Личный телохранитель

      Леонид, не спеша и почти лениво, двигался по полупустому торговому центру «Огни города». Мимо него так же неторопливо проплывали редкие посетители. Оно и понятно — будний день. В такое время в магазинах можно было увидеть в основном подростков, которым на каникулах некуда было себя деть. Они сбивались в небольшие стайки на фуд-кортах, громко обсуждали недавно вышедший сериал или же слонялись без дела. Продавцы бутиков откровенно скучали, сидя за прилавками в ожидании редких покупателей.       В первых двух отделах Леонид не отыскал нужных ему вещей и уже направился к следующему, с пафосным названием «Man», как услышал знакомый женский голос: — Лёня!       Обернувшись, Лёня увидел, что ему навстречу семенила та самая Катя Озерова, с которой он дружил в детстве. Судя по ее тяжелой, неуклюжей походке и огромному животу, было понятно, что рожать ей буквально не сегодня — завтра. Круглое лицо лучилось радостью, губы растянулись в счастливой улыбке, зеленые глаза блестели. — Катька! — воскликнул Леонид, улыбаясь в ответ. — Привет! — Привет, — густо покраснев, промямлила Катерина, остановившись напротив. — Я слышала, что ты в городе, и надеялась тебя увидеть. — Да я приехал буквально пару дней назад. Если ты не торопишься, может, посидим где-нибудь? Расскажешь, как у тебя дела.       Катя как-то грустно улыбнулась, заправила за ухо выбившуюся светлую прядь и кивнула. — Хорошо, только не долго. Мне еще старшего сына от свекрови нужно забрать.

***

      Лёня сидел за столиком в маленьком, уютном кафе, расположенном на втором этаже торгового центра, и через высокие панорамные окна смотрел на залитую солнечным светом улицу. Перед ним стояла чашка недопитого, уже остывшего чая. Мысли в голове путались, перепрыгивая одна через другую. Он был рад повидать старую подругу, но все же вздохнул с облегчением, когда она наконец-то ушла.       Разговор сразу не задался. Катя зачем-то спросила, любил ли он ее когда-нибудь. Она ожидала услышать от него совершенно не то, что услышала, и сильно расстроилась. Призналась, что долго ждала его с армии, любила и не могла забыть все эти годы. — Я так мечтала… Так надеялась, — с болью в голосе произнесла она и тяжело вздохнула. — Да ладно, теперь то уже что об этом говорить? Зря я затеяла этот разговор. Я ведь замужем. Вот, второго ждем. — Прости, Кать, — произнес Леонид, с жалостью глядя на подругу детства. — Но я не давал тебе никакого повода думать иначе. Я всегда относился к тебе как к сестре. Ты же знаешь. — Знаю, — кивнула Катя и грузно поднялась со стула. — Ладно, Лёнь. Рада была тебя видеть, но мне уже пора идти.       И не сказав больше ни слова она направилась к выходу. Леониду было искренне жаль Катерину — рухнул ее личный карточный домик из иллюзий. Она сама себе придумала то, чего не было на самом деле, и долгое время жила этими мечтами.       Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом входящем сообщении. Выудив гаджет, Леонид открыл СМС и мысли о неприятном разговоре тут же испарились. «Хочу встретиться, — писал Степан. — Кажется, если прямо сейчас не увижу тебя — с ума сойду. Где ты?»       В грудной клетке полыхнуло жаром, сердце забилось быстрее, и Леонид быстро написал ответ. «Скоро буду», — незамедлительно пришло новое СМС.       В ожидании капитана Данилова, Леонид снова бесцельно уставился в окно. Мысли сами собой унесли его во вчерашний день, к разговору на берегу реки, к их со Степаном поцелую. На душе разлилось блаженное предвкушение скорой встречи с капитаном. С любимым капитаном. Леонид больше не сопротивлялся своим чувствам, окончательно выпустив их на свободу, словно джинна из бутылки. Да и к чему сопротивление? Ведь он прекрасно знал, что Степан тоже к нему неравнодушен. Видел это в глубине его невероятных глаз. — Привет, старлей, — раздался над ухом голос, от которого у Леонида перехватило дыхание. Вынырнув из пучины воспоминаний, он повернул голову и тут же угодил в плен карих глаз. — О чем задумался? — усаживаясь напротив Леонида, спросил капитан. — Да так… Обо всем сразу и в тоже время ни о чем, — покачал головой Леонид, тепло улыбнувшись Стёпе. — Что-нибудь купил? — напряженным голосом спросил Степан. Он не сводил глаз с Леонида, лаская взглядом его лицо, задержавшись ненадолго на пухлых, манящих губах. — Нет еще. Сначала встретил Катю, потом написал ты, и совсем стало не до покупок. Походу, шоппинг придется перенести на другой день. — Кто такая Катя? — спросил Степан, подозрительно прищурившись. В его голосе послышались ревнивые нотки. — Ты ревнуешь? — осклабился Леонид. — Да, — коротко бросил Стёпа. — До одурения. — Мы дружили с ней когда-то. В прошлой жизни. У нее на днях второй ребенок родится. — Ты в курсе, что сводишь меня с ума? — подавшись вперед, прошептал Степан резко севшим голосом. Их пальцы соприкоснулись, и Степан судорожно вцепился в руку Леонида своей рукой, словно утопающий за соломинку. Его глаза горели демоническим огнем.       С трудом проглотив ком, подкативший к горлу, Леонид нежно провел большим пальцем по запястью Степана, отчего тот судорожно выдохнул и прикусил нижнюю губу. — А ты в курсе, что чертовски сексуален? — в тон ему произнес Лёня. — Особенно когда вот так кусаешь губу. — Лёнь… — дрожащим от возбуждения голосом процедил Степан. — М? — Я безумно соскучился. Всю ночь места себе не находил… Думал о тебе. — Я тоже по тебе соскучился, Стёп. — Поехали ко мне. — Поехали. Полностью поглощенные друг другом, они не заметили, что Катя пристально следит за ними, спрятавшись за кофейным автоматом. Из ее глаз текли слезы, оставляя на щеках черные разводы от туши. А на сердце появились новые дыры. Пустоты, в которые тут же заползли липкие щупальца ненависти.

