Клетка и цепь

Мимимишность по-прежнему на предельно высоком уровне

Так прошло несколько дней. Озноб сменялся жаром, горячечный бред ровным сном. В бреду Сандор видел гигантского деревянного рыцаря на шарнирах, окружённого языками пламени. Сквозь ослепительный красный свет Пёс различал силуэты отца и Сансы. Они безмолвно кричали, корчились и тянули к нему руки, терзаемые безжалостным огнём. А он, шестилетний мальчик, зачерпывал в свои маленькие ладошки воду и бежал к ним, пытаясь затушить пожар. Ему было жарко, больно и страшно, кожа плавилась, кости трещали, но детское упрямство и взрослая сила воли заставляли его снова и снова крутиться в этой бессмысленной карусели. У него ничего не выходило, но он продолжал свои метания, надеясь лишь на то, что хоть как-то облегчает страдания людям, которых любил. Оказывается… Кошмарная картина резко сменялась безмятежностью и спокойствием. Пожар потухал, силуэты исчезали, возвращались бабочки и вновь начинали целовать его. Их окутывал удивительной теплоты аромат. Он всегда приходил вместе с бабочками. И тогда Пёс улыбался. Он сражался со смертью и мог бы запросто проиграть, если бы не умения Мэриан и забота Сансы. А ещё необъяснимые чудодейственные силы Лайзы, которая время от времени приходила в комнату, где лежал больной, запрыгивала ему на грудь и, свернувшись в клубок, устраивалась прямо над раной. Поначалу Санса хотела согнать кошку, но Мэриан ей запретила. И девушка стала замечать, что, когда тёплое создание лежало на груди Сандора, тот вёл себя куда спокойней и спал безмятежно. Смерть не могла противостоять трём женщинам. Смерть не в силах была справиться с тремя могущественными силами. В один из вечеров Мэриан сказала, что у неё закончились тряпки для примочек, и Санса без колебаний пожертвовала своё новое платье, то, которое Пёс привёз ей в подарок. - Ты как следует подумала? – спросила Мэриан. – Не пожалеешь? - Пожалею, если сохраню платье и потеряю Пса. Таков был категоричный ответ Пташки, которая тут же удивилась тому, как резко поменялись её пристрастия. Было время, когда она ни за что не рассталась бы с этим подарком. Но это было давно. Она тогда была маленькой и очень глупой. А ещё глухой, слепой и думала только о себе. Теперь она взрослая, и ей не нужны никакие платья. Ей нужен её рыцарь. Живой и здоровый. И поэтому расшитая красивыми узорами ткань вскоре пропиталась резкими запахами и неприятного вида жидкостью, которую Санса два раза в день стирала с краёв раны. Она продолжала залезать к Сандору под одеяло, когда тому требовалось тепло, и вскоре совсем перестала его бояться. Были изучены и исследованы практически все его шрамы, каждый сантиметр лица. И чем дольше Санса на него смотрела, тем сильнее привязывалась. Ей нравилось гладить мужчину по волосам и целовать в лоб. *** Сандор открыл глаза. Сильная слабость не позволяла ему поднять голову и осмотреться, поэтому он просто созерцал низкий деревянный потолок, увешанный пучками сушёных трав. Пахло целебными припарками. В левой подмышке ощущалось какое-то напряжение, которое дико раздражало. Спина затекла, хотелось подняться, но сил не хватало. А ещё справа что-то неудобное ограничивало свободу и отбирало пространство. Что всё это значит? Измученный мозг отказывался давать ответы на вопросы. Клиган повернул голову сначала влево – почти потухший очаг, железный чан, какие-то глиняные тарелки и кувшины. Ему показалось всё это смутно знакомым. Тогда он повернул голову вправо и уткнулся щекой во что-то твёрдое. Скосил глаза – чьи-то светлые волосы, чья-то голова, ровное дыхание на плече. Седьмое пекло! Что всё это значит?! И тут память услужливо всё подсказала: засада на дороге, ранение, старуха и Пташка, сильная боль и жар, страшные сны, холод и бабочки… Пёс выпучил глаза на того, кто лежал рядом. Что я наделал, Пташка? Этого не может быть?! Почему? Я же ничего не помню?! Нет, я не мог! Седьмое пекло, как же так? Неужели я… Мы… Он сжал зубы и резко отвернул голову, которая тут же отозвалась острой болью. Загудело в ушах, застучало в груди. Ужас охватил мужчину. Он метался глазами по стене, пытаясь вспомнить всё до мельчайших подробностей, борясь с желанием вскочить с лежанки. Сжал кулаки и тут же поморщился от боли в подмышке. Санса зашевелилась. Клиган замер и быстро зажмурился. Девушка осторожно вылезла из-под одеяла. Пёс чувствовал себя круглым идиотом, потому что притворялся спящим. А что, если это правда? Я же обещал не делать ей больно. Как я посмотрю ей в глаза? И он ещё сильнее зажмурился. Санса склонилась, и мужчина почувствовал её дыхание на своём носу. Незнакомый ласковый запах прокрался через ноздри. Впервые за всю свою жизнь Клиган чувствовал нечто подобное. Вдох, ещё один, и ещё. Он не мог надышаться. Санса взяла его тяжёлую голову в руки и устроила поудобней. Убрала со лба слипшиеся волосы и пару раз погладила. Бабочки… Запах… Наверное, я умер. Затем смочила тряпицу и уложила на лоб. Клиган приоткрыл глаза и увидел, как она потягивается перед очагом, разминая затёкшее тело. Чья-то рука схватила его за горло, перекрыв доступ воздуху. Пташка не была такой красивой, даже, когда носила дорогие платья и затейливые причёски. Бархатную кожу больше не оскверняли синяки, чуть растрёпанные волосы блестели в огненном свете, как дорогой шёлк. Плавные изгибы тела не могла сокрыть даже ночная сорочка из грубой ткани. Далеко на Севере взошла яркая звезда. Блеснула, ударила вспышкой по глазам. Голова закружилась, и что-то защемило у Сандора в груди. Да так сладко, что стало больно. Закрой глаза, Клиган! Не смотри на неё! Не могу. Закрывай! Я… Санса вышла из дома, прикрыв за собой скрипучую дверь. Мужчина вытащил из-под одеяла здоровую руку и провёл ею по лицу, пытаясь сорвать непонятную душную вуаль. Уставился на пламя и долго так лежал, прощаясь с прошлым, пытаясь принять настоящее. Я больше так не могу. Я… сдаюсь…