Моё падение остановлено тобой.

Я смотрел в такие родные для себя глаза и чувствовал, как душа летит куда-то прямиком в ад. Что же я наделал… Т/И сидела на своём привычном месте: спиной к стене, с поджатой под себя ногой и пальцами рук, зарытых в тяжёлом охровом покрывале кровати. Раньше она всегда смотрела на меня с непередаваемой нежностью, даже спустя все эти года моего отсутствия, однако сейчас…сейчас этот свет сменился пустотой и какой-то опасной, необъятной гранью. Нет, Т/И не плакала, но выглядела точно вновь разбитая ваза, которую кропотливый мастер успел склеить по частям некогда ранее. — …Уходи. — Я не могу. Сказанное было абсолютной правдой как в прямом, так и переносном смысле, — тело не слушалось, будто бы выгнав сознание куда подальше из-за отвращения. — Можешь. — Я знаю, что потом будет. И я этого не хочу. — Я тоже, Эдвард. Но я сейчас ни на что не способна, и ничего не хочу более выяснять. Нужно обдумать. Переварить. Уходи. Каждое слово, сказанное ею про себя или в слух, вполне заслуженно резали что-то внутри меня, заставляя чувствовать себя так жалко. — Я не хочу оставлять тебя. — рука робко потянулась вперёд, но женское колено повело в сторону. Словно я был каким-то прокажённым. — Мне нужно это одиночество. И тебе придётся это сделать, если ты действительно меня любишь. Уходи. Я не хотел этого. Мне было необходимо с ней поговорить, необходимо было всё выяснить и опровергнуть все её слова, которые были… « — Ты влюбился…» — пронеслось во мне некогда сказанное и, о, Мерлин, я был готов буквально взвыть. Потому что мысль, что Белла стала для меня больше, чем просто кровь, от запаха которой я сходил с ума, была правдой. Правдой, от которой я открещивался все эти недели и правдой, которую мне пришлось признать после того, как об этом догадалась Т/И. Как такое вообще может испытывать человек? Хотя человек ли я? Конечно, нет. Я чёртов упырь. Тварь. Демон, не имеющий право на счастье, потому что всегда, когда он что-то или кого-то преследует, — оказывается убито или несчастно. Не смотря на противоречивые чувства, я мог различать одно от другого, — любовь к Т/И была правильной, осознанной и доброй, в то время как…«любовь» к Белле — больной. Просто больной, другого слова и не придумаешь. Как можно ощущать такие эмоции к тому, которого ты хочешь сожрать? Наверное, всё дело было в моей невозможности прочитать мысли Свон. Она была закрытой книгой, загадкой, которая породила сугубо научный интерес, жажду развеять какое-то недоразумение, и только. Так в какой момент всё пошло не так? В какой момент ненависть и интерес переросло в ЭТО? Я не знал. Мне многое предстояло обдумать, как сказала Т/И, обмозговать, чтобы получилось ответить на ряд вопросов, мешающих жить и смотреть в дальнейшее будущее. Было бы неправильно, если бы против воли владельцы комнаты я бы остался, а уж тем более попытался к ней лезть, чтобы успокоить. Пришлось послушно уйти, хотя часть меня вопила, что нужно остаться, — наверное, именно это и был тот самый Седрик Диггори, наивный юноша, коим я был когда-то, но быть сейчас уже вряд ли смогу. Темнота леса не мешала в движении, — покинув территорию дома Т/Ф, я рванул куда глаза глядят, а едва окружающий лес поплотнел, закричал, заставляя испуганных птиц слететь с ближайших гнёзд. Было больно. Обидно. И очень запутанно. Подол джинс намок от собранной с травы и папоротников влаги. Я не почувствовал из-за этого физический дискомфорт, зато впервые за все эти месяцы пожалел, что не могу заплакать. Ведь я был буквально ходячим мертвецом. Я помнил, как плакал в детстве, когда меня ругал строгий дед, или когда случайно падал с метлы, разбивая колени. Защитная реакция организма всегда помогала справиться со стрессом и испугом, давая выход негативу через глаза. Тут же, кроме криков и кулаков более ничего не действовало в той же мере. Ещё одна секунда бега, и мои руки встретили стену из большого валуна. Камень крошился под костяшками, словно мокрый песок, оседая пылью на одежде и ботинках. В момент, когда агрессия наконец-то спала, я уставился на ладони, большие и широкие. Тыльная сторона покрылась трещинами от многочисленных встреч с природной преградой, но все раны без какой-либо крови тут же затягивались, как ни в чём не бывало. Вскинув голову к небу, я расслабил ноги и упал вниз, прижимаясь к остаткам некогда лесного возвышения спиной. Первый этап горя — отрицание, второе — гнев, а третье, что там было…?

Торг.

Да, торг и здравая оценка, рефлексия над произошедшим, чтобы после безумия в голове, наконец-то расставить всё по полкам. Хорошо, ладно, допустим, я…«люблю» Изабеллу Свон. Точнее, мой монстр сходит по ней с ума, раз за разом мечтая впиться в хрупкую шею, чей запах манил пострашнее любого известного человеку афродизиаку. Она не имела яркой, привлекательной внешности, как, например, у Розали, скорее её можно описать как с виду наивную, нескладную и часто сутулящуюся девушку, будто бы пытающуюся занимать меньше места и лишний раз не высовываться. А ещё у неё были довольно большие проблемы с координацией и режимом самосохранения. Может, дело было как раз таки в этом? Мне, как существу с большой несокрушимой силой, просто на инстинктивной основе хотелось её защищать? Но я хотел и хочу защищать Т/И в равной степени, хотя волшебница никогда не казалась мне неспособной за себя постоять, — годы воспитания потомственными когтевранцами сделали из неё разумного и прозорливого человека. Сравнивая двоих я мог сказать, что мою Т/И можно было назвать более осознанной и взрослой, в то время как Белла была всё ещё ребёнком, хоть и более собранным, чем остальные сверстники, как, например, тот же самый Майк Ньютон, который по умственному развитию недалеко ушёл от ума 13-него мальчишки. Но что-то всё равно было в этом магле такое… Внеземное и неосязаемое? Пересекаясь с ней взглядом каждый раз по телу пробегал приятный ток, а лишь одно прикосновение отдавалось в голову мыслью, что всё было будто бы правильно, словно на своих местах. Раздвоение личности какое-то. — хмурился я, кроша пальцами оставшиеся под ногами камушки. — Вдруг это просто последствия той травмы головы, что я получил, падая со скалы Семи Сестёр? Может быть я бы и пленился этой американкой с пустотой вместо мыслей полностью, в какой-то другой вселенной и при других обстоятельствах, если бы в моей жизни не было гриффиндорки с вечно падающей из рук волшебной палочкой. Воспоминания, большинство из которых уже успели вернуться ко мне, заставили улыбнуться и погрузиться в тёплое, спокойное прошлое.

