наоборот, защищало от событий впереди. Стая из шести собак утробно рычала и окружила вампиршу, чьё искажённое лицо сейчас было похоже на шипящую кошку. Метнув напоследок яростный взгляд на меня и Беллу, Виктория скрылась во тьме зелёного массива, — большинство собак юркнуло за ней, оставляя на опушке двух собратьев. — Белла, ты жива? — прохрипела я, заметив за мохнатым боком растрёпанные волосы. — Да! Вскоре к нам подошёл второй зверь, на этот раз коричневый, почти рыжий. Смотря в глаза, он припал к моим ногам, как домашний четвероногий, показывая, что был настроен более чем дружелюбно. Разглядывая оборотня и тяжело дыша, я медленно осознавала его габариты, пока в больших зрачках не проскользнуло что-то знакомое. Сама не веря в бред, который собираюсь произнести, я всё же прошептала: — …Джейкоб Блэк? Ответом был тихий лай и довольно закрутившийся хвост, будто говорящий: «Всё правильно! Это я, не бойся, это я!» — Господи… Джейк… Так получается, те парни не были в плохой компании, а просто превращались? — я протянула пальцы, и мягкая морда уткнулась в тыльную часть моей ладони. — Ты спросила его, не Джейкоб ли он? Это тот самый Джей? — Да, — просипела я, — Ты видела его раньше? — Мы встречались пару раз за эти два месяца, но в последнюю встречу он был будто сам не свой… — всё ещё пребывая в шоке, Белла позволила рыжеволосому подойти ближе и лизнуть её руку. Оглянув пустую округу и кое-что вспомнив, я вновь обратилась к Блэку: — Каллены здесь? — светлая мордочка кивнула, — Они прямо сейчас гонятся за ней? — снова кивок, — Поэтому часть из вас не пошла дальше? — массивный пёс в который раз смешно кивнул, а мои связки, после такого стресса и давления, окончательно отказались работать. Дав нам понять, что мы должны сесть на их спины, Джейкоб и ещё один неизвестный житель Ла Пуш направился обратно к побережью. Спустя пятнадцать минут грубого бега, во время которого по голове то и дело прилетали ветки, пока я не додумалась полностью прижаться лицом к белой гриве, мы добрались до большого красного ангара. Спешившись с мощных волков, мы с Беллой встали в растерянности, когда создания молча юркнули под ближайшую крышу, как оказалось, для того чтобы потом явиться к нам в своём привычном обличии. В девушке, идущей плечом к плечу с сыном Билли, я быстро узнала Лию Клируотер — она тоже была оборотнем. Подойдя ближе, Джейкоб обнялся с Беллой, а затем и со мной. Юноша весь горел! И теплообмен был не единственным его изменением — некогда 15-летний мальчишка, которого я знала, за пару жалких месяцев вымахал на пол головы, побрился и нарастил невиданную мускулатуру. На вид ему теперь нельзя было дать меньше 25. — Вы… Ох… — болезненно простонав, я ухватилась за горло. Как же было больно! Достав из сумки зеркальце, я чуть не расплакалась, увидев очертания женской руки в виде красных отметин на ноющей коже. — Да, сильно она тебя, — подала голос Лия. — Как на собаке, вряд ли быстро пройдёт. Оглянув присутствующих и плюнув на конспирацию, которая уже давно пошла по одному месту, я вновь засунула руку в бездонный аксессуар, внутри которого находилась в буквальном смысле целая кладовая. Достав с верхних углублений баночку с настойкой, я принялась обильно смазывать кожу, чувствуя, как синяки охлаждаются под приятной текстурой мази. Уже через пару минут, когда нас покинула Клируотер, я смогла осторожно говорить полушёпотом, стараясь не напрягаться: — Нужно вернуться в Форкс. — Нельзя, чтобы о произошедшем узнали ваши близкие. Виктория уже покинула территорию Олимпика, скрывшись в Сиэтле, а там её достать смогут лишь вампиры. — Нужно вернуться, — не унималась я, — Пожалуйста, Джейкоб. Это важно. Индеец окинул меня