Просто Мария

      На следующий день Дефне под нескончаемые комментарии «я же мать госпожи» и «госпожа будет скучать без меня» увели в темницу. По правде сказать, мне было чуть жаль девочку, которая на какое-то время осталась без матери, но я поспешила себя успокоить тем, что если некоторых наложниц вовремя не ставить на место, они могут причинить слишком много проблем.       Мое состояние ничуть не улучшалось: слабость не отступала, рези в животе не проходили.       «Может быть, я и опоздала», — подумала я и попробовала приготовиться к худшему.       Однако кровавой рвоты или поноса до сих пор не было, поэтому я пришла к выводу, что все еще может наладиться.       «У Селима, вроде, на следующий день кровь пошла, — подумала я. — А у меня все относительно хорошо. Так что, может быть, обойдется…»       Прошла неделя. От всех симптомов у меня оставалась только непроходящая слабость, что я объясняла уж слишком диетическим питанием.       — Хатун, — я позвала лекаршу. — Теперь с тебя аборт.       — Госпожа… — попробовала начать лекарша.- Может быть, не стоит?       — Ты хоть представляешь себе, кто после этого отравления родится? — спросила я. — Второй Джихангир и это в самом лучшем случае! А в худшем — говорить не хочу!       — Как прикажете, госпожа, — ответила лекарша.       Вскоре женщина принесла мне какой-то настой.       — Если вы не передумали, пейте, — сказала женщина.       Я молча выпила содержимое стакана.       — Не поможет — будешь именно абортом делать, — сказала я. — Потому что после таких трав уж точно никто здоровый не родится.       Лекарша вдруг растерялась и произнесла:       — Госпожа… Не смог у соврать, не рискну брать грех на душу… Это были просто безвредные травки… Госпожа моя, пожалейте себя, что вы, наложница шехзаде в Топкапы, чтобы об абортах говорить? Даст Аллах, ребенок родится здоровым!       — Ты когда-нибудь, хатун, слышала о таком выражении как «ребенок как доказательство прелюбодеяния»? — спросила я. — Вот услышишь когда-нибудь. Когда по твоей милости меня к кади поведут.       — Госпожа моя, прошу вас, успокойтесь, — сказала лекарша. — Поберегите себя… Какой аборт на вашем сроке?       — Ребенка, если что, убивать сама будешь, — резко сказала я.       Еще через пару дней я вернулась в свои покои. Я не знала, что обо мне думает Батур, но, к моему облегчению, сын только поинтересовался моим состоянием здоровья и пожелал мне долгих лет жизни.       — Сейчас, Нина, будет номер, — сказала я. — Беременная наложница султана будет вынашивать ребенка в санджаке.       «Беременная не пойми от кого», — мысленно добавила я.       Сказать по правде, меня пугало то, что Сулейман сможет не удовлетвориться тем, что меня в очередной раз не взял яд и затеять что-нибудь еще. Подумав, я решила попробовать поискать совета у другой женщины, которая ненавидела Сулеймана еще больше меня — Махидевран.       Сил у меня до сих пор было мало, но я приняла решение идти, не откладывая свой визит. Ведь, чисто по логике, примерно к этому дню я должна была уже умереть. Еще сутки стоило выделить на то, чтобы глаза и уши падишаха узнали, что я все еще жива, сутки на то, чтобы новость дошла до столицы, сутки для того, чтобы в Бурсу последовала какая-то ответная реакция.       Взяв себя в руки, я пошла во дворец Махидевран. Хозяйку я обнаружила в саду.       — Махидевран, — сказала я. — Здравствуй.       — Значит, Махидевран, а не хатун, — ответила бывшая султанша. — Значит, что-то и вправду серьезное. Раз явилась после столь долгого отсутствия.       — Я тебя могу и бывшим титулом назвать, если тебе будет от этого легче, Махидевран-султан, — сказала я.       — Слушаю тебя, будущая Гизем-хатун, — ответила Махидевран. — По какому вопросу пришла?       — Возможно, ты знаешь слухи, — издалека начала я, пропустив мимо ушей слова о «хатун».       — О том, как бедного Мехмеда-агу на площади наказали на фалаке за измену с неизвестной женщиной, — продолжила Махидевран. — Да, Гизем, знаю об этом. Даже имела несчастье проходить мимо и видеть бедного Мехмеда-агу.       — А еще, Махидевран, возможно, тебе бы не хотелось, чтобы на престол взошел сын Хюррем, — продолжила я.       — Слава Аллаху, шансы шехзаде Джихангира не так уж и высоки, — ответила Махидевран. — У Сулеймана есть еще двое детей в столице.       — И ты хочешь на престоле валиде-регента? — спросила я. — Еще одну Хюррем?       — Понимаю, Гизем, — согласилась Махидевран. — Твой Батур мне сделал больше добра, нежели малолетние дети Сулеймана. Но к чему весь этот разговор?       — С неделю назад меня казнили, — сказала я.       — Я же говорю, что ты — ведьма, — не выдержала Махидевран. — Что на этот раз? Как и за что?       — Яд и измена с Мехмедом-пашой, — ответила я.       Вдруг мне настолько надоело говорить полунамеками, что меня буквально прорвало и я рассказала Махидевран все: как изменяла Сулейману с Мехмедом, как у меня был выкидыш, как Сулейман пожелал переспать со мной во время своего визита в Бурсу, как я лежала в лазарете.       — Гизем-Гизем, ты что, давно ни с кем не разговаривала? — усмехнулась Махидевран. — Наверное, с момента смерти хасеки? Что же, Гизем, за скромный бакшиш я забуду все, что ты мне рассказала. А то здесь на десяток смертных приговоров хватит.       Махидевран рассмеялась и добавила:       — Не ненавидела бы так Сулеймана — все бы рассказала, слово в слово!       — Так помоги же мне! — воскликнула я. — Ускорь восхождение на престол султана Батура!       — Как? — спросила Махидевран.       — Через янычар, — ответила я. — Янычары любили шехзаде Мустафу.       — Янычары любили шехзаде Мустафу, а не меня, — уточнила Махидевран.       — Но что-то же ты сможешь сделать! — не унималась я.       — Будущая Гизем-хатун, — сказала Махидевран. — Которая точно скоро станет хатун после своих идиотских планов. За скромный бакшиш, буквально в сто акче, я тебе готова дать очень ценный совет.       — Я слушаю, — ответила я.       — Иди, Гизем, к лекарше и попроси ее подготовить тебе успокоительный отвар, — сказала Махидевран. — Иначе тебя будут еще раз казнить, а вдруг на этот раз удачно?       — А с ребенком-то что делать? — не выдержала я.       — Рожай еще одного шехзаде, а то этого ты уже толкаешь к погибели, — ответила Махидевран. — Может, со вторым не будешь так ошибаться.       Я возвращалась обратно во дворец, чувствуя себя ничуть не лучше Дефне. Настолько идиотского поступка я не могла себе даже представить. Да, я знала, что Махидевран взяла золото и пообещала молчать, но весь идиотизм ситуации дошел до меня только сейчас.       «Дефне сейчас за свою дурость в темнице уже который день сидит, — подумала я. — А вот я такой дуростью страдаю… И золотом откупаюсь».       Мне хотелось пойти к Мехмеду, но, усилием воли, я заставила себя возвращаться во дворец.       «У Мехмеда могут быть глаза и уши Сулеймана, могут быть не в меру бдительные соседи, — подумала я. — Скоро он придет во дворец и мы обо всем поговорим. Если меня не казнят раньше…»