***

ФЛЕШБЕК

Хогвартс, осень 1993 года — третий курс Т/И Т/Ф и шестой курс Седрика Диггори. — …так, я не выдержу ещё одно сдвоенное зельеварение у Снейпа, если мы сегодня не сходим на кухню! — Мы и так туда зачастили, или тебе не терпится попасть в лапы Филчу? — кинул я через плечо другу, выходя из прохода с дверью, украшенной натюрмортом и пухленькой основательницей замка. — Студенты, напоминаю, что кодовый ритм для прохода изменился, так что не забудьте уточнить у старосты новый пароль! — донеслось с зачарованного портрета. — Будем знать, мадам Пуффендуй, — ответил русоволосый, догоняя меня. — Слушай, ну всего один разок! У нас каждый второй туда ходит, и мы ещё ни разу не попались дежурным. К тому же, сам знаешь, что Филч в одиннадцать с половиной всегда идёт в библиотеку, проверяя буквально каждый ковёр. — А его кошка? — Мисис Норис? Да, Мерлин с ней, это просто глупая кошка! — Которая тебя как-то раз спалила и с нас сняли по десять очков за нарушение комендантского часа. Воспоминания неприятно поморозили Макмиллана, заставив всегда улыбающегося бунтаря скукожить орлиный нос. Привилегия нашего факультета — это почти всегда открытый доступ к кухне и складу с едой, коими мы свободно распоряжались в упрёк преподавателям и декану Стебель. А что плохого в этом, в принципе? Даже гриффиндорцы порой грешат, так почему и нам нельзя? К тому же, эльфы, коих в школьном штабе было штук сто, всегда рады были угостить детей чем-нибудь вкусненьким: то бутербродов нам наготовят, то горячий какао с горой зефира сварят, и как от такого соблазна удержаться? Первые курсы, как правило, боялись нарушать установленные правила, ещё не совсем твёрдо ориентируясь в ночном пространстве коридора, а вот курс так третий и выше чуть ли ни ночи на пролёт проводили в отдельном помещении Хогвартса, хоть и находились при этом в подвешенном состоянии, — преподаватели время от времени проведывали закрытую от общественности кухню, порой выгоняя с десяток пуффендуйцев обратно в факультетскую гостиную. — Ну, последний разочек-то? И сделаем перерыв в пару недель, можно и до Рождества, бог с ним! Ну, дружище…? — не отлипал одногруппник. — Пожаааалуйста! Я оглянул собеседника, выпучившего губу, как маленький. Филлип Макмиллан стал моим другом с самого первого курса. И только лишь оглядываясь назад, ты начинаешь понимать, как это было давно, настолько, что эти времена уже можно было называть «лохматыми». Голубоглазый всегда был душой компании, общительным, как полагается жёлтому факультету, и не отличался особым смирением в отказах, поэтому, не сдержав смешок и стукнув одногруппника по плечу, я молча признал своё поражение. Слева тут же послышался победный «Йес!», как раз, когда мы зашли в холл перед Большим залом. Огромные двери как всегда были на время обеда распахнуты, дружелюбно приглашая всех учеников на трапезу. По приятно окутавшему нас запаху я предположил, что сегодня основное блюдо будет рыбным. Это хорошо, значит, домовики обязательно сделают в закуску луковые лепёшки. — …Да, блин! На мне клин что ли не сошёлся?! Ну не хочу я изучать эту астрологию, как же мой дед этого не по… Ой! — какая-то младшекурссница, не идущая, а летящая с приятелем вперёд и грозно размахивающая своей палочкой, не рассчитала расстояние и задела меня кистью, выронив волшебный предмет, — …Прости, пожалуйста! — тут же успокоившись, девочка с Гриффиндора подняла с пола вещь и, намеренно прижимая конечности ближе к телу, сконфуженно юркнула в столовую. Мы с Филом иронично переглянулись и двинули за ней, сворачивая чуть левее, за факультетский стол. — Кто это? — Кажется Т/Ф, имени не знаю, курса на три где-то помладше будет. С зрением у неё явно проблемки. — хихикнул Фил, садясь напротив меня. — Вы новость слышали? — кинув на стол «Ежедневный пророк», к нам подсел О’Флаэрти. — О-о-о, у Макса лицо чернее смоли, значит жди беды! — свистнул Макмиллан, разворачивая газету и пробегаясь по первым страницам. — О чём трубят на этот раз? — Сириус Блэк сбежал из Азкабана. Говорят, хочет закончить дело, что ему поручил Волдеморт. Мы синхронно обернулись на дальний стол, выискивая взглядом худенького мальчишку с очками. Гарри Поттер, популярная персона среди учеников, нашёлся сразу, — сидел у стены в окружении с девочкой Т/Ф, Гермионой Грейнджер, Роном Уизли и Симусом Финниганом. Если первых трёх мы знали из-за вечно шумных приключений, то их одногруппника, — благодаря смешным историям с порчей школьного имущества. Помню, весь замок ещё долгое время вспоминал неделю, когда в то время ещё первокурсник щеголял с чёрной сажей на лице, которую не удалось смыть даже с помощью мадам Помфри. — Да уж, ему не позавидуешь. — заключил я, возвращаясь в прежнее положение. — Интересно, знает ли он про Блэка? — А чёрт его знает. Даже если и нет, то скоро всё равно поймёт. — пожал плечами Филипп. — Папа учился с этим Пожирателем в одно время и говорит, что он хорошо дружил с отцом Поттера. Жутко, да? — затемнил О’Флаэрти. — Прикиньте, вас бы взял и предал лучший друг… — Ой, не нагнетай. — буркнул сосед. — То было в такое время, когда каждый была сам за себя. У нас такого точно не будет!

