Неловкое (но неизбежное) раскрытие

Боль вернулась к Маринетт ещё до рассвета. Она не спала, а проваливалась в короткие, беспокойные забытья, где ей снились бесконечные погони по скользким крышам и стрелы, которые настигали её снова и снова. Каждый раз, когда она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, рана на боку отвечала острым, дергающим уколом, будто её изнутри кололи раскалённой спицей. В шесть утра она сдалась. С трудом поднявшись с кровати, она побрела в ванную, щурясь от яркого света. В зеркале на неё смотрело бледное, с синяками под глазами лицо. Аккуратно, затаив дыхание, она отлепила пластырь и взглянула на повязку. На белом бинте проступил жутковатый жёлто-багровый след сукровицы. Сама рана, которую она едва разглядела, выглядела воспалённой и недоброй. — Ох, Маринетт… — Тикки, проснувшись, залетела к раковине и зависла в воздухе, горестно сложив лапки. — Это выглядит ужасно. Тебе категорически нельзя идти в школу! — Я должна, Тикки, — сквозь зубы процедила девушка, начиная менять повязку. Новый бинт, антисептик, который заставил её вскрикнуть от жжения, сверху — широкая полоса пластыря, чтобы всё держалось. — Если я останусь дома, мама начнёт волноваться, задавать вопросы… Может, даже вызовет врача. А что я ему скажу? «Порезалась о летающую стрелу из магического лука»? — Но ты еле стоишь! — Я постою, — упрямо сказала Маринетт, глядя на своё отражение. — Я Леди Баг. Я выдерживала удары каменных големов. Переживу и этот урок. Выбор одежды превратился в стратегическую операцию. Стандартная короткая форма для физкультуры была вне обсуждения. Она вытащила из шкафа старые, свободные тёмно-синие спортивные штаны и самую большую толстовку с капюшоном, какую смогла найти — серую, без рисунков. Она была на два размера больше и прекрасно скрывала все контуры тела, включая объёмную повязку на торсе. Поверх — лёгкая ветровка на молнии, чтобы при необходимости можно было расстегнуть, не привлекая внимания к тому, что под ней. Спускаясь вниз, она двигалась как глубоководный аппарат — медленно, осторожно, обдумывая каждый шаг. — Доброе утро, солнышко! — Том Дюпен, её папа, ставил на стол тарелку с ещё дымящимися круассанами. — О, а ты сегодня… экипирована. Готовишься к марафону? — Физра, папа, — слабо улыбнулась Маринетт, стараясь сесть за стол плавно, не дёргая бок. — Нормативы сдаём. — Выглядишь уставшей, — с беспокойством заметила Сабрина, ощупывая лоб дочки. — Температуры нет, но ты бледная. Может, остаться дома? — Всё в порядке, мама, просто не выспалась, — поспешно заверила она, откусывая круассан. Он казался ей безвкусным, как вата. — Обещаю, если станет хуже, позвоню из медпункта. Она выскользнула из дома раньше обычного, предпочитая медленную, осторожную прогулку бегу. Каждый толчок ноги о тротуар отдавался глухим эхом в боку. --- В это же время Адриан Агрест просыпался от того, что всё его тело кричало о протесте. Удар, который он нанёс «Разбитому Сердцу», пришёлся на левое плечо и спину. Сейчас это ощущалось как одна сплошная тупая боль, сконцентрированная где-то между лопатками, при каждом повороте головы или взмахе руки отзываясь резким прострелом. — Я говорил, — ворчал Плагг, кружа вокруг него, пока Адриан пытался натянуть рубашку, — что нужно было просто поймать ту стрелу зубами и выплюнуть. Элегантно и без последствий для спины! — Плагг, она была направлена в неё, — тихо, но твёрдо сказал Адриан. Он поймал своё отражение в огромном зеркале гардеробной. Под идеально отглаженной белой рубашкой скрывался огромный, уже пышущий синевой синяк, а мышцы спины были зажаты в тисках спазма. — Я бы сделал это снова. Завтрак под присмотром Натали Санкуэр был тихим и напряжённым. Адриан ел механически, чувствуя, как на него смотрит холодный, оценивающий взгляд. — Вы выглядите нездорово, Адриан, — констатировала Натали. — Ваша осанка нарушена. Вечерняя съёмка для нового парфюма переносится. После школы вы отправляетесь на сеанс к остеопату. — Нет необходимости, — поспешно сказал Адриан, заставляя себя выпрямиться. Острая боль заставила его едва заметно дрогнуть, но он не издал ни звука. — Я просто немного потянулся во сне. Всё пройдёт к вечеру. Съёмка важна для отца. Натали на мгновение задержала на нём взгляд, затем кивнула, делая пометку в планшете. — Как пожелаете. Но если состояние ухудшится, остеопат будет обязателен. Выбор одежды для школы был для него не менее сложным, чем для Маринетт. Пиджак лицеиста был обязателен, но под ним он надел самую мягкую, растянутую футболку, которая не давила на спину. Главной проблемой были предстоящие нормативы. Короткие шорты для физкультуры не скрыли бы ничего. К счастью, в его гардеробе нашлись чёрные спортивные брюки из эластичной ткани — часть забытого образа для фотосессии в стиле «уличный спорт». Они были вполне нейтральными. В машине по пути в лицей он молча смотрел в окно, чувствуя, как с каждым толчком на