Наруто Красный Барон: Блицкрига

Коноха. С той злополучной субботы прошло две недели. Две недели оглушительной, мёртвой тишины. Ни во вторник, ни в следующий четверг привычный, весёлый стук больше не сотряс хлипкую дверь квартиры Наруто. Красноволосая женщина исчезла так же внезапно, как и появилась. Для четырёхлетнего мальчика, который впервые в жизни позволил себе роскошь поверить кому-то, этот удар оказался сокрушительным. Внутри, там, где ещё недавно теплилось хрупкое доверие, теперь зияла леденящая, арктическая пустота. Он чувствовал себя преданным. Использованным. Но вместо того чтобы плакать, Наруто выбрал другой путь — он решил полностью раствориться в изнуряющем физическом аду, чтобы просто заглушить мысли, которые заживо сжигали его изнутри. Полигон №17 стал его личным убежищем. Здесь, в прохладной тени вековых кедров, выстроились массивные тренировочные макивары. — Ещё! Сила Юности не терпит слабости, Наруто-кун! Наращивай темп! — оглушительный, рокочущий голос Гая безжалостно разрывал предрассветную тишину. Наруто не нужно было повторять дважды. Он тренировался как одержимый. За последние дни его разминка увеличилась втрое — он сознательно загонял себя ещё до начала основной программы, доводя мышцы до изнеможения, чтобы в голове не осталось места для воспоминаний о тёплых домашних обедах. — Пять кругов! — скомандовал джонин. — А я пробегу двадцать... на руках! Наруто рванул с места. Он бежал так, словно пытался убежать от самого себя, от этой удушающей Конохи и от собственного одиночества. Мимо него со свистом пронёсся Гай на руках, но мальчик даже не повернул головы. Он хрипло, тяжело дышал, полностью сфокусировавшись на жжении в лёгких. От дикой усталости он на мгновение потерял концентрацию, и земля тут же предательски ушла из-под ног. Наруто жёстко рухнул, в последний миг успев подставить ладони. Колени обожгло острой болью, но он лишь крепче стиснул зубы. Плакать? Только не перед Гаем. Поднявшись, блондин отрешенно посмотрел на тропинку — она была идеально ровной. Нога словно сама по себе решила запнуться о воздух, а в глубине живота на долю секунды шевельнулось странное, тяжёлое и чуждое тепло. Но Наруто проигнорировал это, списав на истощение. Они перешли к снарядам. Подойдя к бревну, плотно обмотанному толстыми джутовыми бинтами, джонин продемонстрировал чёткую, стремительную серию ударов. — Слушай меня внимательно: правильный удар берет начало в самой пятке, проходит через бедро, закручивается тугой пружиной в талии и только потом вылетает кулаком, — объяснял Гай. — Выдохни в момент контакта! Наруто встал в стойку. Вдох. Поворот бедра. Удар! Глухой, плотный звук «тук!» эхом отозвался по лесной опушке. Костяшки пальцев тут же онемели от боли, но мальчик, словно не замечая этого, ударил снова. И снова. И ещё раз. Он вколачивал в это дерево всю свою детскую обиду, злость и закипающую ярость. — Ошиб... — Гай хотел было поправить его стойку, но осёкся, заметив выражение лица своего ученика. В глазах Наруто не было привычного детского задора или азарта. Там горело пугающее, холодное и абсолютно взрослое отчаяние человека, которому больше нечего терять. Он бил макивару с такой слепой яростью, что джутовые бинты на бревне стали окрашиваться в бурые пятна. Наруто стирал кулаки в кровь, кожа лопалась, но он продолжал наносить удары, упрямо игнорируя пульсирующее жжение. Он хотел устать так, чтобы вечером просто упасть на кровать и уснуть без задних ног, без снов и без призраков красноволосой женщины. Гай на секунду замер, поражённый этой мрачной, ломающей тело решимостью. В следующий миг его глаза комично, но честно заблестели от подступивших слёз. — Вот она! ВОТ ОНА, ПЛАМЕННАЯ СИЛА ЮНОСТИ! — взревел джонин, крепко схватив Наруто за плечи и остановив его очередной замах. — Прекрасный, сокрушительный настрой, Наруто-кун! Раз твоя воля крепка, мы не имеем права снижать темп! Перед уходом я лично обработаю твои руки, а до захода солнца — ещё триста повторений! Навстречу горизонту! — Да! — хрипло выкрикнул в ответ Наруто, утирая пот с лица окровавленным тылом ладони.

