Пазлы

      — Танечка, посмотри внимательно, ты никогда не видела этот колодец?       Таня старательно всмотрелась в черно-белую фотографию, даже потерла её пальцем.       — Неть.       — Уверена, солнышко?       Таня закивала и вернулась к своему рисованию. Юрка печально вздохнул.       — А жаль. Просто он, по слухам, омолаживающий, если в него с головой нырнуть. Правда он в Казани находится, но мало ли, может переехал к нам поближе…       Видя, что Юра загрустил, Таня быстро вывела сердечко в своем блокноте, закрасила красным фломастером. Вырвала листок и дала Юрке. Таня часто дарила ему свои работы. То сердечко нарисует, то солнышко, то Лялю с Пряником или свой автопортрет. И его тоже рисовала, он по очкам узнавал.       — Тебе!       Лицо Журналиста тут же озарила улыбка, а сердце защемило от нежности.       — Спасибо, Танюшка.       Бережно сложил рисунок в свой ежедневник.       — Хочешь, порисуем вместе?       Таня на секунду задумалась, а потом отрицательно покачала головой. Но слезать с Юркиных колен тоже не спешила, да и он не желал её отпускать играться на ковер. После очередного бесполезного изучения хотелось отвлечься.       — Ветоськи.       — Что, Танюш?       — Ветоськи дяй.       Юра тут же вспомнил, что с последней прогулки они насобирали охапку веток, которые он оставил сохнуть на батарее. Принес обратно.       Юра думал, что они с Таней приклеят их на картон, на вроде аппликации, но Таня явно задумала что-то другое. Журналист ей не мешал, следя только, чтобы Таня не занозила пальцы и не потащила их в рот. Но Таня действовала на удивление умело и сосредоточенно, будто по наитию. И скоро Журналист понял, что она мастерила: гнездышко. Маленькое и аккуратное, чуть больше её ладошки.       Закончив, Таня вновь посмотрела на Юру, ожидая похвалы. Он её не обманул.       — Таня, ты такая молодец! — Юра поцеловал её в лоб, и пошарив по карманам, нашел конфету. Положил в гнездышко. — Держи, заслужила.       Секунду полюбовавшись натюрмортом, Таня все-таки её съела. Развернувшись к Юрке, полезла обниматься, как это часто бывало. Юра тоже обнял и прижал её к себе как можно крепче. Гладя девочку по голове, Юра не сразу заметил, что Танины пальчики уже давно пролезли в карман его куртки и устроили там обыск. Видимо в попытке найти другие конфеты. Но Юра точно помнил, что там ничего нет, потому что решил не мешать хитрюге.       — Эх ты, сладкоежная душа. — Беззлобно посмеивался он, пока Таня уже не стесняясь лазила по его куртке. — Я-то думал, ты ко мне со всем сердцем, Татьяночка, а тебе только конфеты подавай. Ничего-то ты не найдешь, голубушка, и ничего у тебя не выйдет, я тебе не Ричард и сперва ты у меня супчик алфавитный съешь, причем не только буковки макаронные, но и овощи тоже, а потом уже…       Внезапно он похолодел, потому что пока он болтал, то совсем упустил момент, когда Таня добралась до потайного кармана его кожанки. Торжествующе взвизгнула, наконец-то хоть что-то нащупав.       — Таня, нет!       Юра попытался перехватить её руку, но поздно. Таня уже достала его. Кольцо. Тонкий золотой ободок с рубиновым яблочком по центру*. Юра купил его еще прошлом году.       — Коесько! — Обрадовалась Таня, но Юра забрал его.       — Моё!       — Т-Танюш, — Журналист переложил кольцо подальше, переключая внимание Тани на себя. — Это… это пока не твоё колечко, вернее, я хотел бы чтоб оно было твоим… чтоб ты стала…. А то не пристало…       Глаза Тани подозрительно повлажнели, изо рта вырвалось первое хныканье.       — Дяй, моё коесько! — Она упрямо тянула руки к кольцу, чуть не свалившись с Юрки. Он решил уступить, дал его Тане. Повертев его в ладошках, Таня немного полюбовалась как оно блестит на свету, надела на хобот Пряника, но при попытке примерить уже себе, оно ожидаемо свалилось даже с большого пальца.       