Пазлы

      — Warmly ли тебе девица? Warmly ли тебе, красная? — Нараспев тянет Ричард Сапогов, наблюдая за своей соведущей.       — Не жалуюсь. — Коротко бросает Таня, застегивая пальто. Прошлогоднее, хоть и по виду не скажешь. Но Ричард его узнает и удовлетворенно скалится. Он по-прежнему знает о Тане слишком много. Например то, что раньше она никогда не носила вещи два сезона.       — Что, money не хватает на обновление гардероба? Или ты теперь их тратишь на своего Журналюгу? Пустая затея, darling. Даже твои beautiful свитера не перекроют убогость их носителя.       — А он не жалуется. — Таня все также спокойно и невозмутимо начинает расчесываться. Сапогов вдруг ощущает физическую потребность коснуться Тани, помочь заправить волосы под платок. Пальцы начинают зудеть от нехватки этого тактильного контакта и близости, но поймав в зеркале её стальной взгляд, он не решается подойти. И уйти тоже, не может.       — Может, подвезти тебя?       — Ричард, ты во время записи уже полбутылки приговорил. Если ты сядешь за руль, я позвоню Жилину.       Смеется, попутно делая новый глоток.       — О, Татьяночка, я смотрю, проживание в грачевом гнездышке, плохо сказывается на твоей memory. Совсем ты там одичала и забыла, как ездят настоящие fashionable men. У меня шофер.       — А у меня Юра.       — А он не узнает. I promise. — Он все-таки делает шаг.       — Подойдешь ближе, и никто не узнает, почему ты проглотил свой виски вместе со стаканом.– Таня разворачивается к нему с нежной улыбкой на губах и холодом в глазах. — Ай промис. Всего доброго, Ричард.