***

Хлоп.

Закрыв очередной массивный том, Наруто тяжело вздохнул. В пустом, погружённом в полумрак читальном зале библиотеки этот звук показался оглушительным. Его учителя, Майто Гая, пару дней назад срочно вызвали на долгосрочную миссию за пределы Страны Огня, и Наруто остался один на один со своими мыслями. Мальчик бросил взгляд на настенные часы — 18:20. Из кладовой уже какое-то время доносился странный металлический скрежет. Быстро поднявшись, Наруто подошёл к распахнутой двери и увидел Стэна. Старик пыхтел, удерживая в руках массивный деревянный ящик, окованный железом. — Старик? Помочь? — тихо позвал Наруто, пряча руки в карманы кофты. Стэн опустил ящик на стол, который жалобно скрипнул, и повернулся к мальчику. Острый, проницательный взгляд старого библиотекаря мгновенно скользнул по фигуре Наруто — по его осунувшемуся лицу, потухшим глазам и тому, как неестественно он прятал ладони. — Дочитал, значит, — Стэн неторопливо подошёл ближе и без лишних слов мягко, но непреклонно перехватил запястья Наруто, вытягивая его руки из карманов. Бинты, наспех намотанные мальчиком, местами пропитались сукровицей. Костяшки были сплошным багровым месивом. Старик тяжело, свинцово вздохнул. — Наруто... Сила — это хорошо. Но то, что ты делаешь с собой последние две недели — это не тренировки. Это самоистязание. Ты пытаешься что-то забыть, малец? Или кого-то? Наруто резко вскинул голову, его губы задрожали, а в глазах на мгновение промелькнула та самая детская, беззащитная боль. — Она... она просто поиграла со мной, дедушка Стэн, — тихо, сорвавшимся голосом произнёс мальчик, впервые озвучив то, что грызло его изнутри. — Пришла, поучила варить рис, наобещала познакомить с кем-то... а в субботу просто не пришла. Я ждал до самого заката. Она выбросила меня, как и все в этой чёртовой деревне. Стэн молча выслушал его, и в глазах старика на долю секунды мелькнула такая холодная, древняя ярость, что воздух в библиотеке, казалось, потяжелел. Но в следующее мгновение он мягко потрепал Наруто по жёлтым волосам. — Люди — сложные и порой ужасно глупые существа, Наруто. Они совершают ошибки, поддаются страху или чужому давлению. Но запомни: твоя ценность не зависит от того, пришёл кто-то на встречу или нет. Ты — это ты. И у тебя есть я. Старик заговорщически улыбнулся и повернулся к железному ящику, с грохотом откинув ржавую защелку. Внутри, аккуратно уложенные плотными рядами, покоились смертоносные железные ромбы и граненые звезды, покрытые тонким слоем оружейного масла. Кунаи и сюрикены. — Тебе они сейчас нужнее, а для меня это просто лишний хлам, — искренне улыбнулся Стэн, глядя, как у Наруто удивлённо округлились глаза. — Хватит ломать кулаки об брёвна. Силу можно выплеснуть изящнее. Хочешь, научу тебя правильно их метать? Чтобы попадать точно в цель, невзирая на любой ветер? Наруто заворожённо кивнул, чувствуя, как тяжёлый комок в груди начинает немного отступать. — Смотри на хват, — Стэн взял один кунай, мгновенно перевернув его остриём вниз. — Это обратный хват. Секрет в том, чтобы не бросать его всей рукой от плеча. Работает исключительно кисть. Хлёсткий, короткий щелчок, словно ты стряхиваешь воду с кончиков пальцев. Понимаешь? Смотри на мишень. Короткое, почти неуловимое движение кисти старика — без малейшего замаха.

