Пазлы

      — Юр, ты долго еще?       — Танечка, я уже все, честно-честно!       — Черт тебя понес в телецентр на ночь глядя…       — Не черт, любовь моя, а дела директорской важности! И не преувеличивай, на часах всего пять вечера.       — Все равно. Ты случайно не забыл, что ты в отпуске? Он явно не предполагает, чтобы ты 31 декабря на работу возвращался.       — Счастье моё, я уже одной ногой за порогом, а другой у нас дома. А двумя руками я тебя уже крепко прижал к себе, обнял и…       Телефонная трубка в его руке рассмеялась звонким Танюшкиным смехом.       — Придержи грачей, господин директор. И отыщи в себе еще одну ногу, чтобы зайти в магазин. А то у нас хлеба совсем нет, а мне за тестом надо следить. Ладненько?       — Конечно, Танюша. Целую!       — И я тебя, мой милый.       Журналист положил телефон и заметался по кабинету. Он глубоко и надолго презирал ложь и уж тем более, ложь любимой женщине. Но иначе сейчас было нельзя. Согласившись на небольшой отпуск, Юра совершенно забыл, что чуть ранее он специально унес подарок для Тани в свой кабинет, дабы его хозяйственная возлюбленная случайно не обнаружила его, раньше положенного. Да и Журналист сам опасался, если быть честным, прятать вещи в чертогах своей двушки. Там уже безвозвратно сгинуло множество полезных вещиц, обнаружить которые он бы не смог даже ради сенсационного выпуска для своей передачи.       Директорский сейф, раньше хранивший незаконные взятки за паршивые рекламёшеньки и протекции нечестивым президенткам, после смены власти был опрыскан святой водой и сейчас сиял пустыми полками, если не считать небольшой коробочки из Московского ювелирного. Но совесть Юры была чиста, как и его сейф. Подарок он купил на свою первую директорскую зарплату, а выезжая за ним в Москву в рабочее время, он параллельно умудрился раскрыть два дела и набрать вещдоков еще на три, для будущего сезона.       Закрыв свой кабинет, Журналист спустился вниз. Выключил свет, но как только направился на другой конец этажа, дабы включить сигнализацию, как его внимание привлек какой-то шум. Поправив очки и выставив вперед микрофон, Журналист храбро двинулся на звук. И чем ближе он подходил, тем решительней был настроен вытравить из своего телецентра всех незваных гостей, путан и бандитников, посмевших так нагло шуметь.       Крик раздавался из подсобки. Юра притормозил и прислушался, занеся микрофон как дубинку.       — ЭТО ПРОГРАММА «СДОХНИ ИЛИ УМРИ» И СЕГОДНЯ МЫ ПОПРОБУЕМ САМОСТОЯТЕЛЬНО ОТПРАЗДНИЧАТЬ НОВЫЙ ГОД, СОЧЕЛЬНИК, РОЖДЕСТВО И СМЕНУ ДЕСЯТИЛЕТНИХ ТЫСЯЧИЛЕТИЙ В ОДНОМ ЛИЦЕ! ДЛЯ ЭТОГО НАМ ПОТРЕБУЕТСЯ КРЕПКАЯ ВЕРОВОЧНАЯ ЗМЕЯ, СГУСТОК МЫЛЬНОЙ КОНСИСТЕНЦИИ, А ТАКЖЕ ТВЕРДАЯ И УСТОЙЧИВАЯ ТАБУРЕТКА! ПРИСТУПИМ!       Не дожидаясь окончания передачи, Журналист микрофоном снес незапертую дверь.       — Родя! Ты чего здесь вымудрил?       Выживальщик уставился на директора здоровым глазом.       — А, здорово, Юр. Да я тут это, — ловким и непринужденным движением он закинул веревку на лампочку. — Хочу эксперимент поставить. В прошлом году обвалилось, но сейчас я специально три дня только спичками питался, из карманов все вытащил и…       Зрачки Журналиста набухли от шока, но Родион казался спокойным. Настолько это для него возможно.       — Да ты это, не переживай, Юра! Я покачаюсь и спать лягу. Я б на улице покачался, но это… холодно, даже для меня.       — А чего домой не идёшь?       Родион сник.       — Так у меня ж общага. Я таксистов-сатанистов по канализациям гнал и не боялся, а вот пьющих хануриков из сортира выгнать, когда они там засидательствуют всем роем… Сложно это, короче, быстрее до леса сбегать и там заночевать. Раньше еще ничего было, да недавно еще один сосед с зоны откинулся, теперь он даже на кухню с ружьем ходит, по голубям стреляет, а потом жарит. Говорит, для брательника сюрприз готовит. Я раз ключи забыл, через окно залез, а он в меня чуть не попал. Ну их.       Юра задумался. В принципе, Родиону можно было разрешить остаться в телецентре. Журналист ему доверял, за все время работы, несмотря на свою кипучую эксцентричность, с казенным оборудованием Выживальщик обходился аккуратно, чего не скажешь о своем здоровье. Ну да не Журналисту его судить. С другой…       — Родь, подходи лучше к нам с Танюшей.       — Вешаться?       — Праздничать! Улица Правды, дом 9, квартира 99. К девяти часам, хорошо?       У Выживальщика от счастья открылись оба глаза. Его редко куда-то приглашали. Тем более в гости, к людям. Последний раз его звал погостить один знакомый медведь, таща к себе в берлогу на зимовку. Пришлось половину декабря там провести.       — Я… я приду, Юра, честное таежное — приду! До встречи! — Родион схватил несостоявшуюся виселицу, и бросив петлю на ближайшее дерево, прыгнул вниз.       Закрыв за Родионом окно, Журналист для надежности проверил все остальные помещения, прежде чем окончательно запечатал телецентр на новогодние праздники. Надо спешить, Таня поди его уж совсем заждалась.       — Daniel, Daniel… my darling, where are you?!       Он узнал этот голос. И это акцент. И эту роскошную шевелюрную укладку, сверкающую в свете фонарей.       — Что ты здесь делаешь, ты, продажная американизированная душонка-тушонка! — Тряхнув головой, Юра решительно попер на бывшего директора Девятого канала.       Схватив за локоть, Журналист бесцеремонно выпихнул Ричарда за ворота телецентра.       — Это территория только для сотрудников!       Неожиданно Сапогов не оказал никакого сопротивления, покорно опустив голову вниз. Юра насторожился. Присмотревшись повнимательней к своему заклятому врагу, он заметил, что Ричард был не на шутку взволнован и не на спор трезв. И это в канун Нового года!       — Юра, — Тихо и как-то надломлено произнес Ричард, — ты не видел my dog?       В шоке от того, что Ричард, оказывается, знает его имя, Журналист отпустил его локоть. Он смутно помнил, что у Ричарда был маленький беленький щенок неизвестной, для Юры, породы. Хотя он из пород только овчарок и знал, спасибо Нателле Наумовне.       — Не видел… Я здесь только Родиона видел, а он меня. А что?       — Похоже, я его lost. Мы пошли погулять, я отвлекся на… неважно. Не заметил и теперь he is gone. Он и раньше мог убежать, но обычно Татьяночка его искала, а я… а я даже не знаю, что делать теперь!       Ричард был на грани истерики.       — My darling boy! Он же совсем… совсем оквартиренный и летнешерстный! Он не выживет в мороз!       Еще недавно Юра отдал бы свой микрофон за то, чтобы насладиться восхитительным зрелищем напуганного Ричарда, но отчего-то сейчас ему не было радостно. Наоборот, вид Сапогова будил в нем жалость. И вместо нападнического комментария, Журналист произнес:       — Успокойся, Ричард. Я тебе помогу. — Он вновь коснулся его, но на сей раз ободряюще сжал его плечо. Сапогов последний раз всхлипнул и замолк в шоке. Юра воспользовался паузой.       — Я знаю одну хорошую тактику. Если нам необходимо отыскать собаку, то нам нужно мыслить как собака. — На проверку Юра гавкнул пару раз, задумчиво уставившись на Луну. — Что бы я сделал, будь я собакой? Куда бы пошел? На собачье телевидение? На собачье расследование? На собачью свадьбу? На…       Озаренный Ричард вцепился в рукав Юриной куртки.       — Кажется, I know! Тут недалеко есть сквер, и summer мы часто гуляли там с Daniel!       Журналист воодушевился и без лишних слов двинулся в путь, озаряя дорогу фонариком.       Упомянутый сквер, в зимнее время суток, представлял из себя весьма зловещее зрелище, меньше всего подходящее для мелкой комнатной живности. Если даже у Журналиста волосы застывали во всех жилах и местах, то страшно подумать, каково сейчас могло быть Дэниэлу.       — Daniel! Daniel, my boy! Listen me!       — Дэниэл, если ты не находишься в заложниках и в твоем маленьком собачьем рту нет кляпа, то подай короткий комментарий! — Журналист сослепу тыкал микрофоном во все стороны, но пока добился комментария лишь от белки, которую случайно им сшиб.       Решив немного передохнуть, уставший Юра облокотился на березу. Сверху что-то тявкнуло.       «Странные нынче голуби пошли» — это была первая мысль в голове Журналиста, но к счастью, вторая оказалась более сообразительной. Рука с фонариком метнулась вверх.       — Ричард, сюда!       Дэниел обнаружился на березе, в десяти метрах от земли. Сук, на котором он стоял был достаточно толстым, но несчастный песик то и дело соскальзывал и мелко трясся от холода. Загадка того, как он умудрился залезть на такую высоту была достойно стать темой для Юриной передачи.       Обезумевший от счастья и страха за своего любимца, Ричард тут же полез по стволу дерева, но ожидаемо скатился вниз, не проползя и пары метров. Ближайшая более-менее крепкая ветка находилась слишком высоко. Журналист понял, что ему вновь придется выступить гласом разумности.       Слегка оттеснив Ричарда, Журналист раскрутил микрофон за шнур швырнул его вверх. С третьей попытки удалось зацепиться за сук.       — А выдержит? — С опаской осведомился Ричард, глядя на то, как поплевав на руки, Журналист стал взбираться по шнуру.       — Я с помощью него машину на буксире вытаскивал. — Пропыхтел Юра, храбро продвигаясь вперед. — Этот шнур мне от деда достался, он им немецкие танки тормозил!       — But вообще-то я имел в виду ветку… — Сапогов не успел закончить, потому что раздался треск и в тот же миг Юра, Дэниел и весьма увесистая ветка рухнули вниз.       Для Дениела все закончилось благополучно. Вопреки стереотипам об эстонцах*, Ричард быстро сориентировался и ловко подхватил пса на лету. Тут же завернув его в шарф, Сапогов принялся осыпать поцелуями, упреками и слезами облегчения свое роскошное, любимое, негодное, несносное, фешенебельное сокровище, которое тоже потихоньку отогревалось и виновато облизывало лицо хозяина.       Юра тоже не пострадал. Его никто не словил, но он не успел далеко залезть, да и к тому же, упал в сугроб. Отделался синяком на колене и снегом за шиворотом. Микрофон малость искрил и пованивал ржавчиной, но работал. А шнур, кажется, стал даже длиннее.       Хуже всех пришлось ветке. Она сломалась.       — Юра! Как это понимать?       Таня со смесью невероятного облегчения и зарождающегося негодования оглядывала своего Журналиста, выходящего из сквера чуть прихрамывая и отряхиваясь.       — Танюш, а ты как здесь? Ты ведь за тестом следила.       — Тесто никуда не сбежало, в отличии от тебя, мой дорогой! По всему городу тебя ищу. — Взгляд упал на микрофон, который Таня не видела в руке Журналиста всю выходную неделю. В груди вскипело. — Ты… ты что, опять снимал передачу? Ты же в отпуске, ты же мне обещал! Ты... ты неисправимый трудоголик!       