Пазлы

      Пробуждение застает Таню в три часа дня. Застает в незнакомой квартире, в незнакомой постели. Полностью обнаженной, если не считать кое-как наброшенного одеяла и мужской руки, перекинутой через её талию. Собственная голова же напоминает чугунный котел, звенящий от каждого взмаха ресниц. Кое-как оторвав голову от подушки, Таня ворочает ей из стороны в сторону, пытаясь сообразить, где же она проснулась. Озарение приходит быстро, стоит лишь бросить взгляд на соседнюю подушку. На ней спит Журналист, и это именно его рука её обнимает. В голове и душе Тани немного светлеет. Она ложится обратно.       Происходящее недавнего вечера проносится перед глазами хаотичными всполохами. Её свадьба с Ричардом, его драка с Журналистом, её бег за ними обоими, а затем удар электрошашлычницей по голове своего несостоявшегося мужа. Признание Юры в любви, их совместный уход из ресторана, поцелуи под яблочным ясенем, пока они шли до дома; поцелуи на лестнице, пока Юра искал ключи; поцелуи в коридоре, пока он включал свет; поцелуи в постели, пока он помогал ей расшнуровать корсаж на платье… А еще, кажется, Юра потом принес вино и они пили его прямо из горлышка, пока вновь не утащили друг друга под одеяло. Зато теперь хоть понятно, отчего так гудит голова и саднят губы. Юра спит крепко, и также крепко прижимает к себе микрофон свободной рукой. Таня находит это странным и очаровательным. Как и то, как он сонно бормочет «Танечка…», когда она гладит его по груди. Весьма атлетической, надо сказать. Сердце Тани щемит от нежности. Хочется вновь его поцеловать, коснуться смелее, прижаться ближе. Но будить его она не хочет, пусть поспит. Таня позволяет себе полежать еще несколько минут, прежде чем осторожно выпутывается из его объятий и встает с кровати.       Свадебное платье лежит ослепительно-белоснежным сугробом на потертом ковре, и Таня вдруг понимает, что кроме него никакой другой одежды у неё здесь нет. Поколебавшись, она заворачивается в простыню и подходит к шкафу. Слава богу, кроме стопки черных водолазок, там висят и несколько рубашек. Взяв одну и прихватив расческу, Таня шмыгает в ванную.       Взглянув в зеркало, Таня невольно йокает. Как хорошо, что она не стала будить Юру, он бы тоже испугался. Все же, засыпать со свадебным макияжем и укладкой было огромной ошибкой. Горячий душ немного поправляет положение, смывая остатки вчерашнего дня. Смывает всё, кроме огромного засоса на шее, почти у самых ключиц. Целомудренно спрятав его под рубашкой, Таня застегивается и начинает распутывать мокрые пряди. С каждым прикосновением расчески к волосами, в голове проявляется все больше воспоминаний, в том числе то, как именно этот засос был получен. К щекам девушки приливает стыдливый румянец, глаза же наоборот, начинают светиться и Таня вдруг кажется себе весьма хорошенькой, даже без привычного слоя косметики. Чудеса. Она улыбается своему отражению. Отражение ей подмигивает.       Кухня у Юры оказывается неожиданно опрятной и чистой, но Тане кажется, что это вызвано тем, что на ней Журналист чаще изучал улики, чем ел. Холодильник это подтверждает. Продуктов на полках значительно меньше, чем коробочек в герметичных пакетах, на которых маркером написана дата и время упаковки. Еще там обнаруживаются несколько блистеров с батарейками, фотоплёнка и полироль. В морозильник она даже не заглядывает, услышав, как оттуда ей кто-то стучит. Таня вежливо стучит в ответ и побыстрее закрывает холодильник, достав оттуда лишь кетчуп и лоток с яйцами. Надеясь, что они куриные, а не какой-нибудь радиоактивной ондатры.       