Тук!

Кунай со свистом вонзился в старую соломенную мишень на дальней стене, удя вглубь по самую рукоять ровно в десятку. — А теперь твоя очередь, — Стэн подтолкнул к Наруто ящик. — Бери клинок. Успокой сердце. Почувствуй вес железа... и попробуй. Наруто глубоко вздохнул, вытесняя из головы образ красноволосой женщины. Он взял холодный металл, поудобнее перехватил его обратным хватом и замер. В этот вечер, под присмотром Стэна, он сделал свой первый шаг на пути к мастерству Букидзюцу, найдя новую точку опоры.

***

Между тем, в элитном доме Узумаки-Намикадзе царила атмосфера, далёкая от праздничной. Кушина сидела на полу в своей комнате, обняв колени, а её длинные алые волосы разметались по плечам. Её глаза были опухшими и красными от слёз, которые не высыхали вот уже две недели. В ту злополучную субботу, когда она, сияющая от счастья, уже обувала сандалии, чтобы бежать на центральную площадку к Наруто, на пороге дома выросли две фигуры в безликих масках Анбу, а за их спинами стояли старейшины — Хомура и Кохару. «Кушина-сама, — холодно произнёс тогда Хомура, — плановый осмотр барьера печати показал опасные флуктуации чакры Кьюби. В преддверии годовщины нападения мы не имеем права рисковать. Согласно указу Совета, вам запрещено покидать охраняемый периметр квартала до окончания Фестиваля Победы. Любые несанкционированные контакты с объектом №2 временно заморожены во избежание резонанса чакры». Кушина кричала. Она рвалась вперёд, готова была разнести весь дом своими чакро-цепями, но подоспевший Минато, бледный и осунувшийся, мягко, но крепко перехватил её, шепча слова извинений. Старейшины использовали законные протоколы безопасности деревни, против которых даже Хокаге не мог пойти открыто без риска спровоцировать внутренний раскол и паранойю среди кланов. Узумаки заперли в золотую клетку, аргументируя это «защитой интересов Конохи». Она знала, что Наруто ждал её. Представляла, как её маленький, худой мальчик стоит один на пустой площадке, как мерзнет на ветру и как в его чистых глазах гаснет та едва зародившаяся вера. От этой мысли Кушина заходилась в беззвучном рыдании, кусая губы до крови. Деревня, ради которой она пожертвовала всем, забирала у неё сына, превращая её в глазах собственного ребёнка в чудовище и предательницу.

***

Коноха. Конец сентября. После того как Стэн показал Наруто основы хвата, жизнь мальчика превратилась в идеально выверенный, почти механический цикл. Майто Гай, чей энтузиазм обычно заполнял собой все пространство полигонов, отбыл на долгосрочную миссию. Наруто остался один. Для любого другого ребенка это стало бы поводом для отдыха, но для «юного гения» одиночество стало катализатором. Он не просто бросал кунаи — он превратил Полигон №17 в лабораторию баллистики. Дни сливались в бесконечную череду повторений. Наруто приходил на полигон еще до рассвета. Используя знания из книг Стэна по физиологии и механике, он анализировал каждое микродвижение своего тела. Почему кунай уходит влево? Слишком сильное напряжение в лучезапястном суставе. Почему не хватает пробивной силы? Недостаточный рывок кисти в финальной фазе. Его выносливость Узумаки позволяла ему делать то, что сломало бы взрослого: он совершал до двух тысяч бросков в день. Пальцы были стерты в кровь и заклеены пластырями, плечи ныли, но прогресс был пугающим. То, что обычный генин осваивал за месяцы, Наруто, благодаря аналитическому уму и одержимости, впитывал за дни.

