Наруто Красный Барон: Блицкрига

Внутри ментального пространства Наруто, глубоко в подсознании, где за массивной решеткой с печатью Третьего Хокаге дремал Девятихвостый Демон-Лис, внезапно разверзся настоящий ад. Огромные алые глаза Кюби резко распахнулись. Великое существо, прожившее тысячи лет, впервые испытало нечто, похожее на глухую тревогу. Сквозь плиты пола и прутья клетки, прямо в чакроканалы его маленького сосуда, начала сочиться странная, тёмно-багровая субстанция. Это не было чакрой шиноби. Это была чужая, леденящая, неестественно плотная биологическая воля, которая пахла порохом, сталью и абсолютным подчинением. Лис яростно взревел, ударив хвостами по стенам тюрьмы, и попытался выплеснуть наружу свою кипящую, ядовитую чакру, чтобы выжечь заразу. Но чужеродные гены, словно жидкий азот, начали мгновенно связывать и блокировать его силу, намертво запечатывая выходы из очага. Клетка Наруто менялась на молекулярном уровне, изолируя демона. — «Что это за дрянь?! — в ярости подумал Кюби, обнажая клыки. — Кто посмел копаться в моём сосуде?!»

***

Часы на стене стерильной палаты показывали 07:48. Наруто резко открыл глаза, но вместо привычного мира перед ним расплылся сплошной, давящий «белый шум». Голову изнутри словно жгли раскалённым железом. Мальчик попытался сделать вдох, но судорога мгновенно сковала всё его тело. Кости под свежими бинтами не просто чесались — они трещали, насильно срастаясь и уплотняясь под воздействием сотого состава сыворотки. — Кха!.. — из его рта вырвался хрип. Наруто в панике повернул голову вправо, фокусируя зрение. К его руке шла трубка капельницы, по которой медленно текла густая багровая жидкость. У Наруто ещё не было пробужденной чакры — его каналы были чисты и пусты, как белый лист. И прямо сейчас гены Генерала Шумермана, смешанные с препаратом, без всякого спроса и контроля выжигали старую энергосистему семилетнего мальчика. Наруто не понимал, что происходит. Он просто чувствовал, как эта багровая дрянь нагло, капля за каплей, переписывает его биологию. Словно сам Генерал стоял у него над душой и железной хваткой ломал его изнутри. Ему было жутко. Тело менялось само по себе: мышцы наливались противоестественной плотностью, сухожилия натягивались как струны, а кости становились тяжелыми и прочными, как литая сталь. Наруто хотел закричать, вырвать иглу, остановить этот кошмар, но онемевшие пальцы не слушались. Модификация шла полным ходом, запредельно разгоняя его выносливость и мощь вопреки его желаниям. Судороги начали медленно отпускать измученное тело. Наруто тяжело, хрипло выдохнул, его голубые глаза обрели пугающую, холодную ясность. Шок постепенно уступал место привычному упрямству. Дуан думал, что уничтожил его на том полигоне, но Наруто выжил. И какая бы чертовщина сейчас ни происходила в его венах, он заставит это изменённое тело служить своей мечте. Он обещал Стэну, что не сломается. Мальчик слабо поднял правую руку и провел по лицу. Пара светлых прядей упала ему на лоб, но среди привычного золота волос теперь отчётливо выделялась одна — абсолютно белая, словно выцветшая от перенесённой боли прядь. Метка насильственного перерождения. В этот момент дверь палаты тихо со свистом отъехала в сторону. Наруто повернул голову, ожидая увидеть доктора Фриренде, но в комнату ленивой походкой вошёл капитан Алан. В зубах у него, как обычно, дымилась сигарета, а в руке он держал плотный сверток ткани. Наруто мгновенно вспомнил, как этот человек спокойно курил, пока Дуан калечил Сонохару, и его взгляд наполнился глухой, ледяной яростью. Алан остановился у кровати, выпустил струю сизого дыма под потолок и окинул блондина оценивающим взглядом. Его глаза на секунду задержались на белой пряди волос Наруто, а затем переместились на датчики, показывающие аномально стабильный пульс. — Надо