Просто Мария

      После того, как Дефне покинула дворец, в его стенах стало как-то тягостно. Все понимали, что раз из дворца была выслана мать первого и единственного ребенка, то остальные, которые еще ничем не отличились в хорошем смысле слова, вообще будут совершенно беззащитны.       Мне совершенно не было жаль Дефне: в Топкапы я всегда чувствовала, когда стоит промолчать, а если что-то затевала, то делала это обдуманно, насколько это могла сделать. Да, я убила Михримах и Селима, но это было моим твердым решением, а не импульсивным поступком.       Беременность протекала тяжело. Многие во дворце видели, как мне плохо. Может быть, они и были изумлены, почему же это беременная наложница падишаха до сих пор находится не в Стамбуле, но молчали об этом, памятуя об участи Дефне. Я же старалась больше бывать на улице, практически ничего не ела и иногда подумывала о том, чтобы сходить куда-нибудь на аборт в город, раз лекарша из дворца не рискует взять на себя такую ответственность.       Я сидела в укромном уголке сада и увидела, что в сторону дворца идет Махидевран.       «Что тебе здесь понадобилось?» — изумилась я и сказала Нине:       — Нина, сходи к Махидевран и спроси, что ей от меня нужно. Потом можешь привести ее сюда.       Вскоре Нина вернулась вместе с гостьей.       — Проходи, Махидевран, — сказала я. — Садись. Могу тебя водой угостить, если хочешь.       — Не хочу, — ответила бывшая султанша. — У меня к тебе, Гизем, другой вопрос. Откуда такая запредельная жестокость? Почему беременных в этих стенах бьют, отправляют в темницу, заставляют работать? С детьми разлучают!       — Ты о той хатун, которую, согласно традициям, надобно казнить, да она невзначай беременной оказалась? — спросила я.       — Да, будущая Гизем-хатун, — ответила Махидевран. — Да, нынешняя убийца и изменница, до сих пор не казненная.       — Хатун, я тебя по имени называла, к чему все это? — спросила я. — Я же не называю тебя матерью, которая шехзаде воспитать не смогла.       — Гизем, достаточно состязаться в остроумии, я о другом говорю, — сказала Махидевран. — За что такая жестокость?       — А тебе-то какое дело? — спросила я.       — Твой ага привез ко мне вчера одну рабыню, — ответила Махидевран. — Сказал, что она будет мне прислуживать. А потом, если она мне понравится, оставит подарком. Если же не понравится — через полгода продаст.       — От тебя это узнала, — сказала я. — Хотя это явно была идея аги, а не моя.       — И ага посмел вот так взять и отдать фаворитку шехзаде? — спросила Махидевран. — Будущую рыжую хасеки пытались замуж выдать — пришлось оставить, узнав, что беременна. А здесь такое…       — Это было и мое решение, и шехзаде Батура, — ответила я. — О том, что хатун сначала родит ребенка где-то вне дворца, а потом будет продана на невольничьем рынке.       — Когда мы пошли в хаммам, я увидела, что у хатун до сих пор не сошли следы от плети, — продолжила Махидевран.       — Это был приказ шехзаде, — ответила я.       — Шехзаде весь пошел в своего отца, да гореть ему в аду, — сказала Махидевран. — Держит свою любимую хасеки, избавился от наложницы, которая осчастливила его первенцем.       — К чему это все? — спросила я.       — Передай Батуру, что все это добром не заканчивается, — ответила Махидевран. — Приведи пример про хатун, которая пришла поздно да детей от хасеки устранила быстро. Или Батур до сих пор не знает таких деталей твоей жизни, Гизем?       — Ему это без надобности, — сказала я.       — Твоя хатун в сердце месть посеяла, — произнесла Махидевран. — У нее глаза недобрым светом загораются, когда она ножи видит.       — Ей нет смысла убивать Батура, пока он не взошел на престол и она не родила сына, — ответила я.       — Рыжая хасеки, говорят, по молодости составила список, кому будет мстить, и всю жизнь потратила на то, чтобы воплотить свою мечту в жизнь, — сказала Махидевран.       — Что бы я не думала о рыжей хасеки, но она была явно умнее этой хатун, — ответила я. — Она бы не стала говорить покойной Айше Хафсе-султан о том, что она куда грешнее ее.       — Научится еще, — сказала Махидевран.       Бывшая султанша посидела еще некоторое время рядом со мной, а потом ушла. Я была в некотором смятении от этого визита. Однако никто не мог знать, что Дефне затаила в сердце злобу не на Батура, а на Энгина-агу — человека, который брал с нее деньги, пытался помочь, а потом так легко исполнил приказ Батура и выставил ее из дворца.