***

Резиденция Хокаге. Две недели до 10 октября. В кабинете Хокаге царила вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и шорохом бумаги. Воздух здесь был пропитан запахом старых свитков и остывшего кофе — ароматом, который Минато теперь узнавал с закрытыми глазами. Вечернее солнце, заходящее за скалу лиц, отбрасывало на ковер длинные, хищные тени, словно пальцы невидимых кукловодов. Минато откинулся на спинку кожаного кресла и прикрыл глаза. На столе перед ним возвышались три стопки бумаг — его личная «гора Кьюби». Отчеты сенсоров, сметы на восстановление восточного квартала и... бесконечные, сухие доклады Анбу о перемещениях «объекта №2». Из доклада Третьего отряда Анбу Четвертому Хокаге: «...В поведении Объекта №2 зафиксированы опасные изменения. Наблюдается формирование сильной личной привязанности к джонину Майто Гаю и гражданскому смотрителю Стэну. В отсутствие кровных родственников Объект склонен признавать в указанных лицах авторитет старших и воспринимать их как опекунов. Подобная уязвимость снижает контроль над Объектом и делает его восприимчивым к постороннему влиянию. Во избежание колебаний воли и дестабилизации запечатанной силы, рекомендуем изолировать Объекта от указанных лиц и ограничить их дальнейшее общение». Минато сжал зубы. Деревня не просто изолировала его сына — она пыталась стерилизовать его окружение. Каждое слово отчёта Анбу жгло глаза. Жёлтая Молния Конохи, способный за долю секунды уничтожить целую армию, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. За сухими канцелярскими строчками он отчётливо видел маленького, израненного мальчика, который отчаянно цеплялся за любую протянутую руку, пока родной отец был вынужден притворяться слепым. — «Суррогатные фигуры... Уязвимость... Ограничить дальнейшее общение», — мысленно повторил Минато, и его пальцы до белых костяшек сжали края стола. Намикадзе слишком хорошо помнил недавний тяжелый разговор за закрытыми дверями. Холодный, немигающий взгляд Данзо и его глухой, лишенный эмоций голос до сих пор стоял в ушах: — «Джинчурики, испытывающий привязанность к гражданским, — это бракованное оружие, Минато. Если твой мальчик ищет того, кто будет направлять его ярость, отдай его в Корень. Мои люди сделают из него идеальный щит для Конохи. Либо это сделаю я, либо его разум отравят те, кто преследует свои интересы. Третьего не дано». Тогда Четвертый жестко оборвал старейшину, но сейчас, глядя на сухой отчет Анбу, он понимал — Данзо не отступится. Корень уже начал собирать информацию. Логика старейшин и Анбу была безупречной, и как Хокаге он не мог её оспорить. Джинчурики не должен иметь привязанностей, которые могут сделать его орудием в чужих руках. Но как отец... как отец он понимал, что если сейчас отобрать у Наруто ещё и Гая со Стэном, мальчик окончательно сломается. Или, что ещё хуже, возненавидит эту деревню до глубины души. — Хокаге-сама? — из тени кабинета тихо соткался капитан отряда наблюдения, ожидая приказов по поводу «Объекта». Минато медленно выдохнул, заставляя себя надеть привычную маску абсолютного спокойствия, хотя внутри всё клокотало от