же, очухался, — цинично хмыкнул капитан, проигнорировав злой взгляд мальчика. — Живучий ты гадёныш, Узумаки. Другой бы на твоём месте уже кормил червей под бункером. — Где... Сонохара? — прохрипел Наруто, его голос был сухим, как песок. — Жива твоя девка. Отделалась сотрясением и парой переломов, уже ползает на полигоне, — Алан небрежно швырнул сверток ткани прямо на ноги Наруто. — Твой благородный поступок оценили наверху. Настолько, что Генерал лично выписал тебе путевку в новую жизнь. Наруто нахмурился, глядя на сверток. Ткань внутри была необычной — плотной, качественной, глубокого чёрного цвета. — Что это? — спросил блондин — Твоя новая форма, — Алан развернулся к выходу, заложив руки в карманы. — Хватит валяться, Узумаки. Сожри больничную баланду, одевайся и проваливай из палаты. У тебя ровно полчаса. Тебя ждёт твой новый наставник. Орочимару-сама не любит, когда его заставляют ждать. Дверь за капитаном со свистом закрылась. Наруто остался один. Он перевёл взгляд с капельницы с багровой жидкостью на чёрную форму, лежащую на его коленях. Он ещё не знал, что эта форма — знак его проклятия и триумфа. Он знал лишь то, что его адские тренировки под землей только что вышли на совершенно новый уровень. Некоторое время спустя Шаги Наруто эхом отдавались от стальных стен. Тяжёлые армейские ботинки, шедшие в комплекте к мундиру, ступали плотно и уверенно. Внутри него больше не было слабости — сотый состав сыворотки сделал его мышцы и кости неестественно прочными. Наруто чувствовал себя так, словно его налили свинцом, но при этом он не потерял в скорости. Впереди зашипели шлюзы главного полигона. Толпа кадетов в зелёных куртках хлынула в коридор, шумя и переговариваясь после тренировки. Но стоило первым из них заметить приближающуюся фигуру, как голоса стали затихать, переходя в испуганный шёпот. Семилетний Наруто шёл с гордо поднятой головой. Угольно-чёрный мундир с высоким воротником-стойкой и серебряными пуговицами сидел на нём идеально, резко выделяя его на фоне унылой зелёной массы. Белая прядь волос, спадающая на лоб — следствие запредельной нагрузки на организм на операционном столе — теперь выглядела как высший знак отличия. Несмотря на то, что он был младше большинства присутствующих, от него исходило такое плотное, дисциплинированное давление, что старшие кадеты инстинктивно выпрямлялись по струнке, провожая его уважительными и заворожёнными взглядами. Во многих аспектах тренировок этот семилетний мальчик уже превосходил десятилетних. — Эй... Узумаки! — раздался яростный, хриплый рык. Из толпы выступил Такэтора Дуан. Этому крупному кадету было десять лет, и его лицо всё ещё было покрыто кровоподтёками после их недавней дуэли. Увидев Наруто в офицерском чёрном мундире, Дуан затрясся от скрытой зависти. В «Альсии» иерархия была законом, и теперь этот мелкий пацан стоял по рангу выше него. — Какого чёрта на тебе надето, мусор?! — Дуан рванулся вперёд и с силой впечатал ладонь в плечо Наруто, пытаясь остановить его или швырнуть на пол, как два дня назад. Но Наруто даже не покачнулся. Он замер на месте, словно вкопанная в землю стальная свая. Дуан от неожиданности расширил глаза — он почувствовал, что под плотной чёрной тканью мундира скрывается пугающая плотность. Наруто медленно повернул голову. Его голубые глаза смотрели на Дуана без капли страха — лишь с глухим, ледяным презрением. — Убери руку, Дуан, — спокойно и веско произнёс Наруто. — Твоя показная жестокость вредит дисциплине «Альсии». Генералу нужны солдаты, а не садисты. Хочешь доказать, что достоин чёрного мундира? Докажи это на полигоне, выполняя приказы, а не распуская руки в коридоре. Свободен. Дуан опешил. Он почувствовал, что перед ним стоит уже не тот ребёнок, а истинный солдат, подкреплённый волей самого верха. Его кулак сжался, но в этот момент сзади к ним