Надув губы, Таня сама вернула Журналисту кольцо.       — Бяка коесько. Бяка!       Юрино сердцебиение сейчас тарахтело как камнедробилка. Ни один мужчина, на его месте, не желал бы услышать такие слова от любимой женщины. Хоть он и напомнил себе, что возможно, взрослая Таня окажется более милосердствующей.       А маленькая Таня опять рассердилась на Юру уже за то, что он всучил ей такое скучное и большое колечко. Но уже сам запустив руку в нагрудный карман, Юра достал оттуда маленький бархатный мешочек с завязочками, в котором ранее оно хранилось.       — А это тебе нравится, Танюш?       Мешочек Тане очень понравился. В него как раз помещались все Танины невидимки с цветочками, а сам он идеально помещался в её передник.       — Юбью тъебя! — На этот раз она обняла его уже по-настоящему. Сердце Юры вновь застучало как пришибленный Выживальщик.       — И я тебя, и я тебя, Танечка.       — Юлка! Чича туть!       Захлопнув справочник по ревитализации, Журналист быстро пересел с рабочего стола на диван, потому что Татьяночка хотела глядеть «Спокойной ночи, childrёныши» только вместе с Юрой.       — И я тут, моя радость. — Поправив Танин бант, Журналист обнял её одной рукой, оперившись второй на подлокотник. В отличии от Юриной манеры репортажа, под бархатно-обволакивающий тон Ричарда можно было немного отдохнуть, чем Журналист и планировал заняться.       — Hello my sweet childчики и childочки! Сегодня me почитаем Russian народную сказочку «Молодильные яблочки».       Таня засмеялась, потому что, Ричард опять стал разыгрывать кукольный спектакль. Яркая картинка с экрана резала уставшие за день глаза и Юрка их прикрыл, продолжая фиксировать Таню ладонью у себя под боком.       Под русско-английский бубнеж Сапогова Журналист почти задремал, думая, что хорошо бы еще Пряника под голову подложить. Но увидеть кружевные сны ему помешал Танин вопль:       — ЯБВОСЬКИ!       Дрема слетела в момент.       — А? Что?.. Что такое, Танюш?       Таня взглянула на него ошарашенными глазами, после чего стала тыкать в телевизор:       — Ябвоськи! Там ябвоськи, ябвоськи дяй!       На экране какой-то лохматый тапок, вручал антоновку Дэниэлу. Юра подумал, что даже для артхауса это слишком странно, но Таня явно пыталась что-то ему донести.       Камера отъехала в сторону, показывая Ричарда Сапогова, зачитывающего вслух:       — And тогда передал Koshey Immortal для Ivanyshki Stupid молодильные apple for его больной batyshka, а взамен взял пол-zarstva и his girlfriend Vasilisa Beauty…       Мозговые извилины Журналиста завертелись как вермишель на вилке. Тем временем тряпичная кукла на экране, приняв от Дэниэла яблоко, благодаря монтажной склейке, трансформировалась в пупса.       В голове Юры зажегся свет.       — Таня, так ты, значит, тоже это яблоко съела?!       Она быстро закивала.       — А кто, кто тебе его дал, Танюшка?!..       Таня вновь ткнула пальцем в тапок.       — Бабай! Бабайка ябвоська дай, Таня — бум! Бабайка коюсий!       Взгляды Юры и Ричарда пересеклись, и оба синхронно кивнули. Исключая Катамаранова, во всем Катамарановске была только одна колючая Бабайка.       Из милицейского протокола:       «В ночь на 29.02.1989 в форточку квартиру полковника Жилина С.О. был совершен безбашенный налёт гражданина Грачевича Ю.Р. Угрожая микрофоном, нехороший гражданин Грачевич каркал вопил что-то про свет в конце колодца и яблоко разбоя. Грозился дозвониться до подвалов Лубянки, требовал пистолет, секунданта и везти его в Подковское логово суздолье на дуэль. Отказывался понимать, что полковник Жилин С.О. еще вчера запретил всю преступность, закрыл милицию и не намерен никого сажать, если это не редис.       