get out of my mind

      Чимин проснулся с сильной головной болью, всё-таки вчера не стоило глушить бутылку коньяка. Но внутреннее состояние этого требовало по максимуму. Прошло три месяца с последней встречи с Чоном, и Чимин понемногу предавался воспоминаниям и снова возвращался к прошлому апатическому настроению. Парень так и не рассказал Тэхёну о Чонгуке и о том, как они провели вечер и ночь. Три месяца он молчал и всячески менял темы разговора, чтобы никак не затрагивалась тема Чона. Пак боялся увидеть в глазах друга разочарование, а то и ненависть и презрение. Он явно понимал, что Тэ по головке не погладит и не утешит, потому что тот предупреждал и в какой-то мере даже запрещал соглашаться. А Чимин ослушался.       А с другой стороны, с какой стати другу решать, что делать Чимину, а что не делать. Он сам совершает свои ошибки, сам наступает на те же грабли, и сам решает брать из этого опыт или учиться на этих ошибках. Пак, естественно, ничему не учится и никакого опыта не берет. И нет, винить его в этом не стоит. Так как каждый из нас хочет любить и быть любимым, и то каким способом человек этого добивается — его личное дело, личная трагедия и его личная боль.       Чимин кое-как дополз до кухни, нашарил в ящике таблетки от головной боли и глотнул одну, не используя для этого воды. Слишком лень и слишком плевать. Он сел за стол, хватая полупустую пачку сигарет и зажигалку, мигом закуривая. Хозяйка квартиры конечно же будет крайне недовольна запахом курева, но опять-таки плевать. Чимин глубоко затягивался дымом, медленно выпуская его и пялясь в одну точку, снова находясь где-то в трехмесячной давности.       Чонгук что-то увлеченно рассказывал, периодически жестикулируя, а Чимин сидел рядом на низком пуфике и не мог оторвать взгляда от прекрасной родинки под нижней губой парня. Чимин словил себя на желании, которому очень тяжело противится с каждой минутой и с каждым глотком вина. Поцеловать Чона в родинку. Это так невыносимо терпеть, порыв нежности так внезапно появился, что у Пака в голове мигом пропали все мысли, рассказ Чонгука проходил словно мимо парня, он не цеплялся за его слова, не пытался сконцентрироваться на его истории. Эта чертова родинка сводит с ума.       — Эй, ты слушаешь меня вообще? — возмутился Чонгук, замечая прострацию Чимина. Тот перевёл взгляд выше к глазам Чона и немного дёрнул головой, будто сбрасывая наваждение.       — Да, просто твой голос так завораживает, — под алкоголем Пак явно лишается возможности думать и фильтровать речь. Он сжал губы в тонкую полоску, совершенно ведь не собирался дарить тому комплименты или как-то показывать своё тотальное восхищение им. Чонгук изогнул в удивлении левую бровь, а затем довольно улыбнулся:       — Прямо настолько?       — До головокружения.       — Ты уверен, что это всё мой эффект и дело не в выпитом вине? — его голос стал несколько ниже и глубже, очень возбуждающе. Тело Чимина покрылось мурашками, и он еле сдержал себя дабы не вздрогнуть:       — Истина в вине, да, — усмехнулся парень, отвечая завуалированно. Но таков ответ никак не удовлетворял любопытство Чонгука:       — Хочешь сказать, что только будучи под градусом люди говорят то, что думают и правду? И трезвым ты бы мне такого не сказ…       — Задрал базарить, — перебивает Пак и прижимается пухлыми губами к губам напротив, уже не в силах бороться со своими желаниями. Чон ухмыляется ещё больше, вовлекая в глубокий поцелуй. Он притягивает Чимина ближе к себе, хватая за ремень портупеи на талии. И тот вроде счастлив: небесно-голубые бабочки снова ожили, пуская мурашки по всему телу аж до кончиков волос, обнимает парня за шею и ни за что на свете не желает отпускать. Вот только в голове всё ещё противным эхом звучит «Иногда». Чимин не понимал почему иногда, задавался вопросами что он делает не так, и что в принципе нужно для того, чтобы это странное заявление Чона изменилось на «Всегда» или «Постоянно». Он жаждал этого сейчас, как никогда особенно сильно.