подошёл их десятилетний ровесник — темноволосый кадет, спокойно державший руки в карманах штанов. Токикадзэ. — Остынь, Дуан. Узумаки прав, ты просто позоришься, нарушая субординацию, — лениво процедил Токикадзэ, вставая между ними. Дуан яростно сплюнул, но, переведя взгляд с Наруто на Токикадзэ, всё же отступил назад в толпу. Связываться сразу с двумя сильнейшими бойцами блока было глупо даже для него. Токикадзэ, который считался лучшим мечником среди кадетов. Токикадзэ развернулся к Наруто, внимательно оглядывая его изменения. В тёмных глазах десятилетнего бойца промелькнул опасный, но искренний азарт соперничества. Во всём, кроме владения клинком, Наруто уже наступал ему на пятки, а кое-где и обгонял. — Четыре дня, — негромко, так, чтобы слышал только Наруто, произнёс Токикадзэ, и на его губах появилась предвкушающая ухмылка. — После того, что с тобой сделал Дуан, обычный человек лежал бы в реанимации месяц. А ты стоишь на ногах. Что ж, чёрный мундир — это круто, но я не собираюсь уступать тебе звание лучшего в выпуске. Слышал, Орочимару-сама займётся тобой лично. Подтяни свои навыки, а то на мечах я тебя всё ещё сделаю за секунду. — Я оправдаю доверие Генерала, Токикадзэ, — твёрдо ответил Наруто, сдержанно кивнув старшему кадету. — И клинком я тоже овладею. — Буду ждать — хмыкнул Токикадзэ, проходя мимо и слегка задев его плечом. — И еще, чёрный мундир нужно заслужить в бою, а не на операционном столе. Не зазнавайся, мелкий. Посмотрим, как ты покажешь себя на тренировках. Настоящая сила — здесь, а не на вешалке. Между ними прямо в этом коридоре зародилось сильное, чистое соперничество будущих лидеров «Альсии». Пройдя ещё немного по редеющему коридору, Наруто заметил прижавшуюся к переборке тонкую фигурку. Сонохара. Её зелёная куртка казалась ей великоватой, лицо было бледным, а на щеке желтел синяк. Увидев Наруто в этом грозном, мрачном обличии, она испуганно сжалась, словно перед ней стоял палач, но затем разглядела под белой чёлкой его родные Голубые глаза. — Наруто-кун... — робко прошептала она, делая шаг навстречу. — Ты... твои волосы... Это из-за того боя? Из-за меня?.. Наруто остановился. Всё его суровое, давящее величие, навеянное сывороткой, мгновенно отступило. Он мягко положил правую руку ей на плечо, и контраст между его угольно-чёрным рукавом с белыми бинтами и её блёкло-зелёной формой стал абсолютным. Он был её щитом. — Всё позади, Сонохара, — тихо, но тепло улыбнулся Наруто, возвращая себе прежнюю человечность. — Со мной всё в порядке. Философия «Альсии» права: мир вокруг слаб, но здесь мы станем сильными. Я буду тренироваться ради нашей общей цели. И под моим началом тебя больше никто не посмеет обидеть. Выпрямись, кадет. Мы перепишем это будущее. В её испуганных глазах впервые за долгое время зажёгся слабый огонёк надежды. Она преданно посмотрела на своего спасителя. Блондин удовлетворённо кивнул, развернулся и зашагал дальше по коридору — туда, где за тяжёлыми дверями особого сектора его ждал Орочимару. Тяжёлые гермодвери особого тренировочного сектора №0 разошлись в стороны с глухим гидравлическим шипением. Наруто переступил порог и оказался в огромном, залитом тусклым зеленоватым светом зале. Здесь не было привычных тренажёров или матов — только голые каменные плиты, испещрённые странными, зловещими символами фуиндзюцу, и стойки с холодным оружием. В самом центре зала, спиной к нему, стоял человек. Его длинные чёрные волосы ложились на бледную ткань одежд, а сама фигура казалась неестественно гибкой, почти текучей. — Ты пришёл вовремя, Узумаки Наруто, — раздался тихий, шуршащий голос. Орочимару медленно повернулся. Его жёлтые змеиные глаза с узкими вертикальными зрачками мгновенно впились в мальчика, сканируя его с ног до головы. Взгляд Саннина задерживался на деталях: на безупречно сидящем чёрном мундире, на