***

      На улице сегодня необычайно тепло и солнечно. Выйдя за ворота телецентра, Таня с удовольствием вдыхает свежий воздух полной грудью. Оставаться и ждать автобуса совсем не хочется, лучше сократить путь до дома, идя через парк.       Юрка опять умчался делать сенсационный репортаж с утра пораньше. Поцеловал её, сонную и зевающую, и убежал, едва не запнувшись о собственный шнур и зачем-то прихватив бельевую веревку, пакет с морковью и старый ящик из-под мандаринов. Таня старалась не лезть в его дела и не мешать расследованиям, выдвинув единственное условие: никаких ночевок на месте событий. И всегда предупреждать, если он не успевает на ужин. Но пока Юра ни разу не задержался.       В парке народу совсем нет, да оно и неудивительно. Четверг, полдень. Тане нравится, что сейчас она здесь совершенно одна. И сам парк тоже, нравится. Он небольшой и ухоженный, с красивым садом и набережной, пусть даже зимой здесь нет ничего, кроме снега, что приятно хрустит под ногами. Она часто сюда приходила, после очередного скандала с Ричардом, долго плача в тени и тишине деревьев. И успокоившись покорно шла назад. Забавно, что сейчас Таня вновь здесь после их разговора, вот только едва ли не впервые, последнее слово осталось за ней. И возвращаться она будет не к Ричарду, а к тому, кто помог ей разорвать этот бессмысленный цикл, кто поддержал и утешил, кто… кто стоит к ней спиной в сотне метров?       Таня прищуривается, но нет, зрение её не обманывает, и худощавая фигура, маявшая на горизонте, принадлежит именно её Журналисту. Вдобавок, по снегу знакомой змейкой вьется шнур от микрофона. Значит, Юра снимает сегодня репортаж в парке? Однако оператора поблизости нет, да и сам Журналист непривычно спокоен. Стоит, не шелохнувшись, глядит на замерзшую реку. Значит, либо у него перерыв, либо он тоже сегодня закончил пораньше.       Таня подходит все ближе и ближе. Сперва, хочет просто окликнуть Юру, но оглядевшись, в голову закрадывается озорная мысль. Руки выскальзывают из муфты и зачерпывают снег. Он выпал сегодня ночью, совсем свежий и не рассыпчатый, и идеально лепится в снежок. Поплотнее сжав его в ладонях, Таня прицеливается. Секунда и вот уже небольшой снежок четко летит в спину Журналиста, и одновременно с этим Таня прячется за деревьями.       — Какого черта?.. — Доносится до неё возмущенный возглас Юры. Таня его не видит, но может представить, как он в своей привычной манере начинает бешено крутиться и метаться из стороны в сторону. Она не боится быть обнаруженной, ведь Юрка сам её научил, как можно незаметно спрятаться даже в кастрюле с макаронами. Еле сдерживает хихиканье, коварно лепя новый снежок.       Тем временем, Юра восклицает в микрофон что-то о происках голубей-снегометов, задирает голову к верху. И это становится его ошибкой, потому что новый снежок прилетает не с неба.       — Полундра! — Крутанувшись на все 360, Журналист окончательно сбивается и не может определить, откуда стреляли.       А Таня выжидает еще немного, после чего, отряхнув руки и опустив их в муфту, выходит из своего укрытия с самым невинным видом. Юра сразу её замечает.       — Таня?..       Ей никогда не надоест слушать, как он произносит её имя. От этой трепетной интонации на сердце сразу становится так тепло и легко, что хочется броситься Юрке на шею. Впрочем, а что ей мешает? Прибавив шаг, Таня тут же оказывается подле удивленного Журналиста и первой его целует.       — Привет, мой хороший.       — Привет-привет, — Юра смущенно улыбается, целует в ответ. — А ты что, закончила уже?       — Да, у нас всего одна передача была, в записи. А ты?       — Я тоже уже все. Мы сегодня делали совместный репортаж с программой «Сдохни или умри». Ловили подледных опоссумов, и я у них интервью брал.       — Господи Юр, — Таня не на шутку пугается и начинает его осматривать. — Только не говори, что ты нырял!       — Да ты что, Танюш, мы на сушу выманивали. Подледные опоссумы на морковку только так клюют! Вот мы и спускали её на веревке, целый ящик поймали! Но как только все отсняли, сразу выпустили, и Родька* с ними уплыл. Сказал, что хочет внедриться в их стаю, чтобы они привели его к логову морских ящериц. Я тоже с ним хотел, но, — Юра запинается и продолжает. — вспомнил, где я и решил остаться. Ведь это же тот парк, где мы с тобой впервые гуляли.       Лицо Тани озаряет улыбка.       — Ты тоже помнишь?       — Ну конечно! Вон, и качель там наша, и ларек, где мы сахарную вату брали… А здесь, я тебе про конкистадоров рассказывал.       — И про повстанцев, — Подхватывает Таня. Юра широко улыбается, но тут же спохватывается, испуганно озираясь по сторонам.       — Таня, тебе надо срочно уходить! Похоже, их армии не до конца растворились в кислоте, и они приручили голубей-снегометов! Мне уже два снаряда в спину прилетело. Давай, пробирайся на выход через прорубь, а я попробую отследить снайпера, поймать и…       — Уже.       — Что «уже»?       Таня смеется и кладет его руки на свою талию.       — Ты уже поймал того, кто в тебя стрелял.       Журналист по-детски отрывает рот в изумлении. Расстроенно вздыхает, опуская взгляд вниз.       — А я думал, что это голуби… Уже сценарий для новой передачи набросал.       — Юр, поверь мне, голуби в тебя бы стреляли отнюдь не снегом.       Юра невольно смеется. Таня тоже, пока не чувствует, как мужские руки больше не касаются её талии. Юра скрещивает их на груди, глядит на неё с нарочитой серьезностью.       — А вы меня удивляете, Татьяночка. Ударить в спину заслуженного работника телевидения и своего почти совсем уже сейчас гражданского супруга — какое вероломное коварство!       Таня закусывает губу, чтобы не захихикать. Тоже скрещивает руки, подхватывает игру.       — Никакого коварства, я лишь хотела проверить вашу хваленую журналистскую сноровку, уважаемый Юрий. Кто же виноват, что в вас так легко попасть?       — Что ж, тогда, мне ничего не остается кроме как взять и проверить, как быстро вы умеете бегать!       Он дает ей несколько секунд форы, пока лепит свой снежок. После чего начинает гоняться за Таней по всему парку, благо народу там по-прежнему нет, и никто не мешает им дурачится как двум школьникам, сбежавшим с уроков. Юрка бессовестно промахивается раз за разом, ухитряясь лишь однажды задеть её плечо, в то время как Таня, почти на бегу ловко лепит свои снежки и метко бросает их в Журналиста, попадая дважды через один. Смеется в голос и поддразнивает его, называет мазилой. И тормозом, потому что даже на каблуках она быстрее, чем он. Волосы из платка совсем выбились и развеваются у неё за спиной белокурым облаком. Но оглянувшись для очередного прицеливания, Таня не находит Юру. Хотя она может поклясться, что еще минуту назад она слышала его пыхтение позади. Она останавливается, пробует отдышаться.       — Юра?..       Тишина.       — Юра, мы не в прятки играем! Ты где?       Ответа она все также не получает. В парке пронизывающе-тихо, даже птицы не поют. Внезапно Таня пугается. А вдруг она слишком далеко убежала, а он поскользнулся и потерял сознание? Надо срочно возвращаться назад!       Но в тот момент, когда Таня уже готовится бежать обратно, чьи-то холодные руки обхватывают её сзади.       — Попалась. — Жарко шепчет Журналист ей на ушко.       От осознания, что он цел и ничего себе не сломал, с души Тани падает камень, в то время как Юра падает вместе с ней в ближайший сугроб. На смену облегчению приходит негодование.       — Юра, подкрадываться со спины это нечестно!       — Беру с тебя пример, любовь моя.       Возмущенная Таня верещит, шутливо пытается отбиться. Журналист заливисто хохочет, делает всё, чтобы как можно дольше не выпускать её из своих объятий. Они валяют друг друга по снегу, попеременно перехватывая инициативу, пока изловчившись, Таня все-таки не оказывается нем сверху. Торжествующе смотрит, блестя омутом глаз.       — Ну и кто попался?       И не дав ему сказать - целует. Хотя Юра и не думал возражать и сопротивляться. Наоборот, закрыв глаза от наслаждения и усталости, он только прижимает Таню ближе к себе. От бега и катаний они оба изрядно разгорячились, отчего им сейчас совершенно не холодно лежать на снегу и целоваться. Но сбившееся дыхание дает о себе знать, отчего глубокие поцелуи приходится заменить на мимолетные. Таня осыпает ими лицо своего Журналиста, прерываясь лишь когда чувствует как он начинает делать тоже самое с её лицом. Нетерпеливо ерзает на нем, неосознанно желая большего. Но когда припухшие губы, спустившись ниже подбородка, натыкаются на шерстяную преграду шарфа, приходится все-таки вспомнить, где они. Кажется, одновременно с ней это понимает и Журналист. Смущенно улыбается, слегка отстраняясь.       — Давай-ка вставать, Танюша.        Она соглашается. Они вместе поднимаются и помогают друг другу отряхнуться. Достав зеркальце, Таня забирает волосы наверх, а Юра аккуратно накидывает на них платок. Заправив последнюю прядку, лезет за пазуху, доставая походную фляжку.       — Выпей немножко.       — Это торжественный ликер?       — Это антипростудный. А то еще заболеем       — Ну и что, будем греть и лечить друг друга. — Невинно парирует Таня, но послушно отпивает чуть-чуть. Юра делает глоток следом.       — Греть друг друга можно и без взаимной простуды. — Он берет её под руку и ведет к выходу из парка. — Вот сейчас придем домой, переоденемся, выпьем горячего чаю и продолжим, на чем остановились.       — Да можно и без чая… — Таня вновь игриво стреляет в него глазками, внутренне млея от того, каким её Юрочка бывает серьезным и заботливым. Впрочем, он всегда такой, когда дело касается Тани.       — Вот уж нет уж! И лимон еще нарежем, и мед положим. Минимум две ложки.       — И переодеваться смысла особого нет… Все равно ж разденемся.       Юрка не поддается на провокации, лишь прибавляет шаг. Пожалуй, стоит вызвать такси из ближайшего таксофона. Так будет и быстрее, и безопасней, и теплее. А то он уже опять хочет поцеловать Татьяночку, но если он сделает это прямо сейчас, они опять окажутся в сугробе. И не факт, что выберутся оттуда до темноты.