горькой обиды. — Ограничений на контакты не вводить, — твёрдо, не терпящим возражений тоном произнёс Четвёртый, убирая рапорт в потайной ящик стола. — Майто Гай — преданный шиноби Конохи, его верность не вызывает сомнений. А за смотрителем библиотеки продолжить пассивное наблюдение. Если угроз безопасности нет — не вмешиваться. Это мой прямой приказ. — Хай, — Анбу исчез так же бесшумно, как и появился. Минато остался один в погружающемся в темноту кабинете. Он посмотрел на запертый ящик, где лежали подарки для сыновей. Дверь приоткрылась с мягким щелчком, и в комнату, словно солнечный зайчик в темный подвал, ворвался Менма. — Папа! — звонкий крик сына разорвал тишину. — Ты ведь обещал! Когда мы пойдём на полигон? Я уже полностью выучил ту стойку! За ним вошла Кушина. На её руках, уткнувшись носом в плечо матери, безмятежно спала маленькая Мито. Лицо Кушины было бледным, под глазами залегли тени, но ради Менмы она пыталась держаться. — Менма, тише, ты разбудишь сестру, — мягко укорила она, но её взгляд, устремлённый на мужа, был полон немого вопроса и застарелой боли. — Минато, ты снова забыл про время. — Виноват... — Намикадзе тяжело поднялся. Он подошёл к жене и осторожно погладил спящую Мито по голове. — Слишком много срочных донесений с дальних границ. — Бумаги не убегут, а вот детство твоих сыновей — вполне, — Кушина тихо вздохнула, и в этом слове «сыновей» Минато отчётливо услышал её кровоточащую вину перед Наруто. — Возвращайся домой скорее, сегодня я приготовлю твой любимый рамен. Минато кивнул, провожая их взглядом. Но как только дверь закрылась, его улыбка медленно угасла. Он снова сел за стол, массируя виски, где уже начинала пульсировать тупая боль. — Десятое октября... — прошептал он в пустоту кабинета. Всего две недели. Деревня готовится к Фестивалю Победы, улицы украшают фонариками, а торговцы закупают салюты. Для Конохи это день триумфа. Для него — день, когда его сердце было расколото надвое. Он открыл нижний ящик стола и достал два футляра. В первом лежал искусно сделанный кунай из полированной стали — подарок для Менмы. Во втором — редчайший трактат по фуиндзюцу древних мастеров. Минато невероятно долго искал его через посредников в Стране Волн. Он твердо знал, что Наруто, унаследовавший гениальный ум Узумаки, оценил бы этот подарок больше всего на свете. Но сможет ли он вручить его лично? Взгляд Хокаге упал на запечатанный свиток с клеймом Корня. Данзо и старейшины были непреклонны: «Стратегическое отчуждение». Они называли это необходимостью для контроля джинчурики. «Если мальчик привяжется к Хокаге слишком сильно, его чувства станут слабостью деревни», — эхо слов Хомуры до сих пор звучало в ушах Минато. Он был Четвертым Хокаге. Человеком, который мог переместиться в любую точку мира за мгновение. Но он не мог преодолеть те десять метров, что отделяли его кабинет от библиотеки, чтобы просто обнять своего второго сына. — Прости меня, Наруто... — Минато сжал кулаки, чувствуя, как чернила на пальцах въедаются в кожу. — Пока что я могу быть Хокаге для всей деревни, но лишь призраком для тебя. Но я обещаю... это не навсегда.