изменившейся, более плотной осанке кадета и, наконец, на идеально белой пряди волос, спадающей на лоб. — Шумерман сотворил шедевр. Кровь Генерала идеально перестроила твою энергосистему, — Орочимару сделал плавный шаг вперёд. — В свои семь лет ты физически выносливее и сильнее большинства кадетов в этом бункере. Но Генералу не нужен просто сильный солдат. Ему нужен командир. Тот, кто поведёт «Альсию» вперёд. Лидер, способный управлять массами, подчинять волю и выстраивать безупречные стратегии. Наруто выпрямился по струнке, его голубые глаза под белой прядью смотрели на Саннина с дисциплинированным уважением. — Я готов к тренировкам, Орочимару-сама, — твёрдо произнёс Наруто. — Если Генерал доверил моё обучение вам, я впитаю всё. Я хочу стать тем лидером, который очистит этот мир от ненависти. — Прекрасный настрой, дитя, — Орочимару тихо, зловеще рассмеялся, и его длинный язык скользнул по губам. — Моя программа для тебя уникальна. Никаких общих групп. Мы начнем с пробуждения твоей новой, уплотнённой чакры, перейдём к искусству ведения войны, психологии подчинения и, конечно же... — Саннин кивнул на стойку с мечами, — я лично обучу тебя фехтованию. Твой соперник Токикадзэ считает, что клинок — это его преимущество? Мы лишим его этого преимущества. Из этого зала ты выйдешь абсолютным лидером. Наруто не дрогнул под этим змеиным взглядом. Он лишь крепче сжал кулаки, готовый ступить в свой личный ад ради новой силы.

***

Тяжёлая деревянная стремянка скрипнула под ногами, но Наруто даже не покачнулся, удерживая на весу массивную стопку старых архивных фолиантов. Прошло девять месяцев с той жуткой ночи в лаборатории, и сейчас, в свои почти восемь лет, он чувствовал себя совершенно иначе. Сыворотка и кровь Генерала давно усвоились, сделав его тело плотным, сильным и пугающе послушным. — Наруто, мальчик мой, аккуратнее, не надрывайся, — раздался снизу глуховатый, но тёплый голос Стэна. Старик сидел за своим рабочим столом, перелистывая учётную книгу, и на его лице блуждала мягкая улыбка. Благодаря тем каплям, что Наруто тайком подливал ему в чай, Стэн за эти месяцы заметно окреп: ушёл постоянный кашель, а в глазах появилась былая живость. — Всё в порядке, дедушка Стэн! Мне это только в радость, — весело отозвался Наруто, легко спрыгивая со стремянки. Движение вышло абсолютно бесшумным, экономным, без единого лишнего покачивания, Орочимару на своих закрытых уроках жестоко карал за неуклюжесть. Наруто подошёл к столу и принялся аккуратно расставлять книги по полкам. На нём была та самая куртка, что была подарком Стэна, но под свободной тканью угадывался чёткий контур раздавшихся плеч. Стэн оторвал взгляд от бумаг и внимательно посмотрел на мальчика. За эти триста дней Наруто изменился. Из предоставленного самому себе, угловатого, но на удивление самостоятельного ребёнка он превращался в статного, подтянутого парня. А на лоб, частично прикрывая стально-голубые глаза, спадала та самая абсолютно белая, словно выцветшая прядь волос Когда она появилась девять месяца назад, Наруто отшутился, что просто перенервничал из-за сложного зачёта по теории чакры, но Стэн, проживший долгую жизнь, понимал: за этой сединой скрывается какая-то тайна. Впрочем, старик не расспрашивал. Он видел, что аура Наруто стала глубже, весомее, в ней появился стержень, но мальчик по-прежнему оставался тем же добрым, заботливым ребёнком, который приносил ему горячий отвар и помогал убирать тяжёлые стеллажи. — Ты сегодня опять к Гаю? — прищурился Стэн, заметив, как Наруто поправляет бинты на предплечьях. — Да, обещал Ли составить компанию, он там новые удары вовсю учит! — Наруто открыто улыбнулся, и на его щеках проступили привычные задорные полоски. — Я быстро, дедушка Стэн. К вечеру вернусь и помогу закрыть архив. Попрощавшись со стариком, Наруто вышел на залитую