Просто Мария

      Без Сулеймана во дворце сразу же стало как-то легче дышать. Я сразу стала себя чувствовать свободнее, хоть и боялась, что султан решил оставить в Бурсе свои глаза и уши. Хотя кто знал, может быть, они уже и были раньше, просто я не попадалась?       В любом случае, я прекрасно понимала, что о моей связи с Мехмедом не должен был знать никто лишний. О любовнике знала Нина и лекарша, другие же, как я надеялась, не знали ничего и никогда бы об этом не узнали.       Еще меня терзали смутные сомнения, что о том, как я устроила истерику у гроба лалы, Сулейману рассказала Дефне. Я не была готова поверить в то, что эта информация докатилась до народа, в противном случае, моя тайна про Мехмеда тоже могла так же легко стать достоянием общественности — мало ли, вдруг кто-то меня узнает? Именно поэтому я решила поговорить с Энгином.       — Энгин-ага, — сказала я. — Ответь мне на такой вопрос: о чем же беседовала Дефне-хатун с падишахом?       — Мне это неведомо, госпожа, — ответил Энгин.       — Энгин-ага, — продолжила я. — Я все прекрасно понимаю: евнух, далеко не последний человек в гареме, хочется помочь девушкам, с благодарностью принимаешь от них золото. Да что там говорить, сама грешна, как ты прекрасно знаешь, саму в этот дворец за золото ссылали. Но не забывай, что ты служишь династии и ее интересам, а не фавориткам шехзаде. Поэтому ответь мне, Энгин, на один простой вопрос: о чем беседовала Дефне-хатун и падишах?       — Я не знаю, госпожа, — повторил Энгин. — Госпожа моя, не подумайте обо мне ничего лишнего! Я не беру золото с девушек. А если вы о том случае с Дефне-хатун, то это был первый и последний раз, клянусь! Я просто объяснил хатун, как нужно себя вести в этих стенах, напомнил правила гарема и взял за этот урок деньги.       — Хорошо, Энгин, — ответила я. — Я верю, что ты — человек честный, золото ни с кого не берешь, действуешь только в рамках своих обязанностей. Но, все-таки, мой вопрос это не отменяет. Должна я знать, не поведала ли хатун падишаху чего-то лишнего. Того, чего знать ему не положено. Ты понимаешь, о чем я говорю.       — Как прикажете, госпожа, все узнаю, — сказал Энгин и, поклонившись, ушел.       Оставшись одна, я подумала:       «Вот не зря говорят в народе, что нет в хозяйстве более полезной вещи, чем виноватый муж. А в нашей ситуации — виноватый евнух. Сразу все узнает и расскажет».       Ждать пришлось достаточно долго. Уже вечером ко мне пришел Энгин-ага и с виноватым видом сказал:       — Госпожа, я все узнал. Дефне-хатун ничего не говорила падишаху лишнего. Только о том, что она — фаворитка шехзаде и то, что она мечтает подарить династии еще и шехзаде, а не только госпожу. Анна-хатун беседовала с повелителем о том, как она благодарна шехзаде за то, что он обучил ее разным наукам. А вот о том случае с лалой рассказала повелителю Ольга. И именно Ольге повелитель велел рассказывать ему обо всем, что произойдет в этих стенах.       «Значит, нашел себе, все-таки, стукача», — подумала я и начала вспоминать, кто же такая Ольга.       Я вспоминала долго, но так и не смогла ничего вспомнить об этой наложнице. Была два или три раза в покоях шехзаде, ничем не выделялась…       «Так что же ее заставило стать Павликом Морозовым? — подумала я. — Желание прыгнуть через голову, выслужиться?»       — Позови сюда Ольгу, — велела я Энгину.       Вскоре в мои покои пришла Ольга. Я внимательно посмотрела на наложницу, но так и не вспомнила ничего.       — Итак, хатун, что же заставило тебя пойти к падишаху и рассказать ему все? — спросила я. — Почему тебе не жилось спокойно?       — Госпожа, я посчитала, что повелитель должен знать всю правду, — ответила Ольга.       — И ты, хатун, совершенно не удивишься, если вдруг тебя решат продать на невольничьем рынке, — сказала я. — Ты ведь не подумала о том, что падишаха ты увидела один раз в жизни и больше можешь не увидеть, а в этих стенах тебе жить столько, сколько отмерено Всевышним.       — Моя судьба в ваших руках, госпожа, — твердо произнесла Ольга.       «А ты, значит, неплохо держишься», — подумала я и сказала. — Можешь идти, хатун.       Я не знала, что теперь делать с этой наложницей. С одной стороны, ее действительно можно было продать на невольничьем рынке, сказав Батуру, что она меня оскорбила, а второй Келбек в этих стенах мне не надо. С другой стороны, мне было как-то жаль продавать рабыню, даже зная то, что она может нести для меня опасность.       Пока я усиленно пыталась придумать какой-нибудь выход из этой ситуации, в мои покои влетел взволнованный Энгин-ага.       — Госпожа! — воскликнул евнух. — Ольга сбежала.       — Сбежала — и ветер ей в спину, — ответила я. — Лишь бы не в столицу. А так пусть творит то, что захочет, не мое дело, одной проблемой меньше.