***

Библиотека мне никогда особо не нравилась. Не то, чтобы в ней было что-то плохое, просто вечные замечания мадам Пинс раздражали, даже если мы с парнями сидели почти тихо, ну, может хихикали время от времени, что в этом было плохого? Гораздо по-душе мне было проводить время в малом дворике, где можно было часик-другой посидеть на ветвях раскидистого дерева и почитать книжку, чтобы никто тебя не видел. Здесь же, помимо многолетней пыли и злой библиотекарши, меня постоянно находили фанатки. Как правило, это были пуффеднуйки с пятого курса или гриффидорки с третьего, — с какого-то перепуга в конце прошлого и начале этого учебного года, на меня все резко стали обращать внимание. Всё дошло до того, что вчера я чуть не съел плитку шоколада, смачно пропитанного любовным отваром. От участи стать зачарованным меня спас Макс, довольно неплохо разбирающийся в зельях и получающий от самого Снейпа самые высокие оценки среди нашего факультета. Это, конечно, был тот ещё нонсенс, ведь все знали, что угрюмый преподаватель был благосклонен исключительно лишь к своему любимому Слизерину. Услышав очередное шушуканье от проходящей группки когтевранок, я упал лицом вниз и закрыл макушку учебником по нумерологии. — Диггори? — Диггори вне доступа, если есть экстренное сообщение — отправьте сову. Загонщик снял книгу и отложил в сторону: — Парень, я бы на твоём месте пользовался своим положением и выжимал из этого всю выгоду! — С твоим энтузиазмом тебя к змеям должны были распределить! — шикнул я, прикрывшись на этот раз собственными руками. — Меня уже затюкало всё это! Ну какой из меня красавец, что они все вообще во мне нашли?! — Впервые вижу, чтобы красавчик не понимал своей привлекательности! — взметнул брови Макс, оперевшись виском об руку. — Филипп прав. Просто начни смотреть на вещи с другой стороны — тебе ж все дороги открыты! — Во-во. Ты когда в последний раз в отношениях был? — Он наверное ещё не может забыть о Пенелопе. — услышав имя бывшей девушки, я закатил глаза. — Седрик, два года уже прошло! А она всё также тебе глазки строит, видать, поняла, что упустила. — Макс, ничего она мне не строит. И мы — давно в прошлом, она уже как год встречается с Перси Уизли. — Ты хотел сказать с Занудой Уизли. Поверить не могу, что после тебя… — русоволосый повёл рукой. — Она начала с ним встречаться! Я не видел ничего плохого в том, что Пенелопа начала отношения со старостой Гриффиндора. Девушка всегда была падка на парней с планами на высокий карьерный рост и серьёзными по естеству своему. Я же таким никогда не был, да и не задумывался особо о том, что ждало меня после выпуска из школы. Короче говоря, просто предпочитал жить моментом и в шутку бросать на серьёзные вопросы что-то типо: «Стану главным ловцом Торнадо или буду охотиться на лепреконов по всей Ирландии». Почему же тогда Пенелопа стала встречаться со мной? Загадка века, ответа на которую я до сих пор не знал. Да, сразу после расставания я какое-то время переживал разрыв, конечно, но это, по-моему мнению, давно прошло. Не сказать, что я её прямо-таки «любил до потери пульса», но первые отношения всегда как правило, запоминались надолго, да и воспринимались довольно щепетильно. — Над чем бьёшься? — решил перевести тему я, заметив нахмурившегося брюнета, вновь уткнувшегося в тетрадь. За три года дружбы с Максом я научился распознавать его эмоции, — сам-то ученик никогда не скажет, если ему нужна будет помощь, слишком упёртый для этого. Однако, когда тот так напрягался, нервно тормоша свою причёску с рваной чёлкой на лбу, то сразу становилось понятно: друг в чём-то встрял. — Да так, задание Синистры… — О’Флаэрти повёл взглядом, увидев, как сосед стаскивает с его стороны учебник и упирается взглядом на обложку. — Что, прочитать не можешь, Макмиллан? Хочешь, помогу? — Ой, захлопнись ты на секунду! — голубоглазый начал переводить взгляд то на пособие, то куда-то вдаль. — Хотите прикол? Повернув в мою сторону лицевую часть книжки, друг указал на фамилию, указанную сверху по середине. Считав с наших лиц информацию о полном непонимании происходящего, пуффендуец тыкнул пальцем куда-то вправо. Оказалось, что в начале стола сидела девочка из Гриффиндора вместе с Грейнджер: — И? — выгнул я бровь. — Блин, Диггори, и ты туда же! Ну, глаза разуйте, у этой плоховидящей и автора учебника одна и та же фамилия. — И-и-и? — протянул я, ещё сильнее став смотреть на того, как на идиота. — Вероятность одинаковых фамилий ты, видимо, не исключил? — Даже если они и родственники, что с того? — выдохнул студент, забирая своё из рук загонщика. — А то, что она может хорошо знать астрологию, друг мой! — поучительно ответил Фил, взяв свою тетрадь и выхватив тоже самое у друга. — Дурак, да куда ты? Не надо! — запротестовал я, хотя моих вещей, Слава Мерлину, тот не забрал. Лишь махнув в ответ, мол, «всё нормально!» шестикурссник подошёл ближе к сидящим девочкам и сел напротив. Послышался обрывистый полуразговор, полухихиканье, в результате которого с лицом победителя парень вернулся к нам, продемонстрировав решённые задачи, над которыми он с Максом бились уже сутки. Я попросил показать решение и, оглядев ход выполнения с итогом, мысленно похвалил умных волшебниц. Задача и вправду казалась решённой верно, снизу даже прилагалось краткое пояснение с объяснением выведенной формулы. Приглядевшись, я увидел, что в почерке, по-видимому принадлежащему той самой Т/Ф, родственница исследователя Рианнона выводила «w» с завитком по середине, как и я.