солнцем улицу Конохи. На поверхности мир тёк своим чередом — шумели торговцы, смеялись дети. Наруто вдохнул тёплый воздух и направился к одиннадцатому полигону. Ему искренне нравились эти дни. Наземная жизнь была его отдушиной, местом, где он мог быть просто Наруто, а не будущим командиром «Альсии». Но стоило ему на секунду прикрыть глаза, как в ушах раздавался шипящий голос Орочимару и лязг тренировочных клинков. Два мира внутри него сосуществовали в хрупком балансе, и Наруто был полон решимости удержать их оба. Звуки ударов разносились по одиннадцатому полигону хлёстко и ритмично, нарушая полуденную тишину леса. Земля здесь давно была вытоптана до состояния серого камня, а в воздухе стоял густой, родной для любого шиноби запах припечённой солнцем травы, поднятой пыли и честного пота. Рок Ли заканчивал свою дневную серию. Его зелёное трико потемнело на спине, дыхание вырывалось из груди с присвистом, но круглые глаза горели чистым, упрямым восторгом. Он упрямо обрушивал кулаки на толстый деревянный столб-макивару, обмотанный потемневшим от времени пеньковым канатом. За эти девять месяцев Ли заметно прибавил: его движения потеряли детскую угловатость, став более собранными и резкими. — Четыреста девяносто восемь!.. Четыреста девяносто девять!.. Пятьсот! — громогласно проревел Майто Гай, застыв в безупречной стойке на одной ноге прямо на вершине гладкого валуна. Его белозубая улыбка, казалось, соперничала яркостью с июльским солнцем. — Превосходно, Ли! Пятая сотня закрыта! Твоя Сила Юности сегодня сияет особенно ярко! Ли с хрипом опустил руки, тяжело упёршись ладонями в колени. По его лицу градом катился пот, но он счастливо улыбался. — Эй! Ли! Сенсей Гай! — весёлый, звонкий голос заставил обоих обернуться. Наруто быстрыми шагами выходил из-за раскидистых клёнов. На его лице играла всё та же широкая, открытая улыбка без капли фальши, а голубые глаза искрились неподдельным задором. Белая прядь волос, выбившаяся из общего золотого вихря, забавно колыхалась от лёгкого ветерка. Наруто на ходу скинул куртку прямо на траву, оставшись в простой чёрной майке. — Наруто-кун! — Ли мгновенно подпрыгнул, начисто позабыв об усталости, и замахал руками. — Ты вовремя! Смотри, я сегодня побил свой рекорд по скорости! — Я видел со склона, это было здорово! Ты двигаешься круче, чем на прошлой неделе! — Наруто подбежал к другу и по-свойски хлопнул его по плечу. Майто Гай легко, словно пушинка, спрыгнул с валуна и приземлился точно перед ребятами. Как и любой мастер тайдзюцу высшего уровня, Зелёный Зверь Конохи обладал феноменальным, почти звериным чутьём на физическую форму. Он видел Наруто регулярно все эти месяцы, но каждый раз, когда мальчик снимал свободную верхнюю одежду, Гай ловил себя на странном профессиональном предчувствии. Семилетний Узумаки развивался как-то... иначе. Его плечи раздались, грудная клетка приподнялась, а осанка была настолько естественной и в то же время собранной, будто парень никогда в жизни не сутулился и не расслаблялся попусту. Мышцы на его руках не были раздутыми, но под загорелой кожей угадывались сухие, налитые плотные волокна. А эта седая прядь, появившаяся после «тяжёлой лихорадки»... Гай знал, что такие метки оставляет только запредельный, выжигающий стресс. — Наруто, мальчик мой! — Гай привычно выставил вперёд большой палец, сверкнув зубами, но его взгляд на секунду стал глубже. — Твой внутренний огонь разгорается всё сильнее! Ты выглядишь так, будто тренируешься даже во сне! — Ну что вы, Гай сенсей, я просто помогаю дедушке Стэну таскать архивные сундуки, они страшно тяжёлые! — Наруто задорно рассмеялся, отмахиваясь от похвалы, и тут же повернулся к Ли, принимая свободную, слегка прыгучую стойку. — Ли, ну что, проверим твою новую скорость? Нападай! — Защищайся, Наруто-кун! — глаза Ли вспыхнули азартом. Он