Просто Мария

      Не день и не два я провела за тем, чтобы придумать нормальную подставку для Джихангира, а не что-то слишком заметное или простое, однако ничего на ум не шло.       «Приготовить ему горчицу, пусть принесут под видом сладости, чтобы съел ложку и задохнулся, — думала я. — Бесполезно, откачают. Опозорить перед Сулейманом? А как? Уже все на непонятное количество раз опозорились, невинных нет».       Иногда мои мысли переключались на Бурханчика. Я смотрела на своего сына и думала:       «И ты не знаешь, что твоя судьба предрешена… Тебе или не жить, или жить где-нибудь в кафесе, если вдруг его изобретут раньше времени… Или, может быть, тебя официально признают не сыном Сулеймана и выставят на все четыре стороны…»       Шли дни, недели, месяцы, но каких-то идей не появлялось. У Батура все было по-прежнему: жена Анна и наложница Дефне, иногда были разовые связи с девушками из гарема. Однако в один из дней я стала свидетельницей неожиданного события.       Мы сидели в дворцовом саду. Изображая из себя прекрасную свекровь, которая абсолютно одинаково относится к двум матерям прекрасных девочек, я поддерживала вялотекущую беседу с Анной и Дефне. Девушки делали вид, что счастливы сидеть со мной рядом, я делала вид, что мне приятен этот разговор — в общем, ничего из ряда вон выходящего не происходило.       Чуть вдалеке Батур тренировался на мечах, неподалеку слуги готовили стол для обеда на свежем воздухе.       «Тишина и покой», — мечтательно подумала я.       Однако в следующий момент произошло неожиданное событие: к Батуру подошел гонец и мой сын прервал тренировку. Батур раскрыл письмо, начал читать, а потом, изменившись в лице, подошел ко мне и сказал Анне и Дефне:       — Оставьте нас.       Девушки ушли Я с некоторым изумлением посмотрела на сына.       — Матушка, в этом письме написано, что султан Сулейман отошел в лучший мир. Шехзаде Джихангир еще не знает об этом.       «Еще же рано! — с изумлением подумала я. — Неужели канон изменился? Или… Или это подстава?»       — Кто написал тебе это письмо? — спросила я.       — Это неизвестно, — ответил Батур.       — Что ты намерен делать? — уточнила я.       — Не знаю, матушка, — честно сказал Батур.       Я внимательно посмотрела на сына.       — Батур, — произнесла я. — Опаздывать нельзя. Опаздывать опасно и смерти подобно. Но… Ты уверен, Батур, что это письмо — не ложь? Ты уверен, что тот же самый шехзаде Джихангир не желает тебя подставить? Ты объявишь себя султаном при живом повелителе, а потом отправишься к своей сестре?       Батур ничего не ответил. Я мысленно ругала себя за то, что не отправила шпионов во дворец Джихангира, не была уверена в том, что здесь, в Бурсе, не было шпионов второго брата. Все время мне казалось, что можно жить спокойно и не переживать — до года смерти Сулеймана еще есть время, а там Батуру надо будет как будто случайно отправиться в Стамбул. Конечно, был риск, что Сулейман назначит регентом государства Джихангира, если вообще решит отправиться в поход, но и в этом случае можно было что-нибудь придумать.       — Батур, — наконец, сказала я. — Ты должен, не говоря больше никому ни слова, отправиться в столицу. Если увидишь живого падишаха, скажешь, что тебе пришло письмо, будто бы он желает тебя видеть. Если нет — ты знаешь, что делать. Улемы присягают, знать… Если все это правда — вызовешь в Стамбул меня. Но, главное, никому ничего не говори по дороге.       Я не знала, насколько верный план был только что придуман или, может быть, стоило поступить иначе, но ни времени на размышления, ни новых идей не было.       «Вот в этом-то и проблема, что даже не знаешь, что подсказать сыну», — подумала я.       Батур спешно собрался в столицу.       — Госпожа, что произошло? — спросила меня Анна, когда Батур уже уехал.       — Падишах срочно вызвал шехзаде, — ответила я.       — Простите меня, госпожа, я виновата… — вдруг заплакала Анна.       — В чем именно ты виновата? — спросила я.       Я помнила, что Анна любила назвать себя виновной в том, чего не совершала, однако, на этот раз, я не могла не выслушать точку зрения этой девушки.       — Госпожа, — сквозь слезы начала Анна. — Шехзаде разрешил мне посещать церковь. И, когда я возвращалась из церкви около двух недель назад, ко мне подошел мужчина. Да, я понимаю, я не должна была с ним разговаривать, но я не могла не остановиться. Он мне показался слишком похожим на моего отца.       Анна вытерла слезы и продолжила:       — Но это, конечно, был не отец. Этот человек спросил меня, как попасть во дворец, на вопрос, зачем, он ответил, что он хочет переговорить с шехзаде по очень важному вопросу относительно водопровода в Доганевлере. Я ему все ответила, сказала, как пройти во дворец. Но он пришел только сегодня. Я бы, наверное, никому и не рассказала об этом случае, но шехзаде так неожиданно уехал… Не дай Бог с ним что-то случится!       — Договоришься однажды до того, что тебя виновной просто так назначат, даже без тени вины, — выругалась я.       Я остановилась в растерянности. Конечно, у меня не было уверенности в том, что все это и вправду подстава, однако слова Анны насторожили меня.       «Да даже за то, что Батур припрется в столицу к папеньке без разрешения и без предъявленного даже поддельного письма о том, что его вызывают, разумеется, если сам не смекнет его написать, ему по шапке надают уж точно… — подумала я. — Да и, все-таки, нет особого смысла писать письма поддельные от имени Сулеймана — у него же печать есть, а если пришло письмо будто бы от папеньки и без печати — ежу понятно, что это подделка. Да… Задача…»       Я подошла к Энгину-аге и сказала:       — Срочно снаряжай гонца, пусть догонит шехзаде и скажет, что я приказываю ему немедленно вернуться в Бурсу. Не прошу, приказываю. Именно, чтобы он немедленно вернулся.       — Как прикажете, госпожа, — ответил евнух.       Я чуть нервно пнула ногой камешек, лежащий на дорожке, а потом пошла к своей палатке.       «Трепло ты простодушное, Анна, — подумала я. — Хотя… И так бы нашли, как пройти во дворец. Только бы на этом все и ограничилось, а то выяснится, что ты слишком много разболтала тем, кому не надо…»