Просто Мария

      Едва переступая, я взяла себя в руки и пошла к дрогам. Я не замечала ничего и никого вокруг и единственное, чего боялась, было увидеть то тело, которое лежало в этом гробу.       — Госпожа, — обратилась ко мне Нина. — Госпожа, успокойтесь. Госпожа, с шехзаде все хорошо!       Я резко развернулась и спросила служанку:       — И что именно здесь может быть хорошо?       — Госпожа, возница только что подходил ко мне и сказал, что умер лала Озан, который уезжал, чтобы перед смертью повидать свою семью, и мечтал быть похороненным здесь, в Бурсе, — ответила Нина.       Борясь с искушением потребовать открыть крышку гроба, я бросила руку Нины и побежала в свои покои. В моей голове все настолько смешалось, что я не понимала ничего.       Вечер и ночь прошли, будто в тумане. И лишь ближе к обеду, отоспавшись и посмотрев на ситуацию ясной головой, я поняла, что вчера натворила глупостей, которые пусть и были понятны, но могли как-либо скомпрометировать меня. И основная моя глупость заключалась в том, что я вслух говорила, что поеду в Стамбул мстить Сулейману.       У меня оставалась одна надежда на то, что вокруг меня были только приличные люди, которые если и слышали что-то не то, то не стали бы это предавать огласке, однако даже сам факт моей вчерашней истерики вполне можно было пустить в качестве сплетни.       В лучших традициях Гюльфем я решила пройти через ташлык, чтобы все помнили, кто здесь главный.       Сперва все было более чем пристойно: как только объявили, что я иду, все девушки сразу же встали и почтительно выстроились в две линии. Однако не успела я дойти до конца ташлыка, как вдруг раздался тихий шепот:       — Она вчера думала, что шехзаде погиб.       Кровь сразу же вскипела в моих жилах.       «Значит, будешь обсуждать меня и не можешь подождать хотя бы пять минут, пока я отойду подальше? — подумала я. — Да кто ты такая, чтобы распускать такие сплетни!»       Я резко обернулась и, разумеется, не успела понять, кто это говорил.       — И кто же посмел выказать мне неуважение? — спросила я. — Сказала минутой ранее — имей мужество посмотреть мне в глаза.       По правде сказать, я даже не надеялась, что кто-то из девушек откликнется, и с трудом представляла, как вести диалог дальше, однако одна из наложниц сказала:       — Я не хотела, госпожа, выказывать вам неуважение. Я всего лишь сказала правду.       Я присмотрелась. Передо мной была та самая наложница, которая в мой позапрошлый визит в Бурсу посмела запустить в гареме сплетню про казнокрадок.       — Как тебя зовут, хатун? — спросила я.       — Келбек, госпожа, — ответила наложница.       «Точно, она, я не ошиблась», — подумала я и обратилась к калфе. — Ясмин-калфа, в воспитании некоторых наложниц есть пробелы. Вот эта хатун посмела выказать мне неуважение.       Я посмотрела на Энгина и сказала:       — Энгин-ага, Келбек-хатун стоит хорошенько наказать палкой, а потом отправить в темницу. Займись этим прямо сейчас.       Я специально осталась в ташлыке и с замиранием сердца смотрела на то, как мои слова воплощают в жизнь. Мне совершенно не было жаль Келбек, однако я вспоминала свою пощечину Михримах, чувствовала себя будто на месте Келбек и жалела, что не вышла сразу же в коридор, а осталась здесь.       — Достаточно, — наконец, сказала я и обратилась уж к Келбек, по лицу которой было видно, что она держится с трудом. — В гареме должен быть порядок. И мне все равно, кто его нарушает: простая рабыня или фаворитка шехзаде, — любая будет немедленно наказана!       Я вышла из ташлыка и, отойдя чуть в сторону, сказала Энгину:       — Хатун останется в темнице, пока я не посчитаю возможным ее выпустить. Она до сих пор фаворитка шехзаде?       — Госпожа, если называть фаворитками всех девушек, которые были в покоях шехзаде, то да, хатун — фаворитка. Но говорить, что шехзаде любит ее больше остальных, несправедливо, — ответил евнух.       — Хоть что-то радует, — бросила я и добавила. — Может, посидит в темнице на хлебе да воде и успокоится.       Следующей на мои глаза попалась Ясмин-калфа. И пусть я слегка сожалела, что в какой-то мере обругала ее в присутствии наложниц, пройти мимо я не смогла.       — Ясмин-калфа, — сказала я. — Воспитывать девушек надо, даже если они могут себя причислить к фавориткам. А то станет матерью шехзаде или госпожи — совсем забудет о своем месте. Кто-то не слушается — подвал большой, всем места хватит!       — Госпожа, — чуть виновато ответила калфа. — Я стараюсь, как могу. Но буду работать лучше.       — Работай, — кивнула я. — Ты ответственна за то, чтобы в покои шехзаде попадали только самые воспитанные и образованные девушки.       После скандала в ташлыке я чуть оживилась и более-менее вошла в привычный ритм жизни. Безусловно, мне было очень жаль лалу, который покинул этот мир раньше, чем я это могла ожидать, с другой стороны, он был уже немолод и его смерть не должна была стать неожиданностью. Наверное, я бы мало удивилась кончине лалы Озана, если бы это событие произошло в присутствии Батура. Однако у жизни были другие планы на многие события.       Ближе к вечеру я решила развеяться и прогуляться по городу. Взяв с собой Нину на всякий случай, я пошла на базар. Во внутреннем кармане абайи было немного денег, однако мне ничего не хотелось покупать, поэтому я просто ходила, разглядывая ложки да яблоки, а потом решила заглянуть в церковь.       Как было нетрудно догадаться, Нина была безумно счастлива подобному походу и я, ни секунды не колеблясь, решила разрешить ей ходить туда хоть каждый день, если Нине это захочется.       Я долго молилась о том, чтобы Батур вернулся живым и здоровым в Бурсу, потом решилась исповедоваться, а потом, более-менее успокоенная, вышла в парк. Каково же было мое удивление, когда там я встретила Махидевран.       Все мое доброе и светлое настроение в момент пропало и я приготовилась к каким-то насмешкам. Однако Махидевран на удивление вежливо поприветствовала меня, а потом сказала:       — Ну что, Гизем, почувствовала вчера хоть малую долю того, что пришлось пережить мне?       Я ничего не ответила. Единственная мысль, которая крутилась в моей голове, была: «Откуда ты это узнала?»       Будто отвечая на этот немой вопрос, Махидевран добавила:       — Не так далеко друг от друга живем, знаю о тебе и твоей жизни многое. Что, Гизем, обещала вчера убить тирана? Не боишься, что твои слова дойдут до адресата?       Я ничего не ответила. От мысли, что мои слова о мести стали известны всем, мне стало настолько страшно, что я почувствовала, что лицо начинает гореть, и пожалела, что открыла лицо в этом сквере — под чадрой мою реакцию заметить было бы гораздо труднее.       — Что так на меня смотришь, я угадала? — спросила Махидевран. — Да, Гизем, ты как покойная Михриниса-султан, да пребудет она в раю, смиряться с гибелью сына не стала бы. Да вы и по возрасту похожи, ты даже чуть младше.       — Тебе что от меня надо? — не выдержала я.       — Поговорить, — ответила Махидевран. — С тобой разговаривать интересно, ты отличаешься от многих фавориток падишаха, да гореть ему в аду. Даже от хасеки Гюльфем-хатун отличаешься, какая-то более настойчивая, что ли, яркая? Ты как впервые в покои падишаха попала-то?       — Играла на арфе, он услышал меня и захотел видеть у себя вечером, — сказала я.       — Сама привлекла его внимание, это рыжую ведьму для танцев выбирали, шпионку Тахмаспа, кстати, тоже, — произнесла Махидевран. — Я же говорю, ты какая-то не такая, как все. Этим и интересна. Что тому человеку, из-за которого ты уже сколько времени о сыне переживаешь, что мне сейчас.       