рванул вперёд, мгновенно закрутив классическую связку стиля Конохи: быстрый нырок под левую руку, ложный замах и резкий круговой удар ногой, целящий точно в бедро блондина. Скорость была отличной — воздух свистнул от движения подошвы. Наруто не стал уклоняться. Он с улыбкой шагнул навстречу, выставляя предплечье и принимая удар Ли на блок. Звук столкновения вышел на удивление весомым и глухим. Не сухой хлопок встречи двух тел, а плотный, тяжёлый стук, будто Ли на полной скорости пнул комлевую часть старого векового дуба, глубоко пустившего корни в землю. Наруто даже не дрогнул. Его опорная нога мягко и упруго амортизировала инерцию, стопа ни на сантиметр не скользнула по пыли, а изменённые сывороткой кости приняли вибрацию удара легко и безболезненно. — Ого! — Ли отскочил назад, смешно потряхивая голенью и широко раскрывая глаза. — Наруто-кун, ну и плотность! У меня такое ощущение, что твои мышцы налиты свинцом! — Да брось, это ты просто выдохся на макиваре! — весело крикнул Наруто и сам бросился вперед. Он намеренно удерживал внутри всю ту разрушительную, жёсткую силу, которую в него забивали в бункере «Альсии». Здесь ему не нужно было никого калечить. Наруто двигался мягко, размашисто, позволяя Ли перехватывать свои выпады. Они закружились в динамичном спарринге. Ли атаковал сериями, Наруто уворачивался, картинно вскрикивал, когда друг успевал задеть его плечо, и тут же платил ему той же монетой. В какой-то момент Ли умудрился подсечь его, и они оба с дружным хохотом покатились по пыльной траве, пытаясь взять друг друга на шуточный болевой прием. Наруто извернулся, начал щекотать Ли, и полигон огласился чистым, звонким мальчишеским смехом. Майто Гай стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его широкая улыбка медленно уступила место предельно серьёзному, анализирующему выражению лица, которое видели только враги Конохи на миссиях ранга «S». Он внимательно, до микродвижения, разбирал этот спарринг. Гай видел, как Наруто падает — его тело группировалось с абсолютной, пугающей грацией. Он видел, как мгновенно сокращаются и расслабляются мышцы блондина: в момент удара они становились неподатливыми, как литая древесина, а через долю секунды снова становились мягкими и гибкими. У семилетнего ребёнка, даже у Узумаки, не могло быть такой структуры сухожилий без специальной, узконаправленной стимуляции. Наруто играл, он искренне радовался, но его анатомия работала как безупречно отлаженный, экономный механизм. — «Это не обычные тренировки... — мрачно размышлял Гай, всматриваясь в золотистый затылок блондина. — Его костная структура уплотнена, а баланс идеален. Кто-то очень аккуратно, шаг за шагом, перестраивает этого мальчика изнутри. И делает это так, чтобы не сломать его живой дух». Но глядя на то, как Наруто сейчас, растянувшись на траве, подмигивает Ли и шутливо жалуется на порванную майку, Гай внутренне расслабился. Мальчик оставался собой. В его глазах не было тьмы, жестокости или холодного безразличия. Он оставался добрым Наруто, который дорожил своими друзьями. — Невероятная Юность! — снова оглушительно заорал Гай, взрывая тишину полигона и мгновенно возвращая себе маску эксцентричного шутника. — Наруто, твой блок был великолепен! Ли, твоя контратака достойна похвалы! Вы оба заставляете моё сердце биться чаще! На сегодня тренировка окончена, но завтра мы утроим нагрузку! — Есть, Гай-сенсей! — Ли резво вскочил на ноги и за затылок вытянул Наруто. — Ох, завтра я точно не встану, — притворно застонал Наруто, хотя его изменённое сердце уже полностью восстановило ровный, спокойный ритм. Когда солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая кроны деревьев в густые янтарные и багровые тона, одиннадцатый полигон наконец опустел. Гай, подхватив измотанного, но счастливого Ли подмышку, умчался в сторону