напряжённым взглядом, а потом выдохнул: — Хорошо… Но давайте всё же дойдём до дома. Мне нужно сообщить всё отцу, а вам — пустить пыль в глаза своим. — Спасибо, что спасли нас, — кивнула Свон, позволив себе пошутить. — А то я уже думала писать завещание! Поняв, что мы обе начали отходить от шока, оборотень усмехнулся сказанному и направился с нами по узкой неровной улице, попутно отвечая на ряд вопросов и задавая свои: — Т/И, а ты колдунья, что ли? — Джейкоб, а ты что, оборотень? — парировала я и, вытащив палочку из сапога, произнесла. — Репаро. Изорванная и явно отжившая своё футболка на теле индейца тут же затрещала нитками — дырки и выцветшие участки на ткани стали видоизменяться, в конечном итоге придавая одежде вид едва купленной в магазине. — Вот это да! — охнул бугай, на мгновение вновь превратившись из сурового мужчины в наивного ребёнка. — А я-то думал, чего это ты так спокойно на меня отреагировала… Вот же повезло нашей компании, а? Я оборотень, а ты волшебница! Белла, — житель резервации игриво повернулся к девушке, — может, и ты нас чем-то удивишь? В ответ дочка копа закатила глаза и улыбнулась, мол, «ты же знаешь, что у меня нет подобных фокусов». Дойдя до жилого дома, я осталась заводить машину, пока Белла направилась заговаривать зубы нашим родственникам, а Джейкоб — вводить в курс дела Билли. К счастью, отец сына не задержал, поняв, что дело было серьёзное, а Чарли и Арнольд, под вилянием интересной игры, не задавали лишних вопросов, желая как можно быстрее вернуться к интригующему моменту грядущего гола. Поэтому уже через пару минут спутники покинули маленький уютный дом, сев в мою машину. — Каков дальнейший план? — спросила Белла, высунувшись из заднего ряда. Я переглянулась с Джейкобом и, с облегчением увидев в его взгляде недовольство, уверенно ответила: — Отвезём тебя и меня по домам. — Что? — Нам нужно всё переварить. — А как же Эдвард? Каллены и остальные из стаи? — Белла, — я занервничала, но, всё ещё не имея возможности поднимать голос, просто посмотрела на подругу через зеркало водителя. — Остынь и хорошенько подумай о чём говоришь… Я наконец-то признала себе, что меня бесила её заинтересованность не только сверхъестественным, но и одним определённым человеком. Собственник во мне рвал и метал, сдерживаемый в тисках здравого разума, который начал не хило так давать сбой. Она что, нарочно? Или Изабелла вообще не понимает, как всё выглядит со стороны? А может, ей просто плевать на мои чувства? К великой радости, голова на её плечах всё же была, поэтому всю оставшуюся дорогу мы ехали в сконфуженном молчании, каждый в своих мыслях. Ноющие связки благословляли эти спокойные для них сорок минут, но недолго. У дома Свон, находившегося на краю города, мы заметили знакомую фигуру, из-за которой я резко остановила машину и вышла, не церемонясь с недовольными спутниками. Седрик, шедший навстречу, тут же принял меня в крепкие объятия. — От тебя пахнет мокрой псиной, — я улыбнулась, а после была отставлена назад, но только для того, чтобы вампир с беспокойством оглядел мою шею. — Какой ужас, Т/И! Я просто ненавижу себя за это, нужно было не слушать Элис и не отходить от тебя. — Всё хорошо, почти не болит, — соврала я, а после обернулась к друзьям, выскочившим из Ниссана. — Спасибо, — обратился Каллен к оборотню, — правда, спасибо. — Не за что. Вы там уж разберитесь с этой придурошной и… — подросток замолчал, будто бы на самом деле не хотел говорить, но обязанности диктовали. — Стая просила предупредить, что, даже несмотря на наличие Виктории, вы всё ещё не можете пересекать границу. — Понял. Прости за это, — извинился Диггори, недолго задержавшись на Белле, а затем, глянув