кочках боль в спине обретает новые, более изощрённые оттенки. Он думал о ней. Добралась ли она домой? Как её рана? Послушалась ли она его и осталась дома? Часть его отчаянно надеялась, что да. Другая часть, та, что знала её упрямство лучше собственного, с тоской понимала, что она, скорее всего, уже в пути. Их пути пересеклись у ворот лицея. Маринетт, прислонившись к стене, пыталась отдышаться после подъёма по небольшому склону. Адриан вышел из машины, и его взгляд сразу же нашёл её. Он заметил непривычно мешковатую одежду, её осторожные движения, тень боли, промелькнувшую на её лице, когда она поправила рюкзак на плече. Их глаза встретились на секунду. В его взгляде читался немой вопрос: «Как ты?». В её — усталое: «Жива. А ты?». Они облегчённо кивнули друг другу, как два солдата после боя, и поспешили разойтись, боясь, что этот короткий, слишком понимающий контакт заметят другие. Первой их, конечно же, «словила» Аля. Она подлетела к Маринетт с такой энергией, что та невольно отшатнулась. — Боже правый, Маринетт, что с тобой? — воскликнула Аля, оглядывая подругу с ног до головы. — Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружала вагоны! И это… образ? Ты что, решила основать новый тренд — «мешковатый шик после бессонной ночи»? — Спала плохо, — буркнула Маринетт, стараясь идти ровно. — И… эм, просто не хотела одеваться. — «Не хотела одеваться» — это ты в пижаме приходишь, — не унималась Аля, прищурившись. — А это похоже на то, что ты что-то скрываешь. Большое и объёмное. Ты не беременна, случайно? — спросила она с наигранным ужасом. — АЛЯ! — Шучу, шучу! — рассмеялась подруга, но её взгляд оставался аналитическим. — Ладно, держи свои секреты. Но знай, от меня они всё равно не спрячутся надолго. На первом же уроке, французской литературе, всё пошло наперекосяк. Мадам Менделев требовала, чтобы ученики выходили к доске для разбора сцены из Мольера. Когда очередь дошла до Адриана, он встал чуть медленнее обычного. Проходя между партами, он неудачно задел спинкой стула свою собственную парту, и резкий толчок заставил его на миг застыть, побледнев. Он быстро оправился и блестяще провёл анализ, но Маринетт, сидевшая сзади, видела, как он незаметно для других опёрся рукой о край кафедры, чтобы перевести дух. Ей самой было не легче. Сидеть на жёстком стуле было пыткой. Она постоянно ёрзала, пытаясь найти положение, в котором рана не давила бы на спинку. Наконец, она сдалась и просто наклонилась вперёд, положив голову на сложенные на парте руки, делая вид, что внимательно конспектирует. — Мадемуазель Дюпен-Чэн, вы, кажется, находите лекцию слишком расслабляющей? — раздался сухой голос мадам Менделев. Маринетт вздрогнула и резко выпрямилась. Белая, острая вспышка боли на секунду застила ей глаза. — Просто… задумалась над мотивацией персонажа. Когда прозвенел звонок на большую перемену, оба почувствовали себя так, будто уже отзанимались физкультурой. Им предстояло спуститься на два этажа вниз, в спортзал. Для здорового человека — две минуты ходьбы. Для них — испытание на прочность. Они оказались у лестницы одновременно. Адриан молча сделал шаг назад, пропуская её жестом «после вас». Он заметил, как она, прежде чем начать спуск, глубоко вздохнула, как ныряльщик перед прыжком в холодную воду. — Вам… помочь? — тихо спросил он, когда они поравнялись на первой площадке. — Нет, спасибо, — так же тихо ответила она, не глядя на него. — Управлюсь. Сам как? — Спину потянул. На тренировке по фехтованию. Ничего серьёзного. Они лгали друг другу, зная, что оба лгут, и в этой лжи была какая-то горькая, странная близость. Они спускались медленно, держась за перила, будто двое стариков. Сзади на них уже косились одноклассники, удивлённые их внезапной «неуклюжестью». Нино, шагавший с Алей, толкнул её локтем: — Смотри. Наши звездные страдальцы. Интересно, они координировали этот образ «жертв спорта»? — Что-то тут не так, — тихо сказала Аля, и в её глазах загорелся азарт охотника за тайнами. — Что-то совсем не так. И я собираюсь выяснить что. Двери спортзала распахнулись, впуская их в ярко освещённое, пахнущее потом и мастикой для пола пространство. Учитель физкультуры, месье Дарбо, уже расставлял маты у каната. Он обернулся на входящих и удивлённо поднял бровь. — А, наши чемпионы! — раздался его громовой голос. — Я слышал, вы оба сегодня в особо боевой готовности! Отлично! Раз уж вы оба в длинных штанах, начнём с самого интересного — нормативов на выносливость и силу! Пары по алфавиту: Агрест и Дюпен-Чэн, вы первые на отжиманиях! Готовьтесь! Маринетт и Адриан переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль, отчаянная и ясная: «Всё пропало». Их тщательно выстроенная защита из ткани и пластырей сейчас должна была рухнуть под тяжестью собственного тела и пристального взгляда всего класса. Боль, которую они так старались скрыть, готовилась вырваться на свободу. И урок только начинался