тренировочных полей тайдзюцу, оглашая окрестности криками о «вечерней заре юности». Наруто долго провожал их взглядом, стоя посреди вытоптанной площадки. Улыбка постепенно угасала с его лица, оставляя лишь спокойное, непривычно взрослое выражение. Он остался один. Тёплый ветер трепал его золотые волосы, то и дело обнажая белую прядь на лбу — немую метку того, что его жизнь больше не принадлежит Конохе целиком. Наруто искренне любил эти часы на солнце. Взгляд его на секунду стал серьёзнее. Он знал, что через пару часов, когда Коноху укроют сумерки, ему придётся остаться один на один со своим кодачи и вспомнить холодные, тёмные уроки Орочимару. Мальчик подошёл к своей куртке, бережно развернул её и достал из потайного внутреннего чехла тренировочный кодачи. Короткий клинок без гарды, матово поблёскивающий в лучах заката. Никаких украшений, только холодная, функциональная сталь. Наруто закрыл глаза, делая глубокий, размеренный вдох. Атмосфера мирной деревни вокруг него словно подёрнулась дымкой, уступая место воспоминаниям о сыром, заполненном зеленоватым светом секторе №0. «Ты слишком много думаешь о силе мышц, Наруто-кун, — шипел над его ухом леденящий голос Орочимару, пока мальчик едва держался на ногах от усталости. — Сила — это лишь инструмент. Настоящее искусство шиноби — это экономия. Твой клинок не должен совершать лишних движений. Он должен быть продолжением твоей мысли. Мысли о смерти твоего врага». Наруто резко распахнул глаза. Голубой омут его зрачков стал ледяным. В ту же секунду его тело, изменённое кровью Генерала Шумермана, отреагировало на внутренний приказ. Мышцы, только что казавшиеся мягкими и расслабленными во время весёлой возни с Ли, мгновенно сжались, превращаясь в единый, тугой узел контролируемой энергии.

Вжих!

Первый выпад был настолько резким, что воздух свистнул, словно рассечённый хлыстом. Наруто двигался не так, как учат в Академиях Конохи. В его стиле не было красивых, размашистых стоек. Это была чистая, концентрированная доктрина «Альсии» — приземистый силуэт, локти прижаты к корпусу, лезвие кодачи направлено строго в горло воображаемого противника. Он пошёл вперёд, плавно перетекая из одной связки в другую. Шаг — короткий колющий удар, разворот корпуса — обманное движение и хлёсткий подрез сухожилий. Наруто не просто махал железкой. Сквозь изменённые, уплотнённые чакроканалы по лезвию меча начала сочиться его новая чакра. Она не искрила и не бурлила ядовитым огнём, как раньше. Благодаря урокам Саннина, чакра Наруто теперь ложилась на сталь тончайшей, едва заметной вибрирующей плёнкой, многократно увеличивая режущую силу клинка. Каждое движение семилетнего мальчика дышало пугающей, профессиональной эффективностью. Он тренировался так, словно от этого зависела жизнь Стэна, Сонохары и его собственная. Он обязан был стать лучшим. Обязан был оправдать доверие Генерала. — Очень чистая техника, Наруто-кун. Твоё тайдзюцу и метание кунаев всегда были безупречными, порой даже пугающе точными... Но откуда у тебя этот клинок? Тихий, мелодичный и прохладный голос раздался со стороны старого клёна. Благодаря обострившимся после сыворотки чувствам, Наруто заметил чужое присутствие чуть раньше — уловил едва заметное колебание воздуха и запах сухой ткани. Но он не стал испуганно дёргаться. Спокойно и изящно завершив последнее ката, блондин плавно опустил меч, повернулся на голос и вежливо, но сдержанно поклонился. — Итачи-сан — негромко произнёс Наруто. Весь его грозный, сосредоточенный вид моментально испарился, уступая место привычной мягкости. — Не думал, что гений клана Учиха заинтересуется моими скромными тренировками. Из густой тени деревьев бесшумно вышла Итачи. На ней была простая тёмная одежда клана, длинные чёрные волосы перехвачены низкой лентой, а на бледном, утончённом лице застыло выражение