***

Утренний туман лениво стелился по сырой земле. Полигон №17 тонул в полумраке. Воздух был холодным, кусачим, но Наруто этого не замечал. От его разгорячённого тела поднимался едва заметный пар. Мальчик стоял неподвижно, прикрыв глаза. Две недели. Четырнадцать дней одинокого, осознанного ада, стёртых до мяса пальцев и сотен бросков. Слова Стэна помогли ему перенаправить ярость в холодный фокус. Он соединил выносливость Гая, точность Стэна и математический расчет баллистики. Наруто больше не ломал руки — он учился кожей чувствовать малейшее сопротивление воздуха, вес каждого грамма стали и инерцию тела. Пальцы плавно скользнули в подсумки. Хлёсткий, синхронный щелчок — и между фалангами обеих рук замерли восемь кунаев, подаренных стариком. Обратный хват. — Пора, — тихо выдохнул Наруто. Глаза резко распахнулись. В них не осталось ни капли детской наивности — только холодная, хирургическая концентрация. Мальчик мгновенно сорвался с места. Шаг, второй — подошвы сандалий впечатались в самодельную платформу, и Наруто мощной пружиной взмыл высоко вверх. Тело закрутилось в воздухе, совершая сложнейшее сальто назад с одновременным осевым разворотом. Время для самого Наруто словно замедлило свой ход. В наивысшей точке траектории, находясь строго вниз головой на высоте трех метров, он поймал момент идеального баланса сил.