***

      Они не могли его видеть, а он их — как на ладони. Лимузин Ричарда Сапогова уже давно притормозил на склоне холма, и, опираясь на капот, он молча следил за Таней и её Журналюгой. Ветки деревьев ничуть не мешали обзору и он видел, как его соведущая, подобно какой-то глупой малолетке, с хохотом нарезала круги и бросалась снежками. Как намокло её пальто, как растрепались её чудные волосы… И как этот жалкий грач повалил её вниз и полез к ней со своими ничтожными поцелуями, а она только смеялась, прижимаясь ближе. Он давно не помнил Таню такой веселой. Такой свободной и… счастливой? Смешно. Как можно быть счастливой, живя в убогой хрущевке, с убогим бюджетником, делающим убогие сюжетики для своей убогой передачи?! Руки задрожали, сжимая пустую пачку Marlboro. Похоже, его бывшая, обретя связную речь, окончательно ослепла и деградировала. Жалкое зрелище, его роскошные глазки не должны это лицезреть.       Отбросив окурок, Ричард влез обратно в салон.       — Let`s go home, Борис.       Игнорируя стакан, отпил Jameson прямо из бутылки. Непростительное расточительство, но он может себе позволить. Ричард Сапогов мог позволить себе все, кроме одного — любви. Возможно поэтому его сердце оставалось холодным, и даже работающая на максимуме печка и самый дорогой алкоголь не могли его по-настоящему согреть.