***

Шли недели. Как-то само собой начало получаться, что с Т/Ф я стал пересекаться чаще обычного, — то мой взгляд зачастит находить её за соседним столом Большого зала, то в коридоре промелькнёт знакомая макушка. Так, например, вчера, собравшись на тренировку, мы наткнулись на скопление львов на поле. Соперники проводили отбор в команду, поэтому временно заняли половину игровой площадки, из-за чего нам пришлось тренироваться урезано. — Простите, ребята. — в момент перерыва от очередного захода в небо, к нам подошёл Оливер Вуд. — …Мы закончили с отбором, поэтому поле ваше. Я глянул через плечо капитана сборной команды, увидев вдали две сформировавшиеся группки: одна весело шумела, а вторая была довольно понурой, — как раз среди них была и Т/Ф, похоже, что желанное место она не получила, как и её друг Рон Уизли. Интересно, а на кого она хотела попробоваться? Может, ловец? Хотя нет, с хватательным рефлексом у неё проблемки, тогда может вратарь? Но это довольно тяжёлая и грубая позиция, стоящий на воротах очень часто получает по зубам от квофола или бладжета, не раз падая без сознания от физической нагрузки. Наверное, именно поэтому в квиддич не брали кого попало. Не из-за вредности, а из-за того, что игра была достаточно жестокая, поэтому игроки должны были быть исключительно сильные и ловкие, иначе никак. Я отвернулся, переложив свою метлу с одной руки в другую: А чего это я зачистил внезапно о Т/Ф думать? — голова больше принципиально не смотрела в правую сторону. — Чего, других девчонок в округе что-ли нету?

***

Резкий шум заставил меня оторвать взгляд от книги по уходу за магическими существами и вытянуть шею. Прямо у дерева, в кронах которой я сидел, скрываясь от общих глаз, начала происходить потасовка, да не абы какая, а между Драко Малфоем, славившимся своими манерами и избалованностью, и Гарри Поттером. Мальчишка в сером свитшоте сверкал молниями из-под круглых очков, а его волосы на загривке смешно топорщились от злости. — …вот как, значит, Поттер? Опять внимание притягиваешь? — А ты что, влюбился, Малфой? — Ага, прям таки бегу и целую, да тебя даже пальцем тронуть противно, наверняка блох от Уизли подцепил! — Заткнись, Малфой. — зашипела Грейнджер. — Или помои забили тебе рот, не позволяя сомкнуть зубы? — Твоего слова здесь никто не спрашивал, уродина-грязнокров… М! МММММ! Переведя взгляд влево мы увидели, как из уличного коридора к Трио и задирам вышла Т/Ф, опускающая на ходу свою палочку. Она заклеила блондину губы! — Эй, расколдуй его! — не на шутку рассердилась Пэнси Паркинсон, схватив третьекурсницу за рубашку и потянув на себя. — Пусть сначала научится манерам, коих у этой лакированной башки нет из-за свинства собственной семьи…! Руки у девочки слегка подрагивали от волнения или злости, поэтому, быстро убрав палочку в карман юбки, гриффиндорка оттолкнула от себя Паркинсон, процедив напоследок: — …Или можете направить его к мадам Помфри. Она уже не первый раз будет освобождать его от проклятий… Пошлите, ребята. К удивлению, никакой ответной реакции со стороны змей не последовало, — они лишь свернули в обратном направлении в сторону больничного крыла, тут же вернув привычную тишину маленькому скверику. — Т/И, блин, круто ты его! — раздался голос Уизли. — А научишь такому же меня? Ну, так, на всякий случай. — По этому вопросу тебе к Джинни нужно обратиться. Она меня этому научила. — синхронно повернувшись с остальными, волшебница не заметила, как убранная в юбку ветвь соскользнула и бесшумно упала на изумрудную траву. — Что ни день, то сплошные нервы! Я отбор по квиддичу не прошла, у Малфоя, к нашему несчастью, обострение, а тут ещё и эти новости о Блэке… Гарри, как ты, кстати? Как только четверо скрылись за ближайшим пролётом, я закрыл книгу и одним прыжком переместился с пригретого места на землю. Чуть порыскав и найдя выпавшее, меня пробил смешок: Колдует неплохо, но вот из рук всё вылетает! Аккуратно положив чужое в сумку, я направился в библиотеку. В такое время Т/Ф всегда приходила в ту часть замка с подругой. Вспомнив, что Рон назвал имя одногруппницы, которое было мне неизвестно до поры до времени, я мысленно произнёс его. Т/И. Довольно подходящее! И к фамилии созвучна. Было в ней что-то такое, будто бы связанное с небом и одновременно с этим окающий исторической древностью. Но вот рыжий назвал подругу сокращённо, словно кличкой, и тогда имя преобразовывалось в что-то незаурядное и близкое, как мы с Максом обычно зовём Филлипа — Филом. Мантия монотонно зашуршала под ногами, а стук по брусчатке вскоре сменился кафелем. Пролетев все лестницы и многочисленные коридоры, я наконец-то дошёл до святого места всех когтевранцев, коих здесь всегда было больше, чем любого другого факультета. И, конечно же, за столом, всё на том же месте, уже сидела Т/И, — она была одна, хотя сумки рядом с ней оказалось две. Значит, Грейнджер отошла ненадолго в нужную ей секцию. У всех студентов всегда были негласные правила, которые соблюдали абсолютно все. Например, если в узкой башне совятни уже находилось более трёх человек, то другие туда не совались, или иначе на неприлично узком пролёте образовывалось столпотворение. А ещё, в период сессии воюющие факультеты на время прекращали друг с другом стычки во имя учёбы и хороших результатов экзаменов, которые даже Малфой умудрялся соблюдать. Видно, некий кодекс чести, хоть какой-то, но у слизеринца всё-таки был. На случай библиотеки тоже действовали кое-какие правила, — так, если влюблённая парочка решала уединится в одной из непопулярных секций, никто им не мешал и не выгонял, только если они не вели себя громко. Или, например, если кто-то садится за общий стол, пролегающий почти по всей длине помещения, то должен был держать дистанцию от каждого ученика хотя бы в 2 метра, чтобы не доставлять ни ему, ни себе дискомфорт. Однако, в этот раз я сел ближе, почти напротив Т/И, хотя свободных мест было предостаточно. Удивлённые глаза уставились на меня и тут же юркнули обратно в учебник, однако, поняв, что я всё ещё на неё смотрю, Т/И всё-таки решилась спросить: — Привет?.. Ты что-то хотел? — Думаю, это твоё. Волшебница с благодарностью приняла палочку и подарила мне смущённую улыбку, на которую я ответил тем же. Из глубины стеллажей показалась Гермиона, поэтому пришлось поспешить отодвинутся ещё где-то на метр и достать незаконченный тематический доклад о магических существах Китая. Я подавил в себе ухмылку, боковым зрением пару раз заметив краткие взгляды в свою сторону. У меня возникло предположение, что я мог ей нравится, — Пенелопа ещё во времена наших отношений рассказывала, будто уча меня вековой мудрости: « — Если она смотрит на тебя вот так. — светловолосая сосредоточилась сначала на одном моём глазе, потом другом, а затем мимолётно перевела внимание на губы. — И ещё смущается, что прям видно, то она к тебе явно предрасположена. Но это не глубокие чувства, скорее симпатия. Сделаешь что-то не так и раз, — её нет!» И, если честно, я не знал, что чувствовал по этому поводу.