…

      — Иногда, — и как ни в чем ни бывало, принялся откупоривать бутылку и разливать вино по двум бокалам. Чимин как сидел, так сразу и замер. И будто бы действительно приятно, всё же сводит с ума, но это «Иногда» портит всю картину. А с другой стороны, оно и понятно. Парни видятся крайне редко и практически всегда как по накатанной, как по заранее прописанному сценарию. В принципе нет времени кого-то сводить с ума. Но так хочется. До сжатых кулаков, до стиснутых челюстей и до боли в груди.       Чимин опустился на пуф рядом с Чонгуком и взял свой бокал. Неловко после такого разговора о чём-то беседовать. Однако Чон первым вызвался прервать затянувшееся молчание:       — Выпьем за встречу? — поднимает свой бокал, смотря на Пака. Тот кивает, и оба сталкиваются бокалами.

…

      Пак с шумом опустил голову на стол и застонал. Ну вот зачем он это сделал? Он же сам кинулся к его губам, чтобы прекратить глупый разговор. Странно, что парень считал свои чувства глупыми, но в какой-то степени можно было с этим согласиться. Чимин потушил окурок и вернулся в постель, укрываясь одеялом по самый нос. Он ужасно себя винил и ужасно хотел вернуть время назад и просто уехать из той квартиры. Лишь бы не мучиться сейчас в одиночестве, не плакать одному в пустой квартире, не вспоминать события ночи каждый час, не врать другу и самому себе. Уже сейчас он понимает, что не стоило. Не стоило соглашаться на встречу, не стоило поддаваться Чон Чонгуку.       Забравшись на колени Чонгука, парень страстно целовал, зарываясь в его волосы и сжимая их иногда. Они невероятно мягкие и классно пахнут цитрусовым шампунем. Чон боролся с пуговицами объёмной белой рубашки Чимина, тот заметив это, снял портупею, лишая препятствия.       — Оставь её, — шумно выдохнул в миллиметрах от губ Чонгук, срывая мешающую одежду с Пака, открывая вид на великолепное тело парня. Он густо покраснел и улыбнулся:       — Хочешь лёгких экспериментов?       — Мечтаю об этом с момента прибытия в Сеул, — Чимин улыбается, позволяя Чону затягивать портупею на своё голое тело. — Смотрится шикарно, так сексуально и дерзко, — говорит Чонгук.       — Свожу с ума? — довольно и игриво.       — Однозначно.       Чимин горько усмехнулся, издавая что-то на подобии смеси истерического смеха и кашля. Разве он сводил с ума? Конечно нет. Только его тело лишало рассудка Чона, не весь Пак Чимин. Не тот Чимин, который смеялся до боли в животе из-за шуток Чонгука и у того появлялись милые щёлочки вместо глаз, не тот Чимин, который прекрасно танцевал и очень любил это, не тот Чимин, который крайне тактильный и никогда не упустит возможности обнять, погладить, пощекотать, не тот Чимин, который всегда всем поможет и даст совет всегда безвозмездно, и не тот Чимин, который, черт его дери, любит Чона так же само безвозмездо. Для Чонгука тело важнее души.       Избавившись от одежды, Чонгук поднимает Пака на руки и опускает на бирюзово-синее кресло, поворачивая спиной к себе. Тот опускается на него коленями и опирается руками о спинку, выгибая спину в пояснице. Великолепный вид. Чон шлёпает по левой ягодице, подходя вплотную и вжимаясь стояком между половинок. Чимин шумно выдыхает через рот, мгновенно подносясь до небес, а то и выше. До сих пор не верилось, что они вместе, рядом. И, черт возьми, на сердце неприятно давило разочарование. Разочарование в том, что снова они немного поговорили, скорее для галочки, выпили алкоголь и снова собираются трахнуться. Как и все разы до этого вечера. Это ли не стабильность, о которой так много мечтают и которой грезят?       Стабильность, но не та.       