Хлёст!

Руки синхронно рванулись наотмашь, совершая резкие кистевые щелчки. Восемь кунаев сорвались одновременно, разлетаясь веером по абсолютно разным дугам, ювелирно огибая мешающие ветви деревьев.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук!

Восемь глухих ударов слились в одну очередь. Наруто чётко приземлился на полусогнутые ноги. Серая пыль красивым кольцом взметнулась вокруг его лодыжек. Он тяжело дышал, но его цепкий взгляд мгновенно пробежался по деревьям. Восемь стальных рукоятей слегка подрагивали ровно в мертвых центрах соломенных кругов. Ни одного промаха. Пять лет. Идеал. — Феноменально, — внезапно раздался из тумана спокойный, размеренный голос, в котором отчетливо звенела закаленная сталь. — Чистая кинетика. Ни капли чакры, только стопроцентный, абсолютный контроль над физикой собственного тела. Наруто мгновенно, на чистых рефлексах сгруппировался, уходя в низкую защитную стойку. Рука на автомате потянулась за следующим клинком, но подсумок был пуст. Сердце пропустило удар: его застали врасплох, полностью без оружия, а базовая сенсорика даже не успела пискнуть. Из серой дымки тумана плавно соткался высокий, статный мужчина с короткими светлыми волосами. На нем была необычная, безупречно скроенная форма темных тонов, совершенно не похожая на жилеты Конохи, а на плечах покоился белоснежный плащ, который казался кристально чистым. Его породистое лицо выражало аристократическое спокойствие, а холодные серые глаза изучали мальчика с искренним интересом. — Кто вы? — голос Наруто прозвучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось от ощущения подавляющей мощи, исходящей от незнакомца. — Тот, кто умеет ценить истинный, первозданный талант, — мужчина сделал один короткий шаг вперед, словно скользя над травой. — Сколько тебе лет, малец? — Сегодня исполнилось пять, — Наруто не расслаблял мышцы, готовый в любое мгновение прыгнуть в сторону. Мужчина едва заметно приподнял бровь, и в его ледяном взгляде промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Пять лет... В таком нежном возрасте дети этой деревни едва способны правильно держать учебный деревянный нож. Ты же только что продемонстрировал уровень мастерства, граничащий с искусством элитных ликвидаторов. Без клановых улучшений, без додзюцу. Только чистый разум и точный расчет. Он подошел к ближайшему дереву, мягко коснулся пальцами кольца куная, глубоко ушедшего в древесину, и повернулся обратно к Наруто. — Меня зовут Шумерман Бах. Запомни это имя, дитя. Этот мир полон фальши, глупости и предрассудков. Твоя деревня слепа, раз заставляет такой алмаз гранить себя в одиночестве на заброшенном полигоне. Но помни: сила — это не то, сколько техник ты знаешь. Сила — это то, насколько эффективно ты используешь то, что имеешь. Не дай им сломать твой разум. Наруто моргнул. Всего на долю секунды. Но когда его веки поднялись, перед ним был лишь пустой полигон. Туман медленно рассеивался, а на траве, там, где только что стоял загадочный мужчина, не осталось ни единого следа. Только легкий ветерок шелестел листвой кедров, да подрагивали в мишенях восемь кунаев, напоминая о том, что этот разговор не был плодом его уставшего воображения. Мальчик ещё минуту стоял в защитной стойке, вслушиваясь в звенящую тишину леса. Его обострившиеся за время тренировок рефлексы не улавливали ничего: ни колебаний чужой чакры, ни шороха листвы. Мужчина просто... испарился, словно его никогда и не было. Наруто медленно опустил руки и выдохнул сквозь зубы, успокаивая сумасшедший ритм сердца. Кем бы ни был этот Шумерман Бах, его сила находилась на каком-то запредельном, непостижимом уровне. В книгах писали, что даже Четвёртый Хокаге при перемещении оставляет после себя едва заметный порыв ветра или тихий хлопок. Этот же человек двигался подобно самому времени — абсолютно бесшумно и неотвратимо. «Чистая кинетика... Без чакры», — Наруто подошел к дереву и потянул за кольцо куная. Железо вошло в древесину глубоко, и мальчику пришлось приложить силу, чтобы вернуть свое оружие. Он поочередно вытаскивал кунаи, раз за разом прокручивая в голове чужие слова. «Твоя деревня слепа…» В них не было злости, скорее констатация факта. И Наруто, как никто другой, понимал, о чём говорил этот человек. Каждый раз, когда мальчик выходил на улицы Конохи, он чувствовал эту «слепоту» на себе. Прохожие словно не замечали его, оглядывая насквозь, а если и замечали — их глаза мгновенно становились холодными, чужими. Они видели в нём лишь сироту, пустое место, какую-то досадную помеху на задворках их благополучной жизни. Никто из тех, кто кривил губы при виде него, понятия не имел, скольких усилий ему стоил сегодняшний идеальный бросок. Никто не видел его искусанных от боли губ, стёртых до мяса пальцев и сотен часов один на один с тяжёлым железом. Для них его трудов и его ума просто не существовало. Наруто аккуратно убрал последний, восьмой кунай в подсумок и застегнул клапан. На его детском лице не было обиды или злости. Только чистая, упрямая решимость. — Раз они смотрят на меня и видят лишь пустое место... я заставлю их однажды широко открыть свои глаза, — тихо, но удивительно твердо произнес мальчик. Он поднял голову к небу. Солнце окончательно взошло, заливая Коноху ярким праздничным светом. Где-то там, в центре деревни, уже гремели марши, торговцы открывали лавки с масками, а люди готовились праздновать Фестиваль Победы. Праздник, к которому Наруто не имел никакого отношения. Откинув назад непослушную желтую челку, мальчик развернулся спиной к шумным кварталам. Его ждал единственный человек, для которого он не был невидимкой. Наруто сорвался на легкий бег, направляясь в сторону Конохской библиотеки. Туда, где пахло бумагой, старым чаем и настоящим, искренним теплом.