***

Лето 1994 года перед четвёртым курсом Т/И Т/Ф и седьмым курсом Седрика Диггори, день Чемпионата Мира по Квиддичу. — Мальчишка, спускайся давай! Уизли скоро должны подойти! — послышался крик где-то снизу, пока я напористо продолжал залезать на дерево. Удалось доползти до самой верхушки, — вот впереди замаячил наш дом, а сзади, у ближайшей опушки, уже шла толпа, на вид человек 7, или около того. Как раз-таки, наверное, и они… — ещё немного полюбовавшись окрестностями деревушки Оттери-Сент-Кэчпоул, я стал аккуратно спускаться обратно, пытаясь не получить новую волну замечаний от отца. Дойдя до нижней ветки и спрыгнув на землю, чуть не вызвав у родителя сердечный приступ, я дружелюбно окинул взглядом подошедших путников: Артур, его дети, их друзья и Гарри Поттер собственной персоной. Улыбнувшись достойному сопернику в игре по квиддичу, я пожал брюнету руку, здороваясь, а затем ненадолго замер, — позади него стояла Т/И. Гриффиндорка разговаривала с Джинни, но когда я обернулся, глаза её встретились с моими. Никакой особой магии — ни чар, ни проклятий, но в груди будто кто-то ловко дёрнул невидимую струну. И я понял: Т/И Т/Ф изменилась. Выросла. Не просто на пару сантиметров, а... как-то по-другому. Какое то время назад я вроде бы как смог определится со своими мыслями на счёт неё, — и это было далеко не в пользу «за». Минувший учебный год нас действительно сблизил: девушка стала вхожа в пуффеднуйскую компанию, нередко помогая нам с астрологией и получая за это безопасную проходку на кухню школы. Не сказать, что мы отныне были закадычными друзьями, всё-таки она была далеко не Максом или Филом, которые, как последние предатели, не смогли пойти со мной на такое наиважнейшее событие года, но среди толпы для нас ведьмочка эпизодически выделялась. Должен сказать, что общаться с ней стало намного легче, когда удалось узнать Т/Ф поближе, — мне даже стало казаться, что детская влюблённость той ко мне стала сходить на нет. Сомнения окончательно развеялись, когда ученица с оптимизмом вступила в клуб Фила под названием «Найдём для красавчика школы достойную партию». Влюбленный в человека же не будет подталкивать его к романтическим отношениям с другими, да?.. В целом, я был всему этому вполне рад.