на меня, объяснил. — Когда мы поняли, что она в Ла Пуш, я, дурень, пересёк их территорию и меня остановили квилиоты. Ты молодец, решение трансгрессировать было отличным. Я кивала, параллельно переплетая наши руки и с каким-то больным наслаждением радуясь вниманию перед подругой. Что-то низменное во мне просто кричало от радости и хотело показать американке язык, мол, «Моё, видишь? Не базарься!» — Ты снова должен уйти? — спросила я, чувствуя неладное в затихшем диалоге. — Да, но я приду сегодня. А если честно? Ты и в прошлые разы так говорил, — подумала про себя я, зная, что он услышит. — Я теперь ни на шаг от тебя! — позитивно отозвался Диггори. — Я правда каюсь за прошлые разы, просто… — вспомнив, что это самое «просто» находилось рядом, пуффендуец умолк. — В общем, главное, что у нас всё в силе. — Вы уезжаете? — догадалась Белла, подойдя ближе. — Когда разберемся с Викторией и Лораном, — казалось, я впервые видела диалог этих двоих, поэтому смотрела на начавшееся взаимодействие очень внимательно. Не найдя, что ещё сказать, Свон лишь кивнула, а я, воспользовавшись моментом, отвела Седрика в сторонку, наградив его говорящим взглядом. — Вот показушница… — наигранно осуждающе пробормотал юноша. — Дай мне побыть плохой, я устала всё это терпеть, — прохрипела я и, приподнявшись на носочки, поцеловала его холодные губы. — Знаю, не вовремя и не очень приятно, но когда я нёсся на поляну, то слышал твои мысли… — Ммм? — Одного назовём Дугал. Казалось, если бы я была метаморфомагом, то на голове тут же бы выросли цветы. — Боже, я ведь всё слышу, ребята! — простонал Джейкоб. — У волков очень хороший слух, будь он не ладен! Я тихо улыбнулась и чмокнула парня в щёку, после чего Каллен оставил нас, скрывшись в лесу. Подойдя к друзьям и уже было начав прощаться, я замерла, увидев, как Белла смотрит туда, куда только что ушёл вампир. И Мерлин бы меня проклял, если бы я не была уверена в том, что это был за взгляд. — Что такое, Бел? — Ничего. Наши глаза встретились, и я лишь подтвердила свои догадки. Это была ревность. Может, она и вправду была не совсем человеком? Столь нездоровое посягательство и почти совсем открытые эмоции внутри соперницы граничили с благоразумием и возмущающей пошлостью. — Я сейчас разорвусь от этого всего, девочки! — неловко пошутил Джейкоб, но, не получив должной реакции, просто поджал губы. — Ты не просто так не можешь отлепиться от всего этого, я права? — сказанное тут же накалило обстановку. — Дело ведь в нём? — Ты о чём? — отозвался сбоку член стаи. — Почему молчишь? — надавила я, видя, как Белле стало не по себе из-за того, что её неаккуратность оказалась замеченной. — Я отвечала тебе сегодня на все вопросы, так почему же ты не можешь ответить на мой? — Может, потому что ты повёрнута на этих отношениях и видишь то, чего нет? — Я влюблена, но не слепа. И прекрасно, поверь, знаю, как выглядит обычное общение и как выглядят необычные взгляды. — А может, ты понимаешь, что происходит, и из-за этого на меня агрессируешь? — вступилась за себя шатенка, нехарактерно гордо вздёрнув подбородок. — Потому что взгляды кидаю не только я… Блэк, ставший свидетелем незапланированной ссоры, чувствовал себя неуютно. Но мы и не собирались давать физическому волю, ведь обе знали, что не только кулаками можно было причинить реальную боль. — …Ты видишь то, что хочешь видеть, Т/И, поэтому мне бессмысленно оспаривать, — Свон поставила заслонку в теме разговора, но я была готова её прорвать. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты влюбилась впервые, по-настоящему и по-больному, в человека, готового сожрать тебя из-за особого запаха, — я больше не сдерживала в себе стерву, созревавшую внутри с начала марта. — И из-за этого позволяешь себе хоть немного, потому что знаешь, что не твоё, лезть в чужие отношения, хоть и очень незаметно. Вот только он спас тебя на парковке и в Порт-Анджелесе не потому что любит, а потому что одна твоя капля крови может разрушить жизнь всему тому, что ему дорого. Так что если в тебе есть, а я знаю, что в тебе есть, не по годам воспитанная мудрость и зрелость, пожалуйста, одумайся. Потому что ты сейчас идёшь вперёд не разумом, а своими гормонами. Остановись. — И не подумаю, — жёстко ответила та, тут же получив заклинание прямо в грудь. — БЕЛЛА! — ужаснулся Джейкоб, подхватив бессознательную на руки и сделав пару шагов в сторону. Некогда настроенный ко мне подросток сразу же переменился в лице, с которым обычно смотрели на злейшего врага: — Ты что натворила?! — Не дёргайся, а то ей навредишь… — не опуская ветвь, через которую шли аккуратные полосы чар, прохрипела я. — Я стираю ей память. — Что?! — Чёрт подери, замри, если не хочешь, чтобы она стала овощем! — сказала я, шикнув от мигнувшей боли в шее, но уверенно продолжила вытягивать из одноклассницы воспоминания, попутно заменяя их фальшивыми. Смуглолицый встал в растерянности посередине дороги, крутя головой то влево, то вправо, боясь увидеть посторонних. Но в округе не было ни души. — Ты ненормальная, Т/И… — Мне убрать у неё воспоминания о вас? — Что? — Я спрашиваю, оставить ли мне у неё воспоминания о квилиотах, волках, встрече с Викторией? — я взглянула в напряжённую чёрную радужку, прямо сейчас взвешивающую все за и против. — Она будет помнить тебя так же, как помнила и раньше. Все ваши встречи до сегодняшнего дня будут точно такими же. — Но про стаю она не будет ничего помнить? — Да, — я всё ещё держала кончик по направлению к Белле, вопросительно глядя на друга. Тот, немного погодя, утвердительно кивнул, успокоившись и уже не считая меня врагом народа номер один. Через несколько секунд я опустила руку, и невидимое влияние, оказываемое на американку, прекратилось. Дело было сделано, поэтому дальше я достала из женского рюкзака ключи, впустила напарника по преступлению внутрь, и тот донёс пострадавшую до её спальни. — Теперь для неё весь этот день не будет отличаться от обычной жизни. Просто визит в Ла Пуш, и ничего более. — А что ты ещё сделала? — Убрала нападение, случившееся в Порт-Анджелесе, и её назойливые мысли о том, чтобы мне позвонить и выпытать ответы. Также я полностью стерла весь наш разговор, пока мы гуляли, и встречу с Викторией. — А чувства к этому кровососу? — Это я трогать не стала. Я впервые стирала человеку память, а чувства очень сильно завязаны на сознании человека. Задев их, я могла ей навредить. Для неё Эдвард и всё его семейство теперь, как и раньше, загадка, в которой она до сих пор не разобралась. И лишь им теперь решать, посвящать её в это или нет. — А что насчёт двух клыкастых проблем, которые всё ещё маячат на горизонте? — Это уже вопрос скорее к вам и Калленам. Прости. Она о них ничего не знает, и было бы здорово, если так останется вплоть до того момента, пока вы с ними не разберётесь. Всё, что я смогла сделать, так это внушить ей панический страх одиночества и походов в лес, так что в ближайшее время она будет круглосуточно проводить время с одноклассниками или вовсе уедет из Форкса к маме на каникулы. — Т/И, — мы вышли из машины, как только я припарковала ниссан у своего дома, — я хочу извиниться и сказать спасибо. На самом деле я был не готов вот так раскрыться перед ней. — Понимаю. Зато теперь у тебя появился шанс всё хорошенько обдумать и сделать это, когда ты будешь готов. Только не отстраняйся от неё, хорошо, Джейкоб? Она тебе дорога, и я это знаю.