Вспыхнув до корней волос от почти несправедливых обвинений, Журналист только было раскрыл рот, чтоб попытаться оправдаться, как внезапно помощь пришла, откуда не ждали.       — Таня, he is не виноват. Это моя fault.       Только сейчас Таня заметила, что позади Юры был Ричард, который сейчас встал с ним рядом. Расстегнул свою куртку, откуда незамедлительно высунулась собачья мордочка. Увидев бывшую хозяйку, песик радостно взвизгнул. Таня тоже улыбнулась, машинально протянув к нему руки.       — Дэниэл! Боже мой, Ричард, почему он такой мокрый? И что… что вообще здесь происходит?!       Перебивая друг друга (лучшим рассказчиком оказался Дэниэл, мерно тявкая на одной ноте, пока Таня его тискала), девушку ввели в курс дела. Узнав правду, она ахнула и в тот же миг прижала Юру к своей груди.       — Хороший мой, — Таня раскаянно поцеловала его в макушку, обвивая руками за шею. - Прости пожалуйста, что я на тебя накричала!       Теперь Журналист краснел уже по более приятной причине. Обняв Таню в ответ, он погладил её по спине.       — Все в порядке, Танечка. Я ведь действительно задержался, не предупредив.       Ричард ждал, что от увиденной картины в его душе опять поднимет голову кипучая ревность. Но внезапно не ощутил ничего. Ни ревности, ни зависти, ни злости. Только легкую горечь сожаления. И усталость. А еще то чувство, что было ему редко свойственно. Благодарность.       — Юрий, — он деликатно кашлянул, заставляя влюбленных обратить внимание на себя. После чего протянул Журналисту руку. — Thank you. And… я желаю Вам счастья.       Юра руку пожал. Таня переглянулась с Дэниелом и улыбнулась.       — Ричард, а какие у тебя планы на вечер?       — Юр, это же ничего, что я его пригласила?       Журналист пожал плечами и ответил почти искренне:       — Ничего. Ты была права, в Новый год никому нельзя быть одному. Да и я ведь тоже поэтому пригласил Родиона. И Лёня с Лёлей придут. Ничего, в случае чего — вместе отобьемся.       Таня засмеялась, легонько щелкнув его по носу.       — Дурачок мой, что ж ты все вечно в бой норовишь ринуться… Отдохни хоть в Новый Год!       — Я и так всю неделю отдыхал. Совсем разбездельничался.       — И будешь отдыхать еще столько же! Но уже вместе со мной. — Прошептала она ему в губы, сверкнув глазками так, что Журналист чуть было не послал саму идею празднования Нового года в большой компании. Эх, надо было настоять на варианте, при котором они с Таней утащили б под одеяло бутылку шампанского, бокалы и друг друга. И не вылезали до весны…       Хитро улыбнувшись напоследок, Таня схватила давно заготовленное платье и унеслась переодеваться Спустя несколько минут вернулась в комнату, кокетливо покрутилась.       — Ну как тебе?       Впервые за всю свою журналисткую жизнь, у Юры пропал дар речи. Танечка была ослепительна. Нежно-голубое платье, расшитое переливчатым бисером изумительно оттеняло её белоснежную кожу и светло-русые волосы, делая синий овод глаз еще глубже и ярче.       Все еще не находя слов, Юра просто подошел к Татьяночке, и подхватив на руки, закружил в произвольном вальсе. Девушка засмеялась еще звонче, вцепившись в его плечи.       — Ой, Юрка, отпусти, прическу растреплешь!       — Я тебе сейчас еще и макияж растворю, — Коварно пообещал Журналист, вырывая поцелуй из накрашенных губ. Таня уступила, после чего долго хихикала.       — Ну вот почему моя помада тебе идет больше, а? — Элегически заметила Таня, счищая её с Юриного лица.       Когда макияж был поправлен, а волосы залачены еще одним слоем для большей надежности, Таня провела ревизию своих шкатулок для драгоценностей. Расстроенно выдохнула.       — Черт… Совсем из головы вылетело, что тот комплект с бирюзой я в Алуште забыла! Он бы сюда так идеально вписался!       Журналист наконец-то отмер.       — Танюш, — сунул руку во внутренний карман куртки. — Давай тогда я тебе уж сразу подарок подарю.       Таня послушно открыла небольшую коробочку, доставая на свет сережки, колечко и изящную серебряное ожерелье со светло-голубыми камнями. Восхищенно замерла, но Юра принял это за нерешительность и затараторил:       — Это лунный камень. Я, конечно, только после покупки узнал, что оказывается это просто название такое, а на самом деле он не с Луны, даже расстроился, но мне сказали, что в нем магических свойств больше, чем во всем нашем Катамарановске! Он расширяет сознание, наделяет экстрасенсорными способностями, развивает интуицию, раскрывает третий глаз, улучшает пищеварение, кровоображение, и зубы мудрости, при его ношении, растут умнее! Ой, и еще что-то там было про телекинезное полушарие, то ли правое, то ли левое… Забыл! Но это ж ничего, да?       — Господи Юр, — Теперь уже Таня временно потеряла дар речи. — Юрка, Юрочка, грачонок мой, это просто прекрасный подарок, как ты угадал!       Бросилась ему на шею, и похоронив идею сохранить идеальный макияж до праздничного стола, вновь измазала все лицо Журналиста своей помадой, бормоча «спасибо, спасибо, спасибо» с каждым поцелуем. Опомнившись, тут же примерила сережки, кольцо, а вот с ожерельем попросила помочь. Задрожала, стоило Юрке отвести её волосы в сторону, обнажая лебединую шею. Щелкнув замком, он не сдержался, припал губами к нежной коже. Таня зажмурилась, расслабленно откинулась на его плечо.       — Юрка… — Поцелуи двинулись выше, стали смелее и жарче. — Юрочка, ах-аххтпусти меня, не то свой подарок не получишь.       — Уже получил. — Пробормотал Журналист, намереваясь заласкать каждый миллиметр Таниной шеи. А потом и ключиц, и плеч, и… Но ниже идущие планы Таня прервала, споро высвободившись из его объятий и метнувшись к шкафу. Хорошенько пошарив внизу, достала непрозрачный пакет. Протянула с гордостью и нескрываемым волнением.       — Только тоже, померяй сразу.       Это был свитер. Разумеется, связанный Таней. За последние пару месяцев она связала ему шапку, шарф, варежки и двое свитеров, но те были однотонные, без всяких узоров, а этот… на угольно-черной шерсти с белыми крапинками, имитирующими звездное небо, был разноцветно вышит Сатурн и три бегущие лошади. Логотип его программы.       Ошалевший от счастья, Юрка сперва принялся натягивать свитер сразу на куртку, пока Таня не захихикала и не кинулась ему помогать. Одернула рукава, разгладила плечи и ворот.       — Повернись. Ну, а тебе как, нравится?       — Нравится настолько, что я даже ночью его не буду снимать!       Таня ему подмигнула.       — Ловлю на слове, грачонок. Впрочем, — закусила губу, будто о чем-то задумалась. — Пожалуй, в остальные ночи лучше ты его снимай, под одеялом ведь жарко будет. Мне легче, я твой подарок точно снимать не буду. Всё-всё-всё остальное сниму, а твой подарочек оставлю.       Представив Таню в одном подаренном им ювелирном комплекте, настроение Журналиста поднялось вверх подобно петарде. Чертыхнувшись в очередной раз на идею позвать гостей, он прижался лбом к её лбу, довольствуясь хотя бы такой близостью.       — Танюш… Сколько у нас времени в запасе?       За Таню ответил звонок в дверь. Ей оставалось лишь быстро чмокнуть Журналиста в лоб и взъерошить ему волосы.       — Иди встречать гостей, грачонок. А я пока пирог из духовки вытащу.