***

      Едва Леонид и Степан вошли в квартиру, как Лёня тут же оказался припечатанным к стене. Губы Степана нахально впились в его рот, проворный язык проник внутрь, лаская, исследуя. Нетерпеливые руки, чуть дрожа, шарили по телу Леонида. Ненужная одежда мешала и дико раздражала. — Боже, я сейчас сойду с ума, — еле выдавил Леонид, задыхаясь от восторга. Перед глазами все плыло, пах скрутило острым, практически животным желанием. — Как же я этого ждал. — Я уже сошел с ума, Лёня, — хрипло выдавил Степан.       Нахальные руки Данилова торопливо избавляли Леонида от одежды. Его губы были требовательными, ненасытными, жадными. Поцелуи — обжигающие, глубокие, нетерпеливые. Ноги Леонида подкашивались. Чтобы не упасть, он обхватил Степана за плечи, прижавшись лбом к его потной шее, и рвано, хрипло дышал. — Хочу… Хочу тебя, — словно в бреду шептал Степан. Стянув с Леонида джинсы вместе с боксерами, он ненадолго замер, хватая ртом воздух. Леонид в своей наготе был совершенен. Идеален. Бесподобен. Взгляд Степана прошелся по широкой груди, ненадолго задержался на плоском животе и вот уже жадно впился в самое сокровенное и желанное — налитое кровью естество. Глаза капитана полыхнули адским огнем, сердце обдало жаром, накатившее желание болезненно пульсировало в паху. Словно завороженный, Стёпа наклонил голову и, прикрыв глаза, осторожно обхватил губами затвердевший сосок старлея. — Ассс… — сорвалось с губ Леонида. Его пальцы запутались в волосах Степана, не давая отстраниться ни на миллиметр. Все его тело трепетало, по венам бежали импульсы тока, пока жадный рот капитана влажно прижимался к его груди. Казалось, что еще мгновение, и они оба сгорят без остатка от охватившего их двоих пламени страсти.       Леонид не помнил, когда именно он оказался на постели, со всей силы прижатый к матрасу. Они целовались, словно обезумевшие, просто не в силах оторваться друг от друга. Воздуха не хватало, в груди жгло, легкие саднило, но отлипнуть от губ друг друга они были не в состоянии.       В какой-то момент Степан чуть отстранился от Леонида, впился поплывшим взглядом в его опухшие губы и нежно провел по ним большим пальцем. Медленно, чувственно… интимно. — Твои губы, Лёнь… Какие же они потрясающие. — Стёпа, я больше не могу, — выстонал Леонид и вновь впечатался своими губами в рот Степана.

