Просто Мария

      Дворец Махидевран с момента моего последнего визита претерпел еще некоторое количество изменений. По словам бывшей султанши, благодаря деньгам санджак-бея Бурсы она привела в должный вид одну комнату, а другие просто поддерживала в пристойном состоянии.       Как выяснилось, так называемый должный вид был более чем богатым вариантом. Конечно, в тех же Топкапы все было куда богаче, однако в той комнате, в которой меня решила принять Махидевран, были и излишества: достаточно дорогие ткани, очень даже хорошие ковры.       — Рассказывай, что во дворце санджак-бея Бурсы творится, — сказала Махидевран.       — Лучше ты рассказывай, что тебе напели птички, а я скажу, правда это или нет, — ответила я.       — Можно и так, — согласилась Махидевран. — Около месяца назад одну рабыню так избили, что она потом не могла ходить.       Вспомнив ту самую лжесвидетельницу, я ответила:       — Всего лишь была исполнена воля закона. Именно так велено поступать с лжесвидетельницами. Да и не припомню, чтобы она потом не могла ходить.       — Значит, почти что правда, — сказала Махидевран. — Да и ты не кади, чтобы законы вспоминать. Вот только что касается воли закона… Женщина, которая осталась наедине с мужчиной, является прелюбодейкой.       Сразу же вспомнив Соколлу, я резко ответила:       — За что ее казнить пытались.       — А еще одну наложницу продержали в темнице месяц. Приносили немного хлеба раз в несколько дней, — продолжила Махидевран.       — За приказы санджак-бея Бурсы отчитываться не намерена, — не менее резко, нежели минутой ранее, ответила я. — Вот только сильно сомневаюсь, что ее кормили раз в несколько дней. Такого приказа санджак-бей не отдавал.       — В чем же провинилась несчастная? — спросила Махидевран. — Мне все больше и больше кажется, что санджак-бей Бурсы становится слишком похожим на своего отца, а то и деда.       — Несчастная отравила одну беременную и пыталась все свалить на другую, — ответила я, подробно рассказав историю Елизаветы. — И кто же теперь несчастная? Может быть, та, которая отправилась вместе с ребенком в мир иной?       Махидевран ничего не ответила. На ум невольно пришли события сериала и попытка травануть Хюррем. Однако об этом мне было знать не положено, я уже однажды промахнулась, вскользь упомянув, что эта женщина виновна в гибели Мехмеда. Махидевран тогда тоже практически никак не отреагировала, а я только потом поняла, что подобное мне тоже было знать не положено.       — А еще поговаривают, что ты лично решаешь, кого из провинившихся рабынь можно казнить, — сказала Махидевран.       — Пусть говорят — тише во дворце будет, — ответила я. — Но если тебе так уж интересна правда, я просто ответила одной наложнице, которая сейчас листву убирает, что шехзаде ее не будет лично выслушивать, а приказ о казни вполне могу отдать и я.       — Высоко забралась, падать будет больно, — сказала Махидевран.       — По своему опыту говоришь? — не удержалась я.       — Да больше по твоему, — ответила Махидевран. — Кто устроил истерику и клялся отомстить тирану возле гроба лалы?       Я ничего не ответила — вспоминать те события было больно даже сейчас, зная, что с Батуром все в порядке.       — Ты — не Гюльфем, с тобой тирана особенно не поругаешь, — вздохнула Махидевран. — Или уже изменила свое мнение?       — Смотря о чем ты желаешь поговорить, — ответила я. — Если о гибели Гюльфем-хатун, то поговорила бы с радостью. Не хватало мне в Стамбуле хасеки…       — Не люблю это слово, о другой хасеки сразу думаю, — сказала Махидевран. Женщина на мгновение замолчала, а потом распорядилась. — Эмине, принеси чай.       Сперва обрадовавшись, а потом вспомнив, что настоящего чая в этих стенах явно нет, я сказала:       — Богато живешь, Махидевран. Уже двух служанок держишь.       В комнату вошла девушка с подносом. Увидев меня, она выронила поднос из рук. Не говоря ни слова, девушка спешно начала наводить порядок.       — Даже нормальное имя не могли дать, — сказала мне Махидевран. — Неужели это так сложно?       — Меня вполне устраивают любые имена, — ответила я. — Лишь бы человек был хороший. Хотя… Знаешь, Махидевран, лучше бы ты не эту Эмине покупала, а пожертвовала бы деньги на мечеть. Больше пользы было бы.       — Ты уже говорила, Гизем, — сказала Махидевран. — Захочу — и на мечеть пожертвую. Могу и больше пожертвовать, есть такая возможность, спасибо санджак-бею Бурсы. А вот в том, что Эмине может растрогать, я не сомневаюсь.       — Не умела бы растрогать — услышала бы приказ Батура о ее казни, — ответила я. — А была бы чуть умнее — уже в покои шехзаде бы попала.       — Мне от нее много не надо, — сказала Махидевран. — Поддерживать мавзолей в должном виде и пусть во дворце работает. Постелить себе постель я и сама могу.       Махидевран замолчала.       — Эмине! — позвала бывшая султанша. — Ты где?       Махидевран вышла на улицу, но там Эмине не было. Я пошла вслед за бывшей султаншей, чтобы не оставаться одной во дворце, и тоже увидела, что Эмине нет в округе.       «Сбежала?» — подумала я.       — Да даже если и сбежала, пять акче не жалко, — будто ответила на мой вопрос Махидевран.