Чимин желал той стабильности, при которой ты не задумываешься о том, когда встретишь любимого человека наконец, когда не нервничаешь с кем он сейчас, кого он на данный момент обнимает, целует, с кем у него происходит близость и насколько она значимая. Потому что ты уверен, что, возвращаясь домой после универа, тебя будет ждать твой парень дома, вы вместе приготовите ужин или выйдете на совместную прогулку, уделяя друг другу максимальное внимание. Уверен, что он любит тебя и никогда не предаст. Ты видишь в его глазах весь спектр чувств, ощущаешь его заботу и ласку…       Пак громко застонал, ощутив влажный шершавый язык Чонгука между своих ягодиц. Боже, он же никогда так не делал, это же слишком интимно, слишком…слишком. Интересно что заставило Чона такое вытворять: тот водил кончиком языка вокруг дырочки, иногда прикусывая половинки ягодиц зубами и заставляя Чимина под ним протяжно стонать и выгибаться еще сильнее; затем Пак чувствовал, как парень вырисовывал языком различные фигуры, ромбы, треугольники, зигзаги, практически не давая Чимину выровнять сбившееся дыхание. Парню казалось, что это самый пик наслаждения и лучше быть уже не может. Но стоило ему проникнуть в проход, имитируя половой акт, Пак громко застонал и схватил того за волосы, заведя руку назад. Чон продолжал прелюдию, лаская попутно член парня под ним и явно наслаждаясь его предоргазменной агонией. Чимин крепко сжимал одной рукой спинку кресла, второй — волосы Чона, и чувствовал, что вот-вот взорвется, не иначе. В конце концов Чонгук принялся растягивать колечко мышц, постепенно добавляя по одному пальцу и не встречая протестов — Пак максимально расслаблялся, полностью доверившись ему. После добавления третьего пальца Чимин излился в руку парня, звонко вскрикнув его имя.       Не дав парню перевести дух и прийти в себя, Чонгук вытер руку салфеткой и, подняв того за талию, прижал лицом к широкому окну вместо стены. Чимин уперся в нее ладонями, мигом краснея.       — Там же люди, дом напротив, — шепотом, будто их кто-нибудь услышит, и с лёгким испугом в голосе. — Может хоть шторами закроем…       — И? — соблазнительно на ушко. Точно Иуда, вынуждающий пойти на грех. И упустим тот факт, что Чимин уже не единожды поддавался его влиянию. — Я хочу, чтобы все видели и завидовали нам с тобой. Ты же у меня самый красивый и соблазнительный мальчик.       Пак пустил слезы на подушку, закусив её уголок зубами и сдерживая всхлипы. Словосочетание «у меня» выбивало из колеи. Никакого «у меня» не было, нет и не будет никогда. Чимин это понимал и осознание огромным грузом давило на грудную клетку, вызывая болезненные хрипы и вздохи. Тогда он, конечно, чуть не задохнулся от этих слов, а небесно-голубые бабочки разрывали живот. Разум отключился тогда окончательно и бесповоротно примерно на ближайшие два с половиной месяца. Во время них парень пребывал в эйфории и счастье, любил всё и вся, а затем он увидел новую историю в инстаграме парня. Тот уже был в Сеуле и закрывал сессию. Поэтому, когда Чимин открывал иконку с уведомлением об истории, ни о чем и не задумывался. А стоило бы. Потому что на фото красовался Чон с очень привлекательной девушкой, явно популярной в его университете. Тот обнимал, положив руку хозяйственно на задницу. Она была в облегающем и коротком красном платье, что выгодно подчеркивало её, не будем врать, шикарную женственную фигуру. Но самое убийственное подпись. И она гласила: «Baby you are my heaven on Earth»* и чертово красное сердечко.       Чонгук покрывал поцелуями плечи парня, оглаживал его накаченные бёдра, сочную задницу и тонкую талию. Тот был миниатюрен, нежен, но при этом хорош и силён в физической форме. Чего не скажешь о моральной. Потому что его личная слабость нависала сзади, дарила временную ласку и ощущение нужности и важности. И Чимин готов падать перед ним на колени всякий раз ради продолжения этих ощущений, словно наркоман за новой дозой. Вмиг ему стало плевать, что их могут увидеть из соседних зданий, плевать даже если, кто-то намеренно будет наблюдать. Боже, сколько же он ждал этой встречи, сколько раз тот к нему являлся во снах, сколько слёз Чимин по нему пролил и сколько раз чувствовал себя паршиво и не нужно. Так что стоит отдаться этому моменту полностью. И плевать, что возможно позже он будет жалеть о содеянном, но на данный момент он действительно счастлив. Он знает, что возбуждает парня сзади: слышит его судорожные выдохи, ощущает, как тот льнёт к его телу, будто хочет растерзать. Слово «иногда» окончательно стирается в памяти, потому что это не важно. Важно, что сейчас он сводит Чонгука с ума, сейчас тот касается его, целует, доставляет удовольствие и сейчас он счастлив. Что будет завтра не имеет никакого значения.       