***

      Леонид медленно приходил в себя, постепенно выравнивая рваное, сбившееся дыхание. У него над ухом так же тяжело дышал Степан. Правая рука капитана расслабленно лежала на животе у старлея, выводя какие-то символы и знаки. — Лёнь, — еле слышно произнес Степан, обдав шею Леонида своим дыханием. — Ты как? — Лучше всех, — хмыкнул Субботин. Повернув голову, он поцеловал Степана куда-то в макушку. — Ты хочешь быть со мной? — спросил Степан предельно серьезно. — Ни день, ни два. Всю жизнь.       Леонид приподнялся на локте, нависнув над своим капитаном, и ласково провел пальцами по его чуть колючей щеке. — А у тебя есть какие-то сомнения на этот счет, капитан?       Степан улыбнулся и, рывком притянув к себе старлея, крепко прижал к себе, с наслаждением вдыхая аромат его тела. — Расскажи мне что-нибудь о себе, Лёнь, — попросил Степан, нежно перебирая пряди русых волос. — А что рассказать, Стёп? О прошлом как-то вспоминать не хочется… — А чего хочется? — хмыкнул Степан. — Просто жить, — ответил Леонид, немного подумав. — Простой, банальной жизнью. Хочу просыпаться утром, не спеша готовить завтрак, пить чай под дурацкий сериал. Хочу завести… рыбок? В огромном таком стеклянном аквариуме. Хочу рвануть в Калининград… — Почему туда? — А почему не туда? Хоть на Мадагаскар. По фигу, понимаешь? Главное, забыть… Просто заполнить свою память приятными мелочами, завалить ими мозг так, чтобы те, другие воспоминания, были надежно зарыты. Похоронены. И потом, когда мне будет лет так шестьдесят, я буду сидеть на кухне, пересматривать фотки и думать о том, что в моей жизни было так много хорошего. — Какой твой любимый цвет? — внезапно спросил Степан. — Синий, — улыбнулся Леонид. — А у тебя? — Хрен знает… Никогда не думал об этом. Но сейчас, наверное, скажу, что голубой. — Почему именно голубой? — Потому что твои глаза голубые. И ничего красивее в этой жизни я еще не видел. И мне всегда так трудно оторвать от них взгляд. Два невероятно красивых, чистых кристаллика. — Вот ты завернул, — рассмеялся Леонид и довольно потерся носом о грудь Степана. — Я и не знал, что ты такой романтик. — Сам бы не подумал, что способен нести всю эту сопливо-романтичную чушь. Старею, что ли?       Леонид внимательно посмотрел на Степана и вдруг выдал:  — Если я скажу, что люблю тебя, это будет слишком странно? — Попробуй, — фыркнул Степан. — Я люблю тебя. До одурения. С того самого момента, как увидел там, среди развалин и огня. Бред, конечно, но это так. — И я тебя люблю. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. — просипел Степан и снова крепко прижал к себе Леонида, уткнувшись носом в его висок. — Мне физически без тебя плохо. Я безумно скучал эти три проклятых года. — Я тоже скучал. — Я ведь хотел забыть тебя… Пытался. Честно — пытался. Не смог. Потому что стоило закрыть глаза, как тут же видел тебя. Ты меня не отпускал. — А я не хотел тебя забывать… — прошептал Леонид. — Понимал, что нужно это сделать, но не хотел. — Как я вообще жил без тебя все это время? — задумчиво произнес Степан. — И как же? — Хреново… Лёнька… Блин. Если все это окажется сном, я не переживу. Если вдруг я проснусь, а тебя не будет рядом — я не смогу… Не хочу больше без тебя, понимаешь? — И я без тебя не хочу. И так слишком долго был… Слишком.       Степан сжимал в стальных объятиях своего старлея и ощущал, как в нем все сильнее разрастается любовь. И эта не та любовь, о которой пишут в дешевых любовных романах. «Ах, Генри, я вся горю! Я ваша!» Тьфу, глупость какая. По мнению Степана, настоящая любовь не нуждалась в том, чтобы орать об этом на каждом шагу, заламывать руки и преданно, по-щенячьи заглядывать в глаза. То, что он испытывал к Леониду — просто было. Он это ощущал каждой клеточкой тела. Это чувство было правильным, естественным и понятным. И Леонид, по всей видимости, чувствовал ровно тоже самое. Поэтому их первый поцелуй не был неожиданностью. Он просто случился, потому что оба этого хотели. И им не нужно было играть в кошки-мышки, гоняться друг за другом, что-то себе там придумывать, накручивать. Степан взглядом спросил — да? Леонид так же взглядом ответил — да. Просто и понятно.       Это не та безумная страсть, которая потухает так же быстро, как и вспыхивает. Это нечто большее, то, что рождается в сердце, разрастается там, въедается в кровь, в клетки, вплетается в нити ДНК. Это то, что всегда теперь будет со Степаном.       Любовь. Чувство, родившееся на пепелище войны, под градом пуль, под крики раненых и умирающих. Он не думал, что такое вообще возможно — на войне меньше всего думаешь о какой-то любовной чепухе. Жопу бы свою вытащить из этого ада. И тут этот мальчишка — луч света, который указал Степану верный путь. Пацан, младше Степана на десять лет. Тем не менее Данилов чувствовал нечто такое, что невозможно было выразить словами. Это его человек. Необходимый словно воздух. Родной и безумно желанный. Сердце больше не кровоточило.