Meistres

Вопреки ожиданиям, проснувшийся маг не пытается ни на ком сорвать злость или сбежать и ведёт себя вполне адекватно. — Можете звать меня Лукасом, принцесса, — насмешливо улыбается он, разглядывая лоб и грудную клетку — место расположения основных аурных меток — лично принёсшей ему обед Атанасии. Красные глаза светятся силой даже несмотря на то, что маг ещё не восстановился, насыщенный запах амариллисов и земляники почти видимой пеленой витает в воздухе. Лукас кажется интересным. Быть может, она не зря надрывалась, делясь с ним силой, а потом таща его из леса в замок. …Вскоре Атанасия понимает, насколько ошибалась, наивно думая, что спасённый маг может оказаться адекватным или даже приятным. Лукас — невероятно раздражающий, невозможно язвительный и… Без тормозов. Словно высокий статус Атанасии или любого из её учителей не имеет для него никакого значения. Словно он действительно имеет право на такое поведение. Лукас хамит всем и вся, не признаёт авторитетов, сжигает часть исторических книг в библиотеке Атанасии, ведёт себя, словно выходец из прошлых веков, и… Приносит в её жизнь впервые за две жизни ветер свободы. Прислуга очарована им за неделю. Учителя начинают верить невинным рубиновым глазам примерно недели за две. Атанасия доходит до точки кипения за месяц, после чего разбивает о голову злоязыкого мага вазу с цветами. Лукас смеётся и говорит: на первый раз прощаю после чего обрушивает на принцессу целый дождь. Мокрая Ати в ответ швыряется молниями, и шаткий мир между магами Рубинового дворца восстанавливается. *** Кронпринцесса размеренно дышит, напоминая себе, что брошенное в порыве злости «убирайся» может аукнуться им обоим. Клятвы не терпят нарушения ни с одной из сторон… «Deam magna benice etta servae…» — шепчет Атанасия — мельчайшая крупица божественной силы озаряет перепутанные мысли, ослабляя незаметно становящуюся хронической головную боль — и выписывает из полученных писем нужную информацию, структурируя её по методике из своих воспоминаний. — Забавный способ, — врывается в её мысли юношеский голос. Лукас, принявший облик четырнадцатилетнего подростка, беспардонно укладывает голову ей на плечо и с любопытством заглядывает в текст. — О. Он издаёт короткий удивлённый звук, словно не ожидая увидеть у своей маленькой спасительницы письмо с жалобой на его действия, и обиженно вскрикивает, когда ему в бок с размаху прилетает острый девичий кулачок. — Что. Ты. Творишь? — с трудом удерживается от применения магии Атанасия. Она и сама не уверена, чем бы приголубила трижды проклятого колдуна — любимой молнией или облысением. Хотя нет. Облысением точно не смогла бы — даже у неё на такую красоту рука не поднялась бы. Лукас улыбается одними глазами, словно ограбивший дворцовую кухню кот. — Создаю для тебя компромат на политических оппонентов, конечно же. И легко касается девичьей щеки губами, чтобы почти сразу же раствориться во вспышке алой маны. Позёр. Атанасия касается впервые за несколько недель переставшей болеть головы и откладывает ручку в сторону: — Даже не думай, что отделаешься за свою выходку лишь этим, Лукас. И, конечно, он отделывается за все свои выходки лишь этим. *** Кронпринцесса отставляет бокал в сторону, едва принюхавшись — аконит и цикута, как избито. Сегодня противоположные фракции удивительно безынициативны и даже банальны. Вокруг неё идеально ровный и пустой круг. Зона отчуждения, в центре которой сама Атанасия, и чьи границы нарушают лишь изредка появляющиеся слуги. Дебютный бал ещё не начался, но наследная принцесса уже появилась в зале, среди простых дебютанток, без сопровождения императора. Шу-шу-шу… Неужели в императорской семье разлад.? Шу-шу-шу… Кронпринцесса в опале…? Шу-шу-шу… Бал, может, и не начался, но интриги даже не кончались. Атанасия вздыхает и поправляет причёску, находя взглядом союзников. Виконт Артески, графиня Ворантор, наследник Альфиос… Самые важные или близкие к ней. Конечно, из числа тех, кто допущены на мероприятие такого масштаба. Увы, не все из её свиты могут похвастаться происхождением или влиянием, несмотря на свой талант и ум… …Не хватает только Лукаса, но тот обещал прибыть позже. Наконец раздаётся голос церемониймейстера: — Прибыл Его Величество император Клод де Эльджео Обелия, Солнце Обелии! — и двери открываются, впуская в зал её отца. По традиции на балу дебютанток первый танец всегда танцуют император с особой королевской крови или статуса — женой, сестрой… Дочерью или племянницей. Атанасия прячет кривую ухмылку за новым бокалом разбавленного почти до воды вина. Предпочтёт выбрать даму, следующую по статусу после Атанасии, или проигнорирует традицию, император в любом случае афиширует дурные отношения с собственной дочерью и наследницей, продемонстрирует разлад в правящей семье и даст корм интриганам. Что Вы выберите, дорогой отец? Клод подходит к Атанасии и подаёт руку — он император не только по крови, но и по духу, хоть и не часто об этом вспоминает. Он не имеет права ставить династию и страну под удар из-за иррациональной неприязни к дочери. К благословенной избраннице богов. К единственной наследнице престола. — Ни на что не надейся, я делаю это не ради тебя, — тихим тоном предупреждает император, выводя её в центр зала и отступая на три шага. Холодное выражение его лица ни на секунду не меняется. Атанасия отвечает на его поклон изящным реверансом, удерживая пышную юбку кончиками пальцев: — Разве я посмела бы досаждать Солнцу Империи? — сияет ангельской улыбкой, отыгрывая на публику роль почтительной дочери. Маски, маски, маски, сплошная фальшь и жжённый сахар на кончике языка. Иногда Атанасии хочется разодрать когтями своё тело, доведённое до совершенства, искромсать ножом в клочья лицо, к которому словно приклеились лучезарная улыбка и невинный светлый взгляд; уничтожить фальшивку, которая постепенно занимает её место, и, чудится, однажды заменит собой её настоящее лицо. Шаг, шаг, левый пивот. Император танцует прекрасно, и это ожидаемо, ведь основная фигура империи не может иметь любые изъяны, даже если это невинное неумение танцевать. Но, о, как же скучна эта ледяная идеальность бездушного лорда. Атанасия не отстаёт и ничуть ему не уступает: грация матери-танцовщицы и красота обоих родителей, немилосердная дрессура лучших из лучших, природное изящество — всё это не даёт ей даже шанса опозориться. Император снова открывает рот: — Продолжай вести себя незаметно, и, может быть, доживёшь до своей коронации. Если не появится другой претендент на трон. Они завершают танец и снова расходятся в две разные стороны, словно лёд и пламень, склоняясь друг перед другом в переполненном официозом поклоне. Атанасия всё ещё ангельски улыбается, не дрогнув ни единым мускулом на лице, и прикрывает золотыми ресницами потемневшие глаза. Я поняла тебя, папочка.