Пак прижимается грудной клеткой к холодному стеклу под натиском тела сзади. Чонгук входит плавно и полностью, прикусив мочку уха парня. Чимин крепко зажмурился до ярких вспышек звёздочек и максимально старался расслабиться, сдерживая болезненный стон. Чон остановился, давая привыкнуть парню и поворачивая его лицо к себе за подбородок.       — Прости, малыш, я не мог больше сдерживаться, — мажет языком по пухлым губам и вовлекает в страстный поцелуй. Чимин кладет ладонь тому на шею, одновременно удерживая и поглаживая кожу большим пальцем, чувствует пульсирующую вену. И снова парень боролся с желанием разорвать её, пустить кровь, причинить боль, чтобы тот прочувствовал хотя бы физически его моральный аспект боли. Но Чонгук отстраняется, хватает Чимина за бедра и медленно двигается внутри парня.       Чон вдалбливается грубо и резко, совершенно прекратив заботиться о состоянии Чимина. Только недавно тот был ласковым и нежным, такая резкая перемена. Но Пак к ней привык. Привык, что Чонгук становится грубым, когда достигает цели, привык не сдерживать стоны, потому что тому они очень нравятся, привык слушать пошлые комментарии и получать шлепки. Чон Чонгук — его отдельный кинк и фетиш.       Внезапно Пака разворачивают, подхватывают под ягодицы и отходят к кровати. Парни валятся на постель, Чимин оказывается сверху и жутко смущается, краснея по самые уши. Слишком резкая смена положения. И Чонгук так пристально и внимательно рассматривает, каждый сантиметр тела перед его глазами — и тот явно доволен картиной: медовая нежная кожа, покатые плечи, острые ключицы, подтянутый пресс, твёрдые бусинки сосков, растрепанные розоватые волосы, румянец на щеках и покрасневшие губы от частых покусываний. Чего только стоит черная портупея на голое тело. Ходячий секс.       — Твоё тело невероятно, — шепчет Чонгук в самые губы, затем целует шею, ключицы. А Чимин не рад комплименту, он выдавливает из себя улыбку, обнимает Чона и плавно двигается на его члене.       И снова эти комплименты о теле и внешности Чимина. «Красивый», «невозможно сексуальный», «шикарная задница, малыш», «твои губы — нечто фантастическое», «твое тело невероятное» — и это только малая часть. Но Чимин ни разу не слышал ничего о его личных качествах, не слышал похвалы, которые не касались бы секса или его тела, не слышал искренней радости о его достижениях. Этот факт его угнетал, потому что понимал прекрасно, что Чону нравится лишь его тело. И все эти разговоры в начале встреч, его заинтересованность о делах Пака, его вопросы о жизни и учёбе — всё это ложное, как и сам Чонгук. Чимин всегда имел силу сдерживать свои эмоции, но прямо сейчас его захлестнула огромная и стремительная волна обиды и жалости к себе, словно цунами. Пак тогда тонул в этом цунами и продолжал насаживаться на член Чонгука, постанывая тому на ухо и пряча дорожки слёз.       Оставив несколько багровых засосов на коже Чимина, парень ложится на постель, продолжая за ним наблюдать. Он сжимал бедра Пака, шлёпал и говорил грубости — всё как тот любит. Вот только Чонгук не знал, что это тоже ложь. Чимину не нравится это, ему хочется нежности и даже трепетности, он давно такого не ощущал, но он вынужден терпеть и делать вид вселенского удовлетворения. И Чон замечает слезы на щеках парня, садится, обнимая того за талию.       — Ты чего плачешь, Чимин-а? — искренне не понимает, ведь он же делает как тому нравится, всё, как всегда, как обычно. Пак поджимает губы и резким движением вытирает слезы ладонью:       — Мне больно.