***

Войдя в свою комнату, я, как и было обещано, встретила Каллена — правда, радости от этой встречи не было ни у кого из нас. — Я надеюсь, ты понимаешь, чем всё могло закончиться, делая это на магловской улице днём? — Мне нужно было это сделать давно. — Но не на улице! Я устало упала на кровать, пока парень продолжал стоять у окна, через которое влез. Мысли крутились в голове, мотор работал, и я переваривала случившееся с большим трудом: Ла Пуш, Виктория, ссора с Беллой и первое использование Обливайта. Да, я определённо была морально выжита, но спать не хотелось. Нужно было всё обдумать. — Как семья? — Я, Элис и Джаспер вернулись ненадолго, а остальные всё ещё находятся в Сиэтле. Виктория канула в небытие, найти её всё ещё не получается. Я кивнула, вновь вернувшись к зимнему разговору, а потом и к беседе с Розали. — Это всё бред, — озвучил своё мнение бронзоволосый и, подойдя ближе, сел на корточки перед кроватью, — Т/И… — Ты любишь её? — внезапно выпалила я, видимо, ещё находясь под впечатлением от стычки со Свон. Мне важно было знать — точнее, нет, я хотела услышать сиюминутное опровержение словам, произнесёнными ранее Беллой. Всё ведь должно было быть не серьёзно, ведь мы друг друга любили. Однако я успела увидеть в лице вампира перемену. Всего на мгновение, после чего его эмоции стали нечитаемыми, но для меня этого было достаточно. Вспышки гнева не произошло, дальнейших эмоций тоже. Однако в голову наконец-таки пришло озарение, то самое озарение, которое пытались раскрыть мне вампиры ещё задолго до этого дня. Это не было чем-то извне, но всё равно казалось нереальным — слишком много всего было пройдено, слишком много пережито. Так как же такое могло произойти? Почему сознание отказывалось допустить эту мысль, пока не случился катализатор в виде Изабеллы и этого лица пуффендуца? Что мешало осознать всё то, что было перед моим носом уже давно? Знакомая и родная комната почему-то начала казаться искажённой и неуютной. Вампир молчал, будто шокированный сказанным. Можно было предположить, что он и сам не понимал своих чувств, пока не услышал точный термин, объясняющий всю эту запутанность в его голове в последнее время. — Ты влюбился, — я хотела спросить, но вместо этого стены огласил неопровержимый факт. Казалось, я только что сделала то, чего боялся сделать сам Каллен, — подтвердила то, что он даже внутри себя не мог произнести. В этот же момент что-то сломалось, послышался звук, который затронул наши уши, однако в комнате вся мебель и вещи оставались целыми. Это было что-то даже не во мне, а в нём самом, — настолько Эдвард боялся этих слов, витавших несмелыми догадками внутри его души всё это время. Сначала окатили бензином, а потом подожгли. — Я люблю тебя, — твёрдо ответил вампир. — Ты не опроверг сказанного. Мысль за мыслью, кирпичик за кирпичиком, я продолжала выстраивать в голове некий защитный механизм для вот-вот падающей прахом психики. Логическое, хоть и горькое объяснение, сказанное мне ещё задолго до этого дня, наконец полностью дошло до меня. А я, как глупая, понадеялась обхитрить всё это, пропуская мимо ушей. Не смогла. Ну и дура! Эдвард всё ещё сидел рядом у кровати, сбитый столку, а вот я, по какой-то причине, то ли от шока и полного абстрагирования, то ли из-за принятия чего-то ясного, как то, что небо голубое, расслабленно прислонилась спиной к стене, посматривая на опущенную голову.

Одна.