В ходе налёта Гр-н Грачевич продолжал совершать гадости, не закрыл за собой форточку и напустил холод под теплое покрывало, где спал отбывал пятнашечку срок балда Катамаранов И.Н. Разбуженный Ихагорь Натальевич стал дурить при виде бешенной трехлетней гражданки Восьмиглазовой Т.П. не желая оставаться с ней в одном государстве помещении. Оборонялся котом и именем Рыбнадзора, пробовал скоропостижнуться в раковине. Грачевич безобразно воспользовался испугом дорогого нашего Игоря Натальевича и пообещал оставить гражданочку Татьяночку Потаповну с ним на пожизненное заключение. Под общечеловеческим давлением и угрозами уплыть на болото, полковнику Жилину С.О. пришлось пойти на переговоры и достать скипидар, барбарисовые конфеты и свою милицейскую форму, красивую очень.       Прибыв в Подковское суздолье, полковником Жилиным С.О. была обнаружена хибарочка избянная жилплощадь, где был прописан и пребывал в бессознательном потоке спиртовой мысли худой художник и знахарь с небольшими наклонностями Вишневский Г.О. Подозреваемый был застигнут врасплох и за распитием неопознанного отварчика в компании неопознанного кабана и неопознанного бывшего директора НИИ Вишневского В.С. Все присутствующие никак не отреагировали на прибытие милицейского органа, обидно даже. При попытке Катамаранова И.Н. изъять отвар со стола, кабан укусил его за ногу, за что получил укус в ответ. На нецензурное требование короткого комментария по делу хищения лучших лет жизни гражданки Восьмиглазовой, хозяин избы нарек всех кочерыжками и попробовал скрыться в портале картине, но Грачевич Ю.Р. сделав петлю из шнура микрофона, перехватил голубчика подозреваемого, чуть его не задушив. Полковник Жилин С.О. вспомнив, что никого нельзя убивать, разнял и изъял все колюще-режуще-удушающие предметы. Гражданочка Восьмиглазова Т.П. оказала наиактивнейшую помощь следствию, обнимая и тем самым удерживая Грачевича Ю.Р. от самосудилища.       Утверждая сперва, что к нему «никакая баба не приходила вовсе», под давлением улик и колена Юрия Ростиславовича Гвидон Осипович смог изменить показания и настроить свой мозговой портал на воссоздание сюжетика следственной картины, вспомнив, что, пребывая в творческом тупике и самогонном безденежье, 09.02.1989 он продал урожай нарисованных яблок в количестве 1 шт. за 9 рублей «городской красотке», обещая что от увиденного та обомлеет. Гражданка Восьмиглазова подтвердила показания, чем спровоцировала Грачевича Ю.Р. на новую попытку раскулачить и вытрясти из Вишневского его «жалкую, проклятущую, вертихвосткую душонку!», но был остановлен братом подозреваемого, давшего Грачевичу отпить гидрофицинольного самогона. Под предлогом изготовления противоядия, Вишневскому Г.О. была возвращена кисть и лазурная гуашь, после чего он изобразил на холсте живую водицу. Следствие столкнулось с категорическим отказом гражданки Восьмиглазовой пить неопознанную водицу, пока гр-н Грачевич не обмакнул в неё печенье. Это сработало.       Повзрослевшая гражданка Восьмиглазова отказалась от иска против Вишневского Г.О. и сама отозвала иск на дуэль от Грачевича Ю.Р. В свою очередь, Вишневский Г.О. отказался от дальнейших попыток продажи своего необузданного творчества без должных испытаний. За испытаниями взялся следить и контролировать Вишневский В.С., обещая созывать комиссию на каждый эксперимент. В целях и тайнах следствия было конфисковано две бутыли отварчика и тут же выпито Игорем Натальевичем.       Дело закрыто и милиция тоже.       Главное, что все живы-здоровы.       Полковник Жилин С.О.       Постановление на протокол прошу отправить мне по адресу дачи, где я заступил и отбываю заслуженный отпуск с сегодняшней ночи и до 05.04.89 включительно».       — Юр, вот какая же я дура! — В сотый раз причитала Таня, уткнувшись в рукав кожаной куртки.       