***

— Мне нравится Т/И Т/Ф… Фил поперхнулся и обрызгал яблочным соком газету. Разворот, посвящённый прошедшему Чемпионату и нападению Пожирателей смерти, размок и потускнел от обильных пятен, поэтому одногруппник, не удосуживаясь аккуратно убрать вестник, просто бросил его на пол: — ЧЕГО?! Я рассеяно оглядел гостиную, чьё округлое пространство забавно имитировало деревянную бочку: по всему периметру стен находились окна в форме иллюминаторов, а то тут, то там взгляд упирался в фикусы, висящие над головой под деревянными перекладинами. Диванов у нас не было, лишь один, небольшой такой, охровый, припёртый к стенке вместе со скромной книжной полкой. Зато столов и стульев со спинками было хоть отбавляй, — захотел, поставил Бубонтюбер с мешком земли, да работай сколько душе угодно, никто слово не скажет, особенно с учётом того, что почти каждый второй из факультета сам ухаживал за парой тройкой растений. — Диггори! Я уставился на друга, выглядящего довольно забавно, будучи загорелым. Как-то раз мне на руки попался маггловский фильм, где похожий на Макмиллана актёр играл спасателя на пляже: весь обмазанный солнцезащитным кремом, с чёрными очками и рельефными мускулами. Ну прям вылитый Филипп сейчас! Он с родителями и младшим братом всегда на лето уезжал в тёплые страны к родственникам в курортный городок, днями на пролёт катаясь на катоморанах и поедая заморские фрукты. Однажды отдыхающий привёз для меня и Макса пару таких плодов, — мы экстравагантную пищу не оценили. — Диггори, Мерлин тебя дери, ответь! — М? — С какого перепугу это Т/И? Я повертел в руках перо, задумчиво глядя на пергамент с домашкой по трансфигурации, а потом всё-таки отложил его и откинулся на стуле. Вздохнул. Хотел отмахнуться, но... Ну а смысл? — Да я сам, знаешь, не сразу понял. Мы же с ней весь прошлый год общались и я думал, это просто… ну, просто хорошо. Легко. Фил молчал, но глаза у него округлились, как у совы, и было ясно: слушает. — А потом, — продолжил я, — на Чемпионате… Когда всё началось. Когда Пожиратели вышли и началась паника, отец сразу увёл меня от туда. А я только позже осознал, что на самом деле произошло. И о чём думал. Не то, чтобы я не переживал за остальных, просто…Просто о ней переживал по другому, оказывается. Фил уставился на меня так, будто увидел впервые: — Так, а чего ты тут сидишь? Почему не подойдёшь к ней? — первосекундый шок от новости уже успел спасть, и семикурсник придвинул стул поближе. — Пуффендуй милостивая, а может тебе подсыпали что в утренний кофе? Я усмехнулся и покачал головой. — Во дела…И из всех девчонок выбор пал на деву по-младше. — зафыркал загонщик и, поняв, что ничего путного из меня вытащить уже не получится, поднял с пола испорченную газету и скрылся в ближайшей двери, ведущей в коридор со спальнями.

***

— Ты уже достал! Мы втроём остановились у хижины Хагрида, наблюдая, как однокурсники неспешно тянулись тропинкой вглубь леса — туда, где нас уже ждал клаббертский слизистый ад. Несмотря на то что большинство студентов торопливо пробирались мимо, не желая упустить возможность вовремя отметиться на занятии, меня удивляло, как мало кто из них обращал внимание на то, что творилось вокруг. Осень в этом году как-то по-особенному красиво окутала Запретный лес: высокие деревья сверкали охристыми и багряными листьями, воздух пах влажной землёй и древесной корой, а солнце — последнее, по-настоящему тёплое солнце в году — приятно грело голову. Возможно я стал замечать такие вещи, потому что это был мой последний год в Хогвартсе. Но, похоже, у большинства сегодня в голове кружились совершенно другие мысли. Ныне школа жила в трепетном ожидании студентов из Дурмстранга и Шармбатона. Именно эти волшебные учреждения стали кандидатами для проведения Турнира Трёх Волшебников — мероприятия, созданного ещё много-много лет назад с целью укрепления взаимоотношений стран друг с другом. Такое событие происходило впервые за много веков, так как когда-то его признали слишком опасным из-за жестоких испытаний. Но, видимо благодаря ряду очень влиятельных колдунов, состязанию решили дать второй шанс. Честно говоря, я сам ждал его с нетерпением. Мы с ребятами который день обсуждали возможные задания этого турнира — подводные битвы с кракеном? Поединки на метлах? Никого потенциальная опасность не отпугивала. Разумеется из-за тысячи галеонов, обещанных победителю. Да и, к тому же, какой парень или девушка упустит возможность прославится на века, в особенности проходя установленный возрастной ценз? — Я вообще-то сейчас молчал, — нахмурился я, не сразу поняв, чем именно вызвал внезапную вспышку раздражения. — Вот именно! — воскликнул Фил, метнув в мою сторону яблоко, которое я ловко поймал. — Уже конец октября, а ты всё крутишься вокруг Т/И, как нифлер вокруг шкатулки с драгоценностями. — Мы с ней в последнее время и не общаемся особо, — пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Тебе же уже не нужна помощь в астрологии… — Не в этом дело, — покачал головой Макмиллан. — Макс, давай, просвети нашего романтика. — Ты в курсе, кто именно приедет из Дурмстранга? — коварно улыбнулся брюнет. — Ну… ученики. — Парни, Седрик! П-А-Р-Н-И! — затараторил Макмиллан. — И знаешь, какие они там, в Болгарии? Суровые, молчаливые, с этими челюстями, как у тролля, и глазами, будто тебя насквозь видят! Все хорошенькие девчонки за пару дней уйдут в их карманы! — А ещё среди них будет Крам, — вставил Макс, поправляя манжеты мантии. — Подожди… сам Виктор Крам?! — воскликнул я, резко выпрямившись. — Да ладно?! — Отец сообщил, — шепнул он. — Только никому, ясно? — Это же… — я чуть не присвистнул. — Очень круто! — Круто — не то слово, — нетерпеливо перебил Фил. — А ничего, что Т/И вообще-то болеет за болгарскую сборную, а? Сначала я хотел было дело возразить, но, чуть погодя, просто нахмурился. Друзья синхронно выдохнули, как будто наконец дождались, что у меня загорится лампочка над головой. — Хочешь совет? — Филипп хлопнул меня по плечу. — Хватит тянуть кота за хвост. Тогда вы оба спокойно проведёте этот год, и ты будешь улыбаться, как идиот, на каждом уроке, пока мы корячимся с эссе по Защите. — А если нет, — вставил Макс с забавой, — то возможно именно ловец из профессиональной лиги будет таскать твою гриффиндорку за руку по всей школе. И не только в этом году. Не то чтобы я не думал об этом раньше, но прямота одногруппников всё расставила по местам. Глупо было бы не признать: мысль о том, что кто-то, вроде Крама, будет проводить с Т/И больше времени, чем я, — раздражала. Я выхватил клочок пергамента из тетради по УЗМС, быстро начертал на нём несколько строк и подул, чтобы чернила подсохли: «Привет, Т/И! Буду ждать тебя сегодня после обеда на площади перед Большим залом, у прохода к лодочной станции.» Сложил бумагу, превратив её в зачарованный бумажный самолётик — старое хулиганское заклинание, которое однажды подсказал Флитвик в порыве добродушия, — и пустил в сторону замка. — Молодец! — ободряюще хлопнул по плечу Фил. — Вот так и надо! Чётко, решительно и самым первым! — Да-да, — фыркнул я. — А ты когда, интересно, наконец подойдёшь к Ханне Аббот, рыцарь ты наш безмолвный…? — Это… это другое, — замялся Фил, покраснев. — Там… эм… тоньше всё. — Конечно, тоньше! — с усмешкой протянул Макс. — Как твоя строчка на свитке с эссе по прорицаниям! Я уже собрался отпустить какую-нибудь колкость в догонку, да только О’Флаэрти вдруг ойкнул: — Седрик… А ты записку то подписал? Я застыл. — Твою ж м…