Совершенно одна. А может, я всегда на самом деле была одинока в Форксе? Может, не зря считала себя чужой здесь абсолютно всегда, пока мне не пустили пыль в глаза в виде призрака из прошлого с лицом юноши, которого я любила? А жизнь-то, оказывается, была той ещё сукой и даже сильнее, чем казалось ранее. Ей нравилось играть, изменять повороты судьбы, как будто бы это была развлекаловка для её обречённого существования. Тот, кто когда-то сказал, что вампиры могут жить вечно, — полный идиот. Жизнь вампира, как и жизнь любви, была ничтожно коротка. Более короткая разве что была жизнь человеческая, та самая, внутри которой бьётся сердце. Настоящее, живое, умеющее отстукивать свой цикл. Эдвард любил меня. И вправду любил. Честно думал, был уверен, что только лишь я одна могу занимать его сердце так, как занимала все эти месяцы, и жалко короткие годы прошлой жизни. Но грош цена ли была этой уверенности, с треском рухнувшей от появления нового особого человека? Беллу я не винила во всём этом. Она была обычным маглом, пленившимся сверхъестественным, которым кишил Форкс. И нужно было, на самом деле, в который раз отдать ей должное — девушка не испугалась, не покатилась и не пропала с радаров. Видимо, и вправду мозги у неё были набекрень. Да и Эдварда, хотя он мог бы не утаивать всё от меня, тоже винить не стоило. Как выяснилось, даже от человечного обращение в нечто инородное не могло спасти. Оно было сильнее, чем инстинкты или несгибаемая верность одной лишь душе. А кого тогда нужно было винить? Кто виноват, если ни я, ни Свон, ни Каллен? В чём тогда смысл всего этого разговора? Ведь раз нет следа, значит, нет и следствия. Логично. — Я устала, — выдохнула я, чувствуя, будто нахожусь в состоянии алкогольного опьянения. — Думаю, меня накроет, но не сейчас. Да и тебя тоже. Уходи. — Я не могу. — Можешь. — Я знаю, что потом будет. И я этого не хочу. — Я тоже, Эдвард. Но я сейчас ни на что не способна и ничего не хочу более выяснять. Нужно всё обдумать. Переварить. Уходи. — Я не хочу оставлять тебя. — Мне нужно время, — я говорила чистую правду, хотя пару дней назад это самое время без возлюбленного убивало, — и тебе придётся уйти. Я никогда ещё, наверное, не видела, чтобы кто-то смотрел на меня так, как смотрел он. Ощущение было близко к тому, будто ты выгонял остро, сиюминутно умирающего с открытым кровотечением, хотя был единственным, кто действительно мог бы сейчас помочь. Вот только сколько бы я ни прикладывала усилий, сделать этого не могла. Мне и самой, если честно, нужна была помощь, но как медленно и болезненно утопающей, не показывающей этого. Но только не от него. И только не сейчас. Красавец с глазами, некогда сияющими цветом жжёного сахара, выполнил мою просьбу и с невыносимой мукой на лице исчез. Дышать от этого стало намного легче, хотя горло всё ещё ссадило. Только одно, скорее всего, было признаком необычного в этом разговоре. Доказательство того, что мы были не совсем простыми людьми. Обычные продолжали бы кричать друг на друга, выгонять то одного, то второго на эмоциях, а потом плакаться в подушку. Может быть, затем, когда страсти утихнут, встретились бы снова, поссорились или сразу начали с холодной головой обсуждать произошедшее, а дальше, как карта ляжет — вновь сойдутся или навсегда пропадут из жизни друг друга. Здесь же всё было, как и полагается волшебнице и вампиру: необычно и ненормально. Всё кончилось без эмоций. Без спектаклей и слёз. Просто волшебство, как в безобратимо сломанной палочке, испарилось, чары развеялись, и некогда удивительная вещь, творящая невиданные чудеса, превратилась в никчёмную палку, путь которой был только в топку; так она бы принесла в последний раз хоть какую-то помощь замёрзнувшему владельцу. Я сидела на кровати, сгорбившись и обхватив рукой подбородок. Минуты превратились в часы, на улице уже совсем стемнело. Скоро должен был вернуться ни о чём не подозревающий дядя Арнольд, за которым родителям, скорее всего, пришлось поехать. Наверняка они по пути заедут в магазин и вот-вот придут с пакетами в руках, начнут готовить обычный семейный ужин, а затем обсуждать, как и всегда, планы на завтрашний день. А я не могла думать ни о завтра, ни о послезавтра, ни уж тем более о долгосрочном будущем. А я вообще была жива? И если да, то когда с меня спадёт шок, и я хотя бы расплачусь? Вдруг со стола скромно, видимо чувствуя, что совсем не к месту, подлетел зачарованный дневник. Гермиона что-то написала, и, ни о чём не думая, я открыла последнюю исписанную страницу, прочитав короткую фразу из двух слов:

«Дамблдор мёртв»