Пазлы

      — Знаешь, когда я увидела Ричарда на кухне, то сперва решила, что ошиблась квартирой. Но потом зашел Юрка, и я успокоилась, поняв, что у вас стандартная шведская семья.       Таня тыкнула Лёльку в бок.       — Будет тебе, Лёль. Он исправился.       — Возможно, но на твоем месте, я бы не оставляла их наедине в помещении с колюще-режущими предметами. — Лёля стянула свой джемпер с юбкой, быстро переодеваясь в принесенное вечернее платье. Одернув подол, повернулась к подруге:       — Застегни, пожалуйста.       Таня потянула молнию вверх. Поправив рукава, Лёлька придирчиво осмотрела себя в зеркале.       — Отделка опять не удалась. Слишком тускло вышло, нужно было цветными пайетками обшить, а не перламутровыми.       — Ой, не прибедняйся. Тебе с твоим стилем и умением не в бухгалтерии надо киснуть, а в Доме моделей работать. Сводила бы мужчин с ума, а не дебет с кредитом.       Лёлька рассмеялась.       — Спасибо, хватит мне одного не совсем вменяемого чудика в качестве поклонника-половника. Точно хорошо?       — Точно! Хотя помнится, ты ведь приталенное хотела сшить? Как у Эстефании из «Слёз сентября».       Взгляд Лёли неожиданно забегал из стороны в сторону.       — Да ты знаешь… корсаж подходящий не смогла найти. А свободный покрой сейчас в моде. — Лёлька торопливо распустила хвостик, тряхнув головой. — Танюш, времени совсем нет, так что уложи меня по-быстренькому!       Таня ловко заколола волосы Лёльки шпильками, убирая вьющиеся локоны в высокую прическу. От души залачила, отчего Лёлька от души расчихалась.       — Господи, вроде заграничный, а воняет как наш «Диклофос».       Брови Тани взметнулись вверх, а в голове поселилось пока еще смутное подозрение.       — И давно ты, Лёлечка, стала такой чувствительной к запахам?       — С тех пор как гайморит вылечила в десятом классе, — Особова уставилась на подругу через чур честными глазами и гордо расправив плечи, выплыла из спальни, пока Таня не успела её поймать.       В гостиной они застали своих мужчин, мрачно столпившихся у барахлящего телевизора с видом Родосских мыслителей. Но стоило Инженеру увидеть прихорошившуюся Лёлю, как его взгляд заискрился гирляндой.       — Ой, Лёлечка, какая ты теперь красивая! Как… ну как эта…       — Эстефания? — Девушка еще раз полюбовалась собой в начищенном серванте.       — Как снежиночка!       — Что, такая же колючая и холодная? — Лёля все продолжала кокетничать, отчего бедный Лёня краснел так, как не мог даже Юра.       — Нет ну что, ты! Ты, наоборот, такая добрая, и теплая, и на ощупь т-так вообще… очень.       Лёлька шутливо прижала пальчики к губам Инженера.       — Тш, хорошо-хорошо, я снежинка, главное, чтоб не растаяла.       — А ты наша, НИИшная снежиночка! Я же тебе рассказывал, что мы наизобретательствовали снег, который не тает вообще никогда, вот. И если везде тебя лето, а ты хочешь зиму, то можно в этот снежок укутаться. Он очень блестящий и мягонький.       — Надеюсь, что в отличии от вашего изобретенного дождя, он не будет рычать и кидаться на людей. А сейчас, уважаемый Инженер, пожалуйста расскажи мне, зачем вы измываетесь над несчастным телевизором?       Инженер сердито нахмурился.       — Мы не измы…изме… мы не измывательствуем! Мы его улучшаем. Юра говорит, что он пятнеть стал и каналы ловить ленится. А я сейчас кой-где поправлю и будет лучше нового. Такие цвета у вас будут ой, … и такие каналы… всех наших пальцев на руках не хватит, чтоб пересчитать!       — Юрик, может не надо? — Робко вмешалась Таня, наблюдая за тем, как Журналист с азартом листал инструкцию к телевизору вверх ногами. Но он лишь отмахнулся.       — Не боись, Танюш, Лёня все верно говорит! А то не дело, я на телевидении директурствую, а телевизор у меня барахлянствует. Тут буквально пару проводочков подкрутить.       — Ой, да пусть себе занятие найдут, пока мы Родиона ждём, — Лёля взяла подругу под локоть и увела в сторонку. — Не переживай, я проверила, никаких сывороток у моего при себе нет, так что после ремонта ваш телевизор хотя бы не покроется шерстью, не отрастит хвост и не начнет светиться в темноте.       Таня нехотя смирились, рассудив, что ей телевидения хватает и на работе, а Юрка все равно не соглашался купить новый, пока старый еще фурычит. Если они с Лёней окончательно прикончат его допотопный «Рубин»*, то так тому и быть.       Зайдя на кухню, Лёлька чуть не запнулась об Дэниэла, который завертелся у них под ногами и на котором очаровательно сидел праздничный наряд Санта-Клауса. Он охотно пошел к ней на руки, и Лёля поправила его рождественский колпачок.       — Похоже, Танюш, что самый стильный в нашей компании это не я и даже не ты.       — Hello, ladies. — Ричард поприветствовал их лучезарной улыбкой. — Glühwein уже готов.       — Что? — Не расслышала Таня.       — Glühwein       — Что-то?       — Glüh-wein!       Таня подошла к кастрюле, от которой вкусно пахло корицей и апельсинами. Пошевелила черпаком.       — А по-моему, это глинтвейн.       В этот момент Ричард окончательно понял, что его бывшая со-возлюбленная нашла себе идеальную пару в лице Журналиста.       Лёля опять расчихалась и под предлогом духоты распахнула форточку. Встала подле неё, вдыхая свежий морозный воздух. И быстро цапнув из вазочки конфету, жадно заглотила её вместе с фантиком, закусив кружком сырокопченой колбасы. Подозрение внутри Тани все крепло. Подойдя к подоконнику, она тихо шепнула:       — И какая у тебя неделя?       — Девятая. — Машинально сказала Лёля, после чего запоздала прикрыла рот рукой. Но поздно.       — Дамы, please. — Ричард протянул им бокалы. Таня улыбнулась и взяла оба.       — Благодарю, Ричард. Пожалуйста, отнеси салат в комнату.       — Долго нести?       — Минут десять. Спасибо.       Когда за ним закрылась дверь, Таня залпом отпила из своего бокала, а Лёлин вылила обратно.       — А Лёня знает?       — Нет.       — А он хотя бы знает, отчего дети-то берутся?       Теперь настал черед Лёли поджимать губы и раздавать тычки.       — Уж чья бы корова мычала! Поверь мне, Тань, когда мы остаемся наедине, он прекрасно во всем разбирается.       — Я бы даже сказала плодотворно.       Лёля невольно хихикнула.       — Так почему ты ему не скажешь?       — Жду.       — Чего?..       Лёля зябко повела плечами и захлопнула форточку.       — Не знаю. Жду подходящего момента.       — Или ждешь, когда он догадается сам?       — О, нет, этого я точно не жду. Тогда несколько лет в запасе у меня точно есть. До тех пор, пока ребенок не вырастет и не расскажет всё сам. Пожалуй, это будет наилучший вариант.       — Лёль, на это нельзя рассчитывать. А вдруг малыш в отца пойдет? И тебе придется объясняться дважды.       Лёля опять засмеялась, но опомнившись, затихла, уставившись глазами в пол. Таня обняла её за плечи.       — Ты хоть рада?       Вздохнула.       — У меня в голове головоломка… А ты представляешь, что будет в голове Лёни, когда я ему скажу? Он и без того нервный и за своё КПД переживает.       — Дети не могут понизить КПД. — Уверенно возразила Таня.       — Тань, мне кажется, даже если я ему все скажу в лоб, до моего Инженера ничего не дойдет.       — Тогда сделай это в виде научного доклада. Со сносками, аннотациями, чертежами…       — И иллюстрациями!       Засмеялись. Видя, что Лёля немного отвлеклась, Таня обняла её крепче.       — В любом случае, я тебя поздравляю.       — Спасибо. Не говори никому, хорошо? Ты пока первая, кто узнал.       — Могила.       Дэниэл, которого Лёля продолжала прижимать к себе свободной рукой, тявкнул в знак солидарности.       В гостиной, используя все свои познания и запас изоленты, Журналист и Инженер таки смогли разобрать и собрать телевизор обратно. И о чудо, он даже работал, без помех и пятен. Правда, первый настроенный канал был какой-то странный, как и язык телеведущего.       — Это какой-то неопознанный диалект! Мы поймали сигнал инопланетного телевидения! — Юра лихорадочно пытался вспомнить, куда он засунул свой космический словарь.       — Darling, это всего лишь эстонский.       Журналист угрюмо сдвинул брови и едва не сдвинул стол, который ранее они перетащили по центру комнаты.       — А откуда тебе-то знать? — Ехидно протянул Юра, раскладывая скатерть. — Ты ведь у нас потомственный американец-британец.       Ричард царственно тряхнул шевелюрной укладкой. Взялся за другой конец скатерти.       — В Штатах все speak на эстонском. — Под видом помощи дернул скатерть на себя.       — Врешь! — Журналист вернул её обратно.       — А ты поезжай и проверь. — Ткань угрожающе затрещала.       — Мальчики, все в порядке? — Весело спросила Таня за стенкой.       — В полном! — Хором ответили оба, выпуская многострадальную скатерть.       Ричард шмыгнул обратно на кухню. Вернулся нагруженный очередным салатом и глинтвейном.       — Мир? — Протянул Журналисту бокал. Тот махнул рукой.       — Мир, дружба, жвачка. — Отпил немного. — Лёнь, возьми тоже.       Но Инженер продолжал топтаться у балаболящего тарабарщину телевизора.       — Проблемка… Надо еще изоленты поддать.       — Лёня, тут уже места нет. Ты её собрался на экран клеить? — Юра наконец-то догадался перевернуть инструкцию правильно, но понятней она не стала. — Оставь уж как есть. Кроме Эстонии, что еще ловит?       Методом тыка и кручения рычажка стало ясно, что ловился еще румынский спортивный канал и американские новости. Ричард предложил оставить Эстонию под предлогом того, что так он хотя бы сможет переводить для всех. Помня о перемирии, Юрий умерил свой журналистский нюх и не стал лезть с каверзными вопросами об истинной родословной Сапогова. Вместо этого включил магнитофон, который, слава богу, не заедал и работал на батарейках.       Накрывали на стол все вместе, оперативно гоняя с кухни и обратно. Пригодился даже Инженер, которому девушки не доверили таскать хрупкие предметы посуды, но доверили Дэниэла, чтобы он не мешался под ногами. Почесывая его за ушком, Инженер признал, что Дэниэл очень хороший и послушный пёсик, хоть и немного на крыску похож. Ту самую, которую он упустил в прошлом году и предназначенная ей сыворотка досталась Журналисту. И жаль, что Лёлечка не разрешила ему взять новый составчик, для окудрявливания кошечек. Конечно, Дэниэл не кошечка, но на маленькой собачке кудряшки тоже могли бы завестись.       — Уже половина одиннадцатого, а Родиона нет. — Обеспокоенно бросила Таня, взглянув на часы. — Может он заблудился?       — Тань, он по ночной тайге с завязанными глазами бегал. — Заметил Журналист, но тоже немного расстревожился.       — Знаешь, в тайге больше опознавательных знаков, чем в спальном районе с десятком одинаковых хрущевок.       — Ну если Родя перепутал адрес, значит в чью-то квартиру он все-таки ошибочно вломился. — Спокойно рассудила Лёля. — А учитывая его специфическую манеру речи и поведения, то за стол хозяева его вряд ли пригласят и скорее, пригласят Жилина на вызов. Так что Родя либо в автозаке либо уже отбывает новогоднюю пятнашечку. Короче, наберите Жилину, а потом уже будем панику разводить.       — Лёля, ты такая у меня гениальная. — Потрясенно воскликнул Инженер, пока Таня терзала телефон.       Польщенная Лёля нежно улыбнулась своему ученому беретику.       — Это простая логика, дорогой. И трезвый расчет, который… — она запнулась, потому что, подняв глаза вверх, увидела через стекло балкона Выживальщика, пытавшегося постучать в окно заледенелыми пальцами. — Которые не работают, потому что мы живем в чертовом Катамарановске! Тань, положи трубку!       — Это была дикая, радиоуправляемая ихтиолка! — Возбужденно рассказывал Родион полчаса спустя, укутанный в плед и отпивая глинтвейн прямо из кастрюли. — Она появилась прямо передо мной, когда я переплыл через прорубь на янтарный остров и забрался на ананасовое дерево!       — Darling, зачем ты вообще туда полез?..       — За ананасом! Ах да, — Родион полез в карман, представляющий из себя помесь свалки и черной дыры, и вытащил оттуда вполне приличный с виду ананас. — Это от меня, к столу.       — Родь, да не стоило… — Таня попробовала было вежливо отказать, но у Журналиста и Инженера при виде ананаса глаза зажглись каким-то ребяческим восторгом.       — Диковинка… — Восхищенно выдохнул Лёня, нюхая макушку. — А далеко этот янтарный остров? Лёлечка, давай мы туда в поход сходим? Наберем ананасов, на компот.       Лёля согласно кивнула, прекрасно зная, что её Инженер замерзнет еще до того, как они зайдут в лес. Так всегда бывало, когда Лёня пытался ездить на лыжах, искать подснежники и заниматься подледным клёвом. Весь улов он в итоге приносил из ближайшего универсама, а отогревался у неё на квартире. Похоже, последнее согревание и стало причиной её нынешнего положения и желания есть селедку с вареньем.       В силу природной скромности и таежного воспитания, Родион долго не решался сесть за стол со всеми, уверяя, что в углу, на корточках и со сложенными домиком руками, ему привычней. Но под общим напором он сдался и ловким движением оккупировал табуретку рядом с Ричардом. Остальные тоже расселись парами.       Если внутри Тани и сидело опасение, что, собрав столь разношерстную компанию за одним столом новогодний вечер рискует обернуться неловким молчанием и судорожным поиском общих тем для беседы, то все развеялось еще до раскладки оливье. После увлеченного повествования Родиона о безумной ихтиолке, заставившей его бежать по крышам, Инженер бросился рассказывать, как они на своей НИИшной крыше выпуливали Зинку из Чехословакии. Журналист следом вспомнил свой репортаж об этом и что более запутанного дела он не вел еще со времен слежки за «Железными Рукавами». Которые теперь уже и не бандитники вовсе, а депутатники.       — Не все. — Поправил его Ричард. — Их клавишник у нас в school музыку преподает. Талантливый парень, my чилдреныши очень его любят. Чуть little, чем меня, разумеется.       — А детки они всех всегда любят! — Подхватил Инженер. — Вот когда у Стажера сестра пятилеточная, Машенька, к нему на работу приходит, она нас всех обнимает, целует, всем рисуночки рисует, даже Лешке! А за что его любить-то? И рисовать за что, одни щеки и выйдут на весь лист. А она такая хорошенькая, маленькая, даже Ставридов рядом с ней не засыпает, сказки ей рассказывает, а завхоз яблоками угощает, которые нам на обед не додает, вот! Потому что детки всех делают лучше. Добрее.       — Лёнь, ты правда так думаешь? — Неожиданно серьезно спросила Лёля, внимательно глядя ему в глаза.       — Конечно. — Инженер кивнул и посмотрел на свою Особу простодушным, но честным взором незамутненной наивности. А всегда ехидная и хладнокровная Лёля, вдруг залилась румянцем и широко улыбнулась. И, незаметно опустив руку под стол, нашла там ладонь Инженера, крепко сжав. И только Таня, и, возможно, Дэниэл, поняли, почему Лёля так сделала.       Деликатно отвернувшись, Таня зацепилась взглядом за светящиеся циферблаты на руках Выживальщика. Ахнула.       — Боже, время без десяти полночь! Юр, а как мы обращение-то послушаем?       Журналист подскочил было к телевизору, но осёкся.       — Чертов ящик… Может, через мой компьюктер попробовать подключиться к центральному каналу? Лёня, у тебя осталась изолента?       Выживальщик, не заставший процесс поломки и починки, недоуменно крутил головой. Когда Ричард обрисовал ему суть проблемы, оживился.       — Это может случиться с каждым телевизором! Сдохнуть или умереть, выбор за ним, но как меня учили в школе реанимационных Алтайских медицин… — Не договорив, Родион поставил ладонь ребром и со всей силы шваркнул по корпусу. Раздался трест, свист, шипение, экран на долю секунды вновь зарябил помехами, потом погас. И тут же зажегся вновь, ярко и четко показывая серьезное лицо Григория Константиновича и громко озвучивая его серьезные обещания исполнить мечты своих граждан в лучшем виде и по льготному тарифу. А всех несогласных просто… исполнить.       Еще никогда Родиона не обнимало столько человеческих людей. Таня и Лёля буквально повисли на нем, обдав облаком парфюмерии и измазав щеки помадой, а бывший директор Сапогов чересчур долго тряс ему руку, глядя с неподдельным интересом. Разжал рукопожатие лишь, чтобы взять бокал с шампанским и дать один Родиону.       Тем временем, изображение Григория Стрельникова сменилось циферблатом, мерно отсчитывающим последние секунды.       — Три… два… один… С НОВЫМ ГОДОМ!       Теперь уже обнимались все со всеми. Даже Ричарду Журналист вполне сердечно пожал руку, первым её протянув. Но едва осушив свое шампанское, Юра сразу привлек к себе Танечку. И от души поцеловал.       — С прошлого года этого не делал. — Довольно признался он. — Соскучился.       Таня засмеялась, прижалась к его губам с ответным поцелуем.       — С новым годом, моя любовь.       — С новым счастьем, моя радость.       — Лёля, вернись и надень шапку! — Встревоженно закричал Инженер, глядя как его Особа спустилась во двор без головного убора.       — Лёня, она мне всю прическу помнёт.       — Вот Таня молодец, она хоть в платочке вышла, а ты…       — А я не виновата, что мне платочки не идут. — Девушка закатила глаза, машинально касаясь высоко зачесанных кудряшек. — Я не для того их укладывала, чтобы к середине вечера лахудрой ходить.       — Ну д-да, лучше ж ходить подпростуженной!       — Лёня, не зуди. Поверь, у меня сейчас на волосах столько слоёв лака, что я и без шапки себя как в катамарановской каске ощущаю.       — К-каска не греет… На тебя же снежок падает, а не кирпичи.       Исчерпав все аргументы, Лёля совершенно по-детски топнула ногой, и скрестив руки на груди, упрямо вздернула подбородок. Инженер нахмурился, но пищащий таймер на часах известил, что до запуска салюта осталась минута.       — Т-так, все отошли на безопасное расстояние.       