***

Когда Наруто подошел к зданию библиотеки, Коноху уже вовсю поглотил вечерний праздник. В небе то и дело с оглушительным хлопком распускались бутоны разноцветных салютов, улицы тонули в смехе, криках зазывал и запахе жареного мяса. Но для мальчика вся эта суета оставалась лишь фоновым шумом. Он толкнул тяжелую дубовую дверь. Скрип петель мгновенно отсек грохот улицы. Внутри было темно, лишь в самом конце читального зала, за плотными стеллажами, горел мягкий, золотистый свет настольной лампы. Пахло старой бумагой, сушеными травами и... чем-то невероятно вкусным. Наруто шумно втянул носом воздух. Мясной бульон со специями. — Явился, не запылился, — из-за стеллажа показалась седая голова Стэна. Старик был в простой домашней одежде. — Ну и где тебя носило в такой день? Живо мыть руки и за стол, всё уже остывает. Наруто послушно побежал к умывальнику. Смывая с ладоней грязь и въевшуюся оружейную смазку, он поморщился — содранная кожа на пальцах неприятно заныла от мыльной воды. Он постарался спрятать руки в рукава кофты, возвращаясь в зал, но от наметанного глаза старого библиотекаря ничего не укрылось. — Опять пальцы в кровь стёр, упрямый ты малец, — проворчал Стэн, но в его голосе не было злости. Он аккуратно поставил перед Наруто глубокую глиняную миску, от которой поднимался густой, ароматный пар. — Ешь давай. Мясо мягкое, я его три часа тушил. Наруто сел на стул, поджав под себя ноги, взял палочки и сделал первый глоток бульона. На мгновение ему показалось, что все мышцы, напряженные после двух недель адских тренировок, наконец-то расслабились. Напряжение уходило вместе с теплом домашней еды. — Вкуснотища... Спасибо, Стэн-сан, — тихо сказал Наруто, уплетая лапшу за обе щеки. Старик сел напротив, подперев щеку кулаком, и с тихой, отеческой улыбкой наблюдал за тем, как быстро пустеет миска. За окном снова грохнул салют, на мгновение осветив окна библиотеки зелеными и красными сполохами. Наруто даже не повернул головы. Его личный праздник был здесь, в этом тихом углу, за дубовым столом. Когда с ужином было покончено, Стэн поднялся, подошел к одному из закрытых шкафов и достал оттуда продолговатую коробку, обернутую в плотную серую бумагу. — Наруто, — старик аккуратно положил коробку перед замершим мальчиком. — Сегодня тебе исполнилось ровно пять лет. Возраст, когда мужчина начинает осознавать свой собственный путь. Я очень долго думал, что именно тебе подарить. Книги — это, безусловно, хорошо, но сейчас тебе нужно то, что всегда будет напоминать тебе, кто ты есть на самом деле. Это вещь из твоего истинного наследия. Мне с трудом удалось сохранить её в целости Наруто с легким, благоговейным трепетом потянул за тонкую бечевку и осторожно развернул бумагу. Внутри лежала куртка. Прочная, безупречно скроенная из качественной, очень плотной ткани яркого, почти кричащего оранжевого цвета, с глубокими темно-синими вставками на плечах и высоком воротнике. Она была сделана явно на вырост. Мальчик осторожно перевернул её и замер, перестав дышать. На самой спине куртки, вышитая плотными, тяжелыми алыми нитями, красовалась ровная, идеальная спираль. — Герб... Узумаки? — прошептал Наруто. Он осторожно, словно боялся повредить, провел кончиками пальцев по шероховатой вышивке. — Да, — тихо, но веско подтвердил Стэн, и в его глазах на мгновение мелькнула глубокая, застарелая грусть. — Клан Узумаки был по-настоящему великим. Непревзойденные мастера запечатывания, люди с несгибаемой, железной волей и огромным сердцем. Жители современной Конохи могут сколько угодно забывать их историю, но ты носишь в себе их чистую кровь. Оранжевый — хороший цвет, Наруто. Это цвет яростного предрассветного пламени. Но помни: когда огонь набирает истинную, сокрушительную силу, он становится алым. Как кровь твоего клана. Как нити этой спирали у тебя на спине. Никогда и ни перед кем не стыдись своего наследия. Носи её с гордостью, но стремись к своему истинному цвету. Наруто неотрывно смотрел на куртку, и впервые за очень долгое время у него сильно защипало в носу. По щеке сама собой скатилась одинокая слеза, глухим пятнышком упав на плотную оранжевую ткань. Это были слезы чистого, омывающего душу облегчения. Облегчения от того, что в этом огромном, жестоком мире есть хотя бы один человек, который видит его настоящего, помнит его корни и безгранично верит в него. Мальчик резко поднялся со стула, перегнулся через широкий стол и крепко, изо всех сил обнял старика за шею, утыкаясь ему в плечо. — Спасибо... Спасибо тебе, дедушка Стэн, — прошептал он, впервые назвав старого библиотекаря настолько близко. Смотритель на секунду замер, словно ошеломленный и глубоко тронутый этим простым словом, а затем мягко прижал мальчика к себе, успокаивающе похлопывая по спине крупной, мозолистой ладонью. — Ну же, перестань плакать, юный гений... — негромко, с легкой хрипотцой пробормотал старик, тщательно пряча собственную расчувствованную улыбку в седых усах. — Давай-ка, примеряй скорее. Посмотрим, насколько сильно я промахнулся с размером. Твой истинный путь шиноби только начинается, и встретить его нужно при полном, надлежащем параде. Продолжение следует...