Журналист, еще не пришедший в себя от счастья и того, что любимая женщина вновь стала приемлемого возраста и словарного запаса, в тысячный раз её разубеждал:       — Танюш, ну какая ж ты дура! Ты ж не знала, что все так зайдет. Не знала же?..       — Конечно не знала! Просто шла домой, смотрю — стоит дед, торгует яблоком. В мороз, в метель, в одной рубахе. Жалко стало…       — Как грится, жалко у слона в дробине! — Тут же встрял таксист, на заднем сидении которого Таня и изливала душу со слезами пополам.       Юра сердито зыркнул в зеркало и покрепче прижал к себе Таню. Таксист незлобиво улыбнулся и протянул паре очередной носовой платок.       — Он мне что-то там расписывал про обомление, про мечты исполнение, но я думала, он просто продать побыстрее хочет. И так заплатила за одно яблоко как за целый килограмм. Помочь хотела.       — Ну вот видишь, Танечка, ты стремилась доброе дело сделать. — Юра погладил её по голове, на которой все еще смешно топорщились его неровные косички.       — А вот то, что ты мне не дала этого худо-знахаря на дуэль вызвать, это зря! Я б ему все ручонки и кистёнки поотрывал, чтоб перестал такой волшебный самопал без ГОСТовской регистрации делать. А потом бы в кислоте его бороденку искупал, а потом бы…       Микрофон в руке Юры угрожающе хрустнул, и Таня обеспокоенно накрыла ладонями его напряженный кулак.       — Юрик, что ты, что ты… Он же не специально так сделал. Теперь за ним брат присмотрит. Да и потом, мне тоже урок. Я же вон, сама тебе жаловалась, что хочу помоложе выглядеть, может яблоко бы и не сработало, если бы во мне это желание не сидело, и я так не зациклилась на своем возрасте. Да уж, годы нажила, а ума — нет.       — Ну все, давай-ка мне тут прекращай ругать мою любимую женщину в моем присутствии! — Журналист нарочито грозно сверкнул очками, но тут же смягчился и поцеловал Таню в распухший нос. Вновь не смог сдержать улыбки глядя на прежнюю Танечку. Лампочка в салоне светила тускло, но Юркины глаза переливались и искрили бенгальским огнем. От Тани не укрылось, как он побледнел и осунулся за последний месяц. И опять исхудал до своей холостяцкой костлявости. В груди защемило.       — Милый мой, сколько ж ты пережил. — Губы виновато касались покрасневших век и небритых щек, пальцы ласково перебирали спутанные волосы. — Грачонок мой уставший, оголодавший, невыспавшийся… Поди замучался со мной возиться.       Таксист тактично отвернул зеркало и сделал магнитолу погромче.       — Танюшка, Танечка… — Журналист уже расплавился сыром от Таниной нежности, обнимая её в ответ. — Как же ты можешь замучить-то? Тань, да я ради тебя вообще готов и не спать и не есть и уставать совсем-совсем не буду! Лишь бы с тобой все хорошо и счастливо было.       — Юрочка, да как я буду счастлива, если ты у меня без сна и отдыха будешь? — В горле Тани опять заворочался тугой ком вины. — Год только начался, а я вон, уже столько проблем доставила тебе. То заболею, то яблоко это дурацкое съем… Целый месяц из-за меня потеряли.       Журналист опять нахмурил брови и оборвал любимую невиноватую женщину. Оборвал поцелуем. Напомнил Тане её же слова о том, что у них впереди вся жизнь, и не стоит сейчас лить слезенки по какому-то месяцу, тем более самому короткому. Вновь поцеловал. Перевел вину на себя, что это из-за его бесполезных поисков она так долго не превращалась. Дескать, сколько книг и библиотек излазил, и без толку, а разгадка-то под очками была. Теперь уже Таня полезла его целовать и утешать, доказывая, что её Юрочка самый умный, отважный и она за ним как каменной стеной, которую даже бульдозер Катамаранова не сокрушит.       Мало-помалу оба успокоились и пригрелись, продолжая то и дело целовать и касаться друг друга. Нетерпелось поскорее уже доехать до дома, чтоб остаться наедине. Без одежды, но под одеялом.       — Не пойдем завтра на работу. — Сонно шепчет Таня в Юрину шею.       — Угу.       — Вообще никуда не пойдем.       — Угу.       — Будем спать и есть конфеты, которые ты от меня в буфете спрятал.       — Уг… Тань! — Почти заснувший, Журналист тут же просыпается. — У нас еще суп мой остался. Я ж его специально для тебя варил, с алфавитными макаронами. Забыла?       Таня довольно кивает.       — Помню, помню… Очень вкусный, кстати. И кашу твою помню. Манную, без комочков. Но завтра завтрак за мной, хорошо?       Юра кивает и целует её в щеку, пытаясь втихаря расплести Танины косички. Она замечает.       — Оставь, мне они нравятся.       — Тань, да они ж все криворазмерные.       — Замечательноразмерные. Оставь. Надо потом как-нибудь отдать Лёльке все заколки, что я у неё награбёжила втихаря.       Журналист смеется.       — Да уж, никак не ожидал я от тебя, Танечка, что ты в таком юном возрасте будешь разбойничать и воровайничать! Еще ты у Дэниэла ошейник забрала для Пряника, а у Рината однажды жвачки из-под витрины умудрилась вытащить, а у меня, помнишь…       Тут Журналист осекается, но поздно. И Таня перестаёт улыбаться. Она тоже вспоминает, что именно нашла у Юры в нагрудном кармане. Оба молчат.       Наконец, Таня первой пробует продолжит, не глядя ему в глаза.       — Юр… Я же не специально тогда его обнаружила. Если ты еще не готов, или… если ты теперь уже не готов, то…       Журналист отмирает и даже подскакивает, больно стукнувшись макушкой о крышу. Берет её за руки, крепко сжимая.       — Танечка, да как так-то? Я, я готов, я уже полгода как совершенно абсолютно готов! Просто… — Выдыхает расстроенно. — Я ж сперва хотел, чтобы у тебя все забылось, улеглось, успокоилось после всей этой нашей треуголки с Ричардом. А потом хотел красиво все обставить, тебе под соответствие. С цветами, с рестораном, с ликером торжественным и костюмом моим парадно-выходным. И сюрпризом чтоб все было, ты же мне постоянно их делаешь, приятные очень. Ты же любишь, чтоб все красиво было, празднично…       — Юр, — Таня нежно касается его губ, — Да что мне эти праздники с сюрпризами! Не это же главное. Ты же знаешь, что я действительно люблю? И кого?       Юра сглатывает и освобождает одну руку, радуясь тому, что все же не решился спрятать кольцо в сейф. Достает. Рубиновое яблочко ловит свет фонарей и блестит бриллиантом.       — Таня, ты станешь моей женой? — Только Бог знает, чего Юре стоит произносить самую важную фразу в своей жизни без запинаний и лишних слов. Как внутри него все дрожит и булькает радиоактивным болотом.       Улыбка Тани сверкает ярче кольца. Еще год назад она бы никогда не подумала, что предложение, сделанное посреди ночи и пассажирского такси, когда она сама будет выглядеть как зареванное пугало, сделает её такой до одури счастливой. Но это так.       — Да, Юра. С большим удовольствием — стану.       Кольцо идеально ложится на палец, и завтра Таня будет им любоваться все утро. Но это завтра. А сейчас она целует своего Журналиста, окончательно закрепляя свое согласие. В душе Юры уже не дрожь, а пожар из любви. Прорывающийся наружу через поцелуи, объятия и сладостный шепот, вновь и вновь обещающей Тане, что она никогда не пожалеет. Одна эта ночь перекрывает все его репортажи по уровню непредсказуемости и адреналина. И она того стоит.       Таксист приглушает Старозубова и деликатно оборачивается назад, чтобы сказать об окончании поездки. Но оба пассажира сейчас настолько увлечены друг другом, что он решает подождать еще пять минут и не мешать им. Видимо, они долго не виделись, ишь как долго целуются. Но что поделать, коли любовь у людей. У Феди она тоже есть, тоже долгая. И целуется его любовь не хуже. И поёт неплохо.