Когда она разбивает первое яйцо на сковородку, убеждаясь, что все-таки оно куриное и даже не стухшее, позади неё слышатся шаги. На кухню заходит Юра, зевая и кутаясь в одеяло. Волосы со сна стоят торчком, и Таня еле удерживается от смешка, тактично вспомнив, что её прическа выглядела еще хуже.       Журналист окидывает кухню заспанными глазами, встречается с её взглядом. Подпрыгивает и мгновенно просыпается.       — Т-таня?.. — Подходит ближе, дотрагивается до её руки. Тёплая, настоящая. Значит, не приснилось.       Таня, будто бы прочитав его мысли, утвердительно кивает и улыбается.       — Доброе утро, Танюша.       — Яхвда вюсь цзхц! — Таня ласково приглаживает его волосы. Приятно до безумия.       Юра смущается, а когда бросает взгляд на плиту, то и вовсе начинает краснеть.       — Ой, Тань, да я бы сам приготовил, я умею! Давай я все сделаю, а ты… — Он осекается под её взглядом и перестает суетиться. Еще раз смотрит на неё, такую нежную, расслабленную и домашнюю. В его рубашке. Юру бросает в жар, хотя может все-таки дело в одеяле, в которое он завернут.       — Я… я сейчас, — бормочет он в свой микрофон и спешно уходит.       Пока жарится яичница, Таня обыскивает буфет, где видит хлебницу с парочкой горбушек и сохлыми пряниками. Чая не видит, в сахарнице у Юрки отчего-то насыпан крахмал, зато в глубине полки обнаруживается банка с кофе. Растворимый, но зато импортный. Уже что-то.       Яичница готовится быстро, и, убрав сковородку с плиты, Таня сразу же ставит на горелку чайник. В этот момент на кухне вновь появляется Журналист. Умытый, побритый, причесанный. С таким шлейфом одеколона, что нос закладывает. Вдобавок, вместо одеяла на нем теперь брюки со стрелкой и белая водолазка. В таком виде Таня видела его всего один раз, когда их канал награждали гос.премией и приезжало руководство из Москвы. Спасибо, что хоть обошелся без пиджака и галстука, не то бы точно, ей бы пришлось в свое платье облачиться. Девушка закусывает губу, чтоб не ненароком не омрачить своим хихиканьем торжественность момента. Хочет разложить еду по тарелкам, но Юра ей не дает.       — Нет, милая, давай я. Ты готовить любишь, а я люблю накрывать на стол. И убирать со стола люблю, и посуду мыть, и… Ты садись, садись, Танюша.       Пожав плечами, Таня решает ему уступить. С улыбкой наблюдает, как Юра не тянется к сушке, где лежат разномастные тарелки и щербатые кружки, а достает откуда-то с верхних полок коробку с «парадным» сервизом, в перламутровых розочках, и именно на него перекладывает яичницу. Даже полотняные салфетки отыскивает, и вилки начищенные. Официоз уровня «Бирюзы». Справедливости ради, Тане совершенно наплевать из каких тарелок ей есть и подходят ли они к кружкам. Но такая щепетильность Юры кажется ей невероятно милой и трогательной. Сердце вновь заполняет нежность и чувство безграничной любви, о котором хочется рассказать и поделиться. Прежде всего, поделиться с Юрой. Только Юрка-то её не понимает…       Слегка опечаленная, Таня опускает глаза вниз и замечает бутыль с кетчупом на столе. В голову закрадывается озорная мысль. Пользуясь тем, что Юра все еще стоит спиной к ней и возится с чайником, Таня берет кетчуп и рисует на его яичнице сердечко. Выходит слегка кривовато, но узнаваемо. Таня кладет бутыль на место и как ни в чем не бывало, ждет, когда он повернется.       Разлив кофе по изящным чашкам, Журналист протягивает ей одну.       — Приятного аппетита, Танечка. — Наконец-то замечает сердечко на своей порции, и чуть не роняет чашку. Таня подхватывает. Мимолетно их руки соприкасаются.       — Я… — Микрофона у него сейчас нет, поэтому приходится стискивать вилку. — Я тебя тоже. — Шепчет еле слышно, покраснев до ушей.       Смотрит на свою тарелку как на картину в Эрмитаже. Благовейно и с трепетом, боясь даже вздохнуть в её сторону.       — Такую красоту даже есть жалко.       И ведь действительно не ест, балда. А Таня уже со своей закончила. Отхлебнув кофе, Таня понимает, что опять надо брать дело в свои руки. Точнее, надо брать вилку. Она отламывает ею кусок яичницы и подносит к губам Журналиста. Секунду, он удивленно смотрит на неё, но затем послушно, как галчонок, открывает рот и глотает. Дождавшись, пока он прожует, Таня повторяет это со вторым куском, затем еще и еще. На пятом, окончательно придя в себя, Юра мягко перехватывает её запястье.       — Спасибо, Танюш. Дальше я сам. — Смущенно улыбается. — Честно, сам.       Она отступает и возвращается к кофе. Мысли текут медленно и лениво. У неё впереди так много дел и планов, не знаешь, за что браться. Надо собирать свои вещи и съехать от Ричарда, надо идти в ЗАГС и подавать на развод, надо забрать из милиции свой паспорт и заявление на смену фамилии… А еще надо раздобыть где-то смену одежды, иначе из квартиры ей придется ехать по делам либо в Юркиной рубашке, либо в своем свадебном платье.       За спиной слышится шум дождя, от сильного порыва ветра форточка распахивается до упора. Таня непроизвольно ежится и встает. Прежде всего, надо закрыть окно. Когда она щелкает задвижкой, то чувствует, как Юра обнимает её со спины. Сразу же становится тепло. Таня разворачивается и обнимает его в ответ.       — Ты не пожалеешь. — Слышит она его голос, после чего их взгляды встречаются. Таня недоуменно хмурится, на что Юра только прижимает её ближе.       — Таня, я клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о своем выборе. — Глаза, сквозь очки, смотрят серьезно и решительно.       «Глупенький мой, мне не нужно всего, ты только люби меня, а я тебя в ответ»       Таня целует его в лоб, зарываясь пальцами в его темные волосы. Касается губами его губ, и когда Журналист углубляет поцелуй, Таня одобрительно стонет. Подоконник начинает неприятно давить сзади, но подтянувшись на руках, Таня легко садится на него. Длинные ноги девушки оплетают мужскую талию, не позволяя отстраниться. Тем временем, Юра спускается ниже, забираясь губами под ворот рубашки. Первая пуговица освобождается из петли с новым поцелуем. Вторая. Третья. Внезапно он замирает.       — Что это? — Он со страхом смотрит на багровый засос, который оставил ей ранее. Таня улыбается, но Юре не смешно.       — Т-тань, это я тебе вчера сделал, да? — Он совсем не помнит, что творил ночью и вид синяка приводит его в ужас. — Тебе больно?! Боже мой, мне так жаль, я не хотел, я…       Не зная, как его еще успокоить и доказать, что все нормально, Таня быстро оттягивает ворот его водолазки, легонько цапнув зубами Юру за шею. После чего незамедлительно зализывает свежий укус, влажно пройдясь языком по коже. Настал черед Юры стонать и вцепляться в её волосы.       — Таня…       Руки тянутся к ремню на его штанах и скользят под него.       — Подожди, подожди. — Журналист внезапно прерывает её, с трудом восстанавливая дыхание. Теперь уже Таня смотрит испуганно, боясь, что сделала что-то не так. Но Юра лишь застенчиво шепчет. — Холодно ведь у окна. И неудобно. Давай лучше обратно… в постель.       Сейчас явно не тот момент, чтобы спорить. Таня кивает, и хочет слезть с подоконника, но Юра не дает ей это сделать, и, обхватив руками, несет её сам. И прежде чем он донесет её до спальни и опустит на кровать, Таня успеет еще несколько раз наглядно продемонстрировать, что из себя представляют засосы.       У них обоих впереди еще много дел, важных и неотложных. Но сегодня это не важно. Сегодня остальной мир для них не существует, а границы их мира ограничиваются квартирой Журналиста. За которые никто не зайдет, кроме них двоих.