У Обелии не будет другого наследника.

Атанасия снова возвращается на облюбованное место, жестом отказываясь от предложенного слугой бокала фруктового вина. — Потанцуем, принцесса? — сзади, словно сплетаясь из теней, склоняется над её плечом Лукас, обнимая одной рукой, словно с гордостью демонстрируя, кто тут особо приближённый к наследнице. Его вопрос звучит ближе к утверждению, чем к предложению, но кронпринцесса всё равно улыбается, почти даже не фальшиво, и ловит одну из смоляных прядей, пропуская её сквозь пальцы. — Как можно отказать такому галантному кавалеру? — лукаво шепчет, позволяя юноше увлечь её к танцующим. — К тому же, вполне привлекательному. Лукас усмехается и незаметно для всех, кто изумлённо взирает на их ярко контрастную пару со стороны, с нажимом проводит пальцами по талии Атанасии, словно стирая незримые, чужие следы — а может, так и есть, учитывая текущую в жилах императорской семьи ману — и облекая этот жест в подобие ласки. — О чём ты говоришь? Я — красивейший из мужчин этой страны, — изгибает красивые губы в порочной ухмылке, бесстыдно заигрывая. — Уж не претендуешь ли ты на звание светила Обелии? — Атанасия вскидывает брови. Лукас ухмыляется и склоняется к лицу принцессы, в порыве танца притягивая её к себе: — Почему бы и нет? — и шепчет на самое ушко, почти касаясь его губами. — Знаете, принцесса, что роднит меня с драконами? Воистину неукротимая страсть к сокровищам. В особенности — к звёздным топазам. «Какой же наглец», — мелькает в голове Атанасии, и, следуя музыке, она отступает на шаг назад, ускользая из объятий мага. — Что ж, тогда должна признаться, господин маг, — девушка кокетливо прищуривает глаза и на ходу меняет узор их танца, скользящими шагами обходя Лукаса по часовой стрелке. — Чёрные рубины всегда были моими любимыми камнями. Наравне с безукоризненными гелиодорами, конечно же. Глаза мага вспыхивают хищным огнём.