***

— Слушай, Седрик, мне пора идти на… — Т/И, ты мне нравишься. Т/И уставилась на меня с приоткрытым ртом, и я не знал — то ли она собирается рассмеяться, то ли убежать в замок. От этого в голове понеслись мысли — одна тревожнее другой. А если она уже влюблена в кого-то? А если считает меня просто другом? А если вообще считает меня самодовольным болваном, которого давно пора спустить с метлы? Фил и Макс идиоты... — А…А как давно? — её голос был непривычно высок. — И-имею ввиду…почему вдруг? Сердце в груди колотилось, как бешеное, и, чтобы скрыть волнение, руки ухватились за каменный выступ, опираясь всем телом на уличный балкон: — Думаю, что тебя я заметил ещё в тот день, когда ты налетела на меня перед Большим залом… Я предполагал, что хотел с тобой дружить, потому что ты была мне симпатична, но потом, когда случилось то, что случилось на Чемпионате… Я очень разнервничался, что с тобой что-то могло случиться, и тогда-то понял… Ты очень умная, интересная, красивая, а ещё у тебя неплохо подмешан язык. — из меня вырвался смешок и, набрались смелости, я вновь взглянул на девушку. — Мне сложно вот так говорить, почему именно ты. Будто бы всё то, что я сейчас сказал, не сможет передать то, что я чувствовал и почему именно к тебе… Но я пойму, если ты не сможешь мне ответить взаи… — Нет, я могу! Точнее, я хочу! Точнее… — затараторила та, а затем, поняв, что несёт нервную чушь, сделала паузу, выдохнула и сказала. — Ты мне тоже очень нравишься, Седрик! — Правда? — Правда! Смущаясь, как дети малые, мы аккуратно взяли друг друга за руки и просто какое-то время улыбались. В тот момент нами давно позабылся подходящий к концу обед и грядущие уроки, — сейчас важно было одно, то, что мы просто пытались привыкнуть и осознать всё произошедшее. — Ты будешь со мной встречаться? — А я разве не уже? — хихикнула гриффиднорка, поудобнее перехватив мою ладонь. — Я думала, что тебе нравится Ханна. — Филиппу нравится Ханна. А мне нравишься ты. — юное лицо сильнее порозовело, приятно радуя глаз. — Почему ты решился признаться? — Честно? Думал подождать до Рождества. Но Фил и Макс устроили мне настоящую лекцию. Сказали, что если я не потороплюсь, ты влюбишься в какого-нибудь болгарина. Например, в Крама. И улетишь с ним в закат. — В Крама? — она округлила глаза, а потом громко рассмеялась, надув щёки, как жабероног. — Прости, я не над тобой смеюсь! — Тогда над чем? — Мне точно не нравятся такие, как он! Слишком грозный. И вечно такой… будто ему кто-то испортил мантию. — А я разве не грозный? — Ты спокойный и очень рассудительный. Это намного лучше!

КОНЕЦ ФЛЕШБЕКА

***

« — Ты спокойный и очень рассудительный…» — пронеслось воспоминание во мне, — «…Спокойный и рассудительный. Спокойный…» «Эдвард…» «…и рассудительный…» «ЭДВАРД!» — крик Элис в моей голове заставил вздрогнуть, вырвавшись из потока событий прошедших лет. Пришлось даже оглянуться и на время замереть, не признавая тёмные леса американского городка за что-то родное и привычное, потому что родным и привычным для меня всегда была гостиная Пуффендуя и лес у родительского дома, а не всё это. «ЭДВАРД, Т/И УХОДИТ!» — я не сразу понял слова, которые сейчас услышал. Первая мысль пронзила, как игла: она вышла на улицу одна. Поздно ночью. В то самое время, когда ей категорически запрещено было выходить — не сейчас, не пока Виктория и Лоран всё ещё сновали рядом. А вторая... Я захлебнулся тишиной ужаса, едва заглянул в ведение Элис, — та находилась в лесу у нашего дома, в нескольких километрах от меня, однако это не мешало мне видеть её видения: чёткие силуэты падающих родители Т/И, её лицо, исчезающее на фотографиях дома и журнал. Активированный порт-ключ засасывал гриффиндорку в магическую воронку, перемещая прямиком в Лондон. Нет. О, Мерлин, нет-нет-нет-нет! — уже в следующую секунду я не бежал, и даже не летел. Я буквально из кожи вон лез, задействуя все способности напрямую для того, чтобы побить свой собственный рекорд по скорости. Меньше чем за пять минут я был обязан преодолеть несколько десятков миль, чтобы предотвратить что-то неправильное, — казалось, что мой уход из комнаты девушки был самым ужасным за сегодня, но нет… Её уход, — вот, что было самым страшным. Самым непоправимым. Я был должен, обязан успеть. Она не должна была исчезнуть из города без меня. Не сегодня и не так, не при таких обстоятельствах, которыми та без слов ставила точку в наших отношениях. Я не мог потерять её вновь, только не из-за какой-то Беллы Свон и не слишком быстрого вампирского бега. Каков тогда прок от моих сил, раз я не могу быть достаточно мощен для того, чтобы оказаться прямо в эту же секунду у её дома? Чем больше я приближался к знакомой улице, тем отчётливее мог слышать звуки, мысли, заклинания и шум от падающих навзничь тел. Нет! Я видел её. Был совсем близко для вампира и прилично далеко для шага обычного человека. Там, на заднем дворе, она спускалась по ступенькам — промокшая, дрожащая, упрямая. Моя. — Т/И! Не успел. Рука кинулась вперёд, видя перед собой цель, но пальцы схватили лишь искажённый воздух, следом за которым всё на лужайке вновь стихло. Не было больше ни воя ветра, ни бьющегося сердца где-то рядом.