Выживальщик запрыгнул на ближайшую березу, и Таня пожалела, что не умеет также. Если бы это был покупной салют, она бы не переживала, но Лёня сам похвастался тем, что сделал его сам. А к изобретениям Инженера, особенно после рассказов подруги, она относилась с опаской. Словно почувствовав её страх, Юрка увёл её еще на десяток шагов, и крепко обнял.       — Не бойся, Танюш. В случае изменения траектории салютной ракеты, падаем лицами вниз и прорываем подкоп до телецентра. До него она точно не долетит.       — Юра, ты не мог поделится со мной этим планом чуть раньше? Чтобы я из дома не с муфтой вышла, а лопатой.       Журналист не успел ей ответить. Короб с фейверкным порохом задрожал, затрясся, почему-то огласил весь двор утробным воем, после чего начал давать залпы в воздух. Все замерли в восхищении. Такого салюта не было даже на Кремлевской елке. Таких цветов и красок не было даже на радуге. Все небо, казалось, было усыпано золотом и серебром, фейверки сменяли друг друга, не позволяя рассеяться этому блестящему совершенству. Один из салютов при вспыхивании пел голосов Старозубова, другой выдавал картины не хуже Вишневских, после третьего с неба будто посыпалась алмазная крошка в виде миллиона маленьких блесточек. Из окон стали высовываться остальные жители района, зачарованные этой непрекращающейся красотой. Даже Дэниэл, не особо довольным тем, что его вытащили из теплой квартиры обратно на мороз, задрал мордочку вверх, высунув язык от изумления.       Наблюдая за салютом, Таня сама не заметила, что начала замерзать, пока не ощутила, как Юрка начал растирать её предплечья. Благодарно поцеловав его в щеку, Таня прижалась к ней лбом, отчего её взгляд невольно упал в сторону, где стояли Инженер с Лёлей. На её голове криво сидела его меховая шапка, доходившая девушке ниже бровей, а распахнутое пальто теперь было застегнуто до самого ворота. Лёлька тоже уже не наблюдала за салютом, кротко опустив голову на плечо Леонида. Но заметив Таню, улыбнулась и стрельнула глазками вниз. Проследив за направлением Лёлькиного взгляда, Таня увидела руку Инженера на животе своей Особы. Словно подтверждая Танины догадки, Лёлька ей подмигнула и вновь склонила голову на мужское плечо.       — Тань, ты чего салют не смотришь? Он же такой знаменательный!       Девушка поцеловала Журналиста в другую щеку.       — Юр, ты даже не представляешь, насколько. P.S.       Гости расходятся поздно, после четырех. Едва закрыв дверь за Ричардом и Выживальщиком, Юра и Таня лихорадочно припадают друг к другу. За весь вечер они успели обменяться едва ли десятком довольно целомудренных поцелуев, непростительно-мало для такой ночи и такой любви.       — Наконец-то одни… Только ты и я… — Шепчет Юрка, подхватывая Таню под коленки и неся в постель.       — Юрка, Юрочка. — Таня лихорадочно осыпает любимое лицо поцелуями, — Но ведь хорошо ж посидели, да?.. Все вместе.       Журналист поспешно кивает, распуская волосы Тани.       — Конечно, конечно, Танечка… Но сейчас я уже наконец-то хочу с тобой полежать. Вдвоём.       Смеются. В волосах Тани запуталось немного конфетти и блестяшек от салюта, что частично падают вниз вместе с заколками. Мягкие руки, стаскивающие с него свитер, пахнут дымом бенгальских огней и тоже сверкают от налипших блесток. Юра возвращает их наверх, прижимает к своим губам, благодарно целует каждый пальчик, не давая Тане его раздевать и раздеваться самой. Таня невольно вскрикивает, когда Юра жарко скользит по запястьям, прикусывая тонкую кожу. А потом и вовсе закидывает их ей за голову, удерживая одной рукой. Шампанское и кружащееся в крови конфетти лишает его привычной стеснительности. А Таня и подавно уже забыла про былое кокетство и девичью скромность, обхватывая его бедра коленями, пытаясь стащить с него расстегнутые брюки без помощи рук. Выходит плохо, а Юрка только ухмыляется ей в шею, оставляя на ней все те поцелуи, что не успел до прихода гостей. Скоро её шея будет представлять из себя один сплошной засос.       — Какое у тебя платье красивое… — Юра отпускает её руки и шипит, когда Таня впивается в его плечи ногтями.       — Порви его, — сейчас Тане действительно наплевать, сколько оно стоит и сколько часов она простояла за ним в очереди в ЦУМ. Больше всего ей сейчас хочется остаться без него и избавить Юрку от штанов.       Но Журналист только смеется и качает головой. Оглядывает Таню, лежащую под ним, и в глазах слепит от блеска. Кажется, что Татьяночка сверкает вся, от волос до кончиков пальцев. Блеск конфетти, блеск бисера, блеск украшений, блеск глаз… Она кажется ему неземной, нереальной, невозможной. Совершенство в воплощении женщины, бесценное сокровище, которое так доверчиво льнет к нему, встречая его восхищенный взгляд ответным, полным не меньшего желания.       Вопреки нетерпеливым заверениям Тани, платье с неё Юрка снимает осторожно, и утром она будет ему благодарна. Позволяет себе лишь небрежно отбросить его на ковер, куда летят и его брюки с бельем. А вот от тонкой кружевной комбинации, избавляется в последнюю очередь, предварительно налюбовавшись и заласкав Таню, когда она еще в ней.       — Такая красивая… совершенная, волшебная… так люблю, люблю, люблю… — шепчет он ей на ухо, в такт движениям бедер. Таня предпочитает слова поцелуям, пытаясь отыграться за свою шею. Глаза закатываются от приближающегося удовольствия. Уловив это, Юра ускоряется из последних сил и их одновременно накрывает горячей волной оргазма.       Он приходит в себя спустя пару минут, от нежных поглаживаний по голове. Таня легонько перебирает его волосы на затылке, туда же целует. И недовольно ерзает, когда Юра пробует откатиться.       — Нет-нет, давай еще немножко так…       — Неудобно ведь.       — Неа. — В подтверждение обнимает его крепче. Исцарапанная спина начинает немного саднить, и Таня виновато улыбается.       — Прости. Давай еще минутку полежим, и я за аптечкой схожу?       — Не надо. Ты же не до крови. Переживу.       Замечает, что на Тане остался лишь его подаренный комплект из лунного камня. Как она ему и обещала. Таня тоже это замечает, поправляет цепочку.       — Спасибо еще раз, грачонок.       Он целует её в ключицу вместо ответа. Всё-таки отстраняется, чтобы тут же повернутся на бок, лицом к Танюше. Она делает тоже самое.       — Знаешь, Танечка, если б я мог, я бы остался в прошлом году.       Таня удивлена.       — Почему, мой хороший?       — Потому что в нем я встретил тебя. И я никогда не был так счастлив, как в те месяцы, что мы были вместе.       Таня тихо смеется, находит его ладонь, переплетает со своей.       — Юрочка, так у нас впереди еще много лет вместе, разве нет? В том году мы с тобой только в июле встретились, а в этом у нас сразу, с января, будет каждый день рука об руку. Согласен?       Таня как всегда оказывается права. Озаренный таким простым откровением Юра благодарно целует их соединенные руки. Тянется к комоду, чтобы достать себе штаны, а ей сорочку, но Таня его останавливается, шепчет игриво, но с долей застенчивости:        — Давай сегодня так, просто под одеялом поспим. Как в нашу первую ночь.       Разумеется, он ей уступает, для верности согревая её еще и своим теплом. Юра пока не знает, что принесет ему будущий год, но благодаря Тане, он уже не боится его встретить.