Разговор продолжился во дворце Махидевран. То ли благодаря деньгам Гюльфем, то ли помощи Батура, но обстановка в той комнате, в которую меня пригласили, значительно улучшилась: стены явно были покрашены не так давно, на полу лежал довольно простой, но новый ковер.       — Если что, мне будет не хватать прежнего санджак-бея, — сказала Махидевран. — При нем я хоть зажила хорошо. Ну и благодаря деньгам из столицы. Не боялась еще раз к столбу встать?       — Из-за хасеки Гюльфем-хатун хазретлери я чуть было с жизнью не распрощалась, — ответила я. — Рустем, будь он неладен, решил мне отомстить. Повесить на меня грехи хасеки.       — Убивать дочь султана — не лучшая затея, — сказала Махидевран. — Хоть и вполне объяснимая. Ты бы лучше организовала встречу других шехзаде с их братом Селимом. Хотя, наверное, Баязет и без твоей помощи отправится к брату.       — Моя задача — помочь Батуру, если это будет возможно, — вздохнула я. — Вот только как это сделать — не представляю.       — А ничего ты не сделаешь, если Батура охраняет стража, а ты сослана сюда, — ответила Махидевран.       Я вздохнула. Разговор плавно перешел на другие темы, а потом я вернулась во дворец.       Едва я успела переодеться с дороги и немного отдохнуть, ко мне пришел гонец из столицы.       — Вести от падишаха? — спросила я.       — Нет, — раздалось в ответ. — От Гюльфем-султан.       Я поблагодарила гонца и дрожащими руками взяла тубус.       «Шехзаде Баязет вступил в сговор с шахом Тахмаспом и находится в Казвине. Шехзаде Батур был помилован ввиду своего возраста, первой ошибки и того, что шехзаде Баязет фактически ввел его в заблуждение, сказав, что война идет против шехзаде Джихангира. Когда шехзаде Батур узнал правду, отступать было уже поздно».       Я не могла читать дальше. Получалось, либо Баязет использовал моего сына, либо Батур, понимая, что судьба Баязета явно предрешена, решил таким образом сохранить свою жизнь. Кое-как успокоившись, я продолжила чтение.       «Решением султана Сулеймана хана шехзаде Батур сполна выпьет чашу военнопленного, после чего сможет вернуться в свой санджак».       Я отложила письмо и спросила:       — Где сейчас шехзаде?       — В зиндане*, — раздалось в ответ.       От волнения я чуть было не потеряла сознание. Я почувствовала, что начинаю валиться на бок. Нина, подбежав ко мне, спросила:       — Госпожа, с вами все хорошо?       — Отойди, — шепнула я.       В моей памяти пронеслись воспоминания из моей прошлой жизни, чтение источников о Второй чеченской войне, воображение сразу же нарисовало моего Батура в тесном погребе с решеткой наверху.       «Сулейман, клянусь, я отомщу тебе за Батура», — подумала я.       — Когда шехзаде вернется в Бурсу? — спросила я.       — Это неизвестно, — раздалось в ответ. — В темницу не велено спускаться никому.       — Батур в Топкапы? — обрадованно спросила я.       — Да, госпожа, — сказал гонец.       С моей души упал камень. Да, я понимала, что темница Топкапы — далеко не лучшее место из возможных, но после земляного подвала и слов о чаше военнопленного известие о темнице немало обрадовало меня.       Более-менее я успокоилась к вечеру.       — Нина, — сказала я. — Больше всего на свете мне хочется вернуться в Топкапы валиде. От всей души поздравить султана Батура и зажить тихо, мирно и спокойно. Вот бы Батур убил своего отца!       — Успокойтесь, госпожа, — ответила Нина. — Все будет хорошо. Не надо переживать.       «Да как тут не будешь переживать, с таким султаном… — подумала я. — Лишь бы Батур впоследствии не стал таким же, как его отец». *подземная тюрьма-темница