Она ушла.

***

— Эдвард… Всё с виду выглядело, как игра в салочки, — я носился по дому, забегая то в свою спальню, то в кабинет Карлайла, чтобы забрать нужные документы и пачки денег, пока сестра тем временем следовала за мной хвостиком. — Эдвард, а как же Белла? Я остановился резко, будто врезался в невидимую стену. — Нахер. Беллу. Свон! — рыкнул я, остановившись по середине коридора, — Это всё из-за неё! — Из-за неё и тебя… — одёрнула Элис, подойдя ближе и взглянув на меня вверх. Видеть маленькое острое лицо так близко, из-за чего торчащие ножки внизу становились непропорционально маленькими, было забавно. — Эдвард, очнись. Ты бросаешь всё, чтобы мчаться за девушкой, с которой встречался в своём прошлом, ну, пару месяцев. И которая тебя, между прочим, бросила. — Элис. — предупреждающе рыкнул я. — …Тебе больно будет, понимаешь? — Если ещё хоть раз напомнишь мне про историю Клеопатры и Марка Антоно, я взвою! Вампирша вздохнула. Молча. Устало. Я и Белла Свон были родственными душами, — звучит как история какого-то мыльного романа, а не реальной жизни. Незадолго до происшествия на школьной стоянке Карлайл воспользовался связями и вышел на кого-то американского волшебного исследователя, выдавшего нам ряд книг из Китая о неких соулмейтах, а затем и давшего наводку на магические библиотеки Египта и Италии, из которых удалось выудить записи, переведённые на английский о трёх парах, погибших в 30 г до Рождения Христа, в 1224 году нашего времени, и в 1787 году соответственно. Все они пошли на перекор судьбе и кончили довольно плохо. Конечно, отказ от истинной пары не равнялся автоматической смерти, но процесс был для любого несчастного очень и очень болезненным, травмирующим естество и психику, что, так или иначе, могло привести к потери рассудка или самоубийству… Иронично, ощущения были схожи с отказом от людской крови для вампиров в момент первой ломки после перерождения. Все симптомы были на лицо, — во-первых, это было предсказано Элис задолго до приезда Свон в город, во-вторых, запах девушки изначально был для меня непередаваемым, и в-третьих — неосознанное влечение. Реакция тела на любые прикосновения, словно ток. Всё это в итоге выстроилось в схему, где я должен был быть её судьбой. Проклятье, упакованное в красивую магическую теорию. И ведь вначале я смеялся. У меня в голове не складывалось, как 2+2=5, если это всегда было 4? Как можно было чувствовать притяжение к человеку, которого ты ненавидишь, и которого желаешь увидеть на блюдце во время ужина? А потом… потом началась ломка. И она была настоящей. В какой-то момент глупая шутка и фривольное отношение трансформировалось в гнев, — почему именно со мной и Т/И? Неужели жизни было мало того, что мы успели перенести за эти несколько лет? Может стоило от нас наконец-таки отстать? Турнир, режим Волдеморта, Джеймс с Викторией, наша ссора, а теперь ещё и это! Чем больше проходило времени, тем сильнее я ненавидел девушку с карими глазами. Но ненавидел уже не беспочвенно, не из-за страха, а из-за того, что она заставляла меня чувствовать. Я буквально разрывался пополам. Не хотел переживать, защищать, любить и желать быть с ней, но не мог этого не делать! Чего только стоил переполох где-то внутри меня, едва я узнал от Элис о нападении в Порт-Анджелесе. Мне до сих пор было противно, что я тогда нёсся через лес Олимпика не из-за Т/И, — это ранило и отторгало меня от самого себя. — И что, ты оставишь её тут одну? С Викторией и Лораном? — Я не могу бросить Т/И. — Она это уже сделала за тебя! — Мне плевать! Я не собираюсь мириться с тем, что всё закончится так!…Элис, мне больно, чёрт возьми! Маленькие ладошки обвили меня за спину, крепко прижав к себе, а я уткнулся подбородком в колючий женский йожик. Как поцапались, так и помирились. — Хорошо… — пробормотала эльфийка, — Я не знаю, как ты будешь искать, но вижу, что ты её найдёшь. Мы позаботимся о Белле. — Спасибо, — выдохнул я и, поцеловав идеально белый лоб, поспешил выйти из дома, чтобы сесть в машину, — Объяснишь всё семье? — Как и всегда… — грустно улыбнулась брюнетка, выйдя со мной на улицу и оперевшись плечом об стеклянную дверь, — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом. — Никогда, — вдавив на тормоз серого вольво, я кинул на сестру последний взгляд и тут же скрылся где-то между старыми кедрами.