глубокой задумчивости. Её тёмные, проницательные глаза без всякого Шарингана внимательно изучали мальчика. Итачи далеко не первый раз наблюдала за Наруто. Она помнила, как этот ребёнок часами тренировался здесь раньше. Его броски кунаев были не просто хороши — они были идеальны, траектория полёта железа порой превосходила её собственную, фамильную точность Учиха, что казалось абсолютным абсурдом для семилетнего бескланового сироты. Его тайдзюцу уже тогда находилось на недосягаемом для сверстников уровне. Он изначально был феноменом. Но то, что он демонстрировал наедине с мечом сейчас, заставило Итачи внутренне напрячься. Это не было развитием его прежней базы. Это было совершенно другое, чуждое Конохе военное искусство. Никаких красивых, лишних стоек. Только экономные, смертоносные движения, направленные на максимально быстрое уничтожение цели. И этот плотный контроль чакры на лезвии... Семилетний мальчик, даже будучи гением, не мог выработать такую леденящую, тяжёлую структуру энергии в одиночку — Твоё владение кунаями заставляло меня думать, что я знаю предел твоих возможностей, — Итачи сделала несколько шагов вперёд, её шаги были абсолютно бесшумными. Она остановилась в паре метров от него, и её взгляд сфокусировался на абсолютно белой пряди волос, спадающей блондину на лоб. — Но это фехтование... Ты сильно изменился за последние месяцы, Наруто. Твоя координация, то, как твоё тело гасит отдачу от ударов... И твои волосы. Что с ними случилось? Наруто забавно почесал затылок — этот привычный детский жест всегда помогал ему сбавить градус серьёзности перед чужаками. — А, это? — он коснулся пальцами белого локона и смущённо улыбнулся. — Да я пару месяцев назад сильно разболелся. Лихорадка какая-то жуткая, дедушка Стэн страшно перепугался, думал, всё, отбегался я. Неделю пластом лежал, бредил, меня аж трясло. А когда очухался — смотрю в зеркало, а там эта прядь. Медики сказали, от дикого стресса организма пигмент выгорел, и чакра так среагировала. Зато, знаешь, после этой болячки я словно ещё крепче стал! Организму пришлось адаптироваться, вот я теперь и за меч взялся, тренируюсь вовсю. Скоро ведь набор в Академию, хочется прийти туда полностью готовым. Легенда, заготовленная вместе с Орочимару, прозвучала безупречно искренне. В голосе Наруто была и детская досада на болезнь, и гордость за то, что он преодолел слабость. Итачи продолжала смотреть на него, не мигая. Её интуиция, отточенная кучей опасных миссий, подсказывала: мальчик что-то скрывает. Лихорадка не учит направлять поток чакры по режущей кромке под таким безупречным углом. В его энергосистеме, несмотря на все его попытки казаться обычным, пульсировало странное, новое эхо — плотное и глубокое, совсем не похожее на ядовитый огонь Девятихвостого, который она знала по архивам. Но когда она посмотрела в его чистые, голубые глаза, светящиеся искренним уважением и теплом лично к ней, ледяная маска шиноби на лице Итачи дрогнула. Контраст между его скрытой, пугающей силой и этой живой, доброй душой интриговал её. В этом мальчике скрывалась огромная, взрослая тайна. И Итачи поймала себя на мысли, что ей по-настоящему хочется узнать его ближе. — Лихорадка, значит... — тихо, с едва заметной, мягкой полуулыбкой произнесла Учиха. Она окинула его финальным, оценивающим взглядом. — Что ж, если эта болезнь делает и без того сильных детей ещё собраннее, то Академию ждёт очень интересный выпуск. Главное — не перенапрягайся, Наруто-кун. Любая сила должна служить для защиты тех, кто нам дорог, а не сжигать тебя изнутри. — Я помню об этом, Итачи-сан, — серьёзно и очень тихо ответил Наруто. И в этот момент он не лгал. Всё, что он делал, весь тот ад, через который он проходил под землей — всё это было ради того, чтобы у него хватило сил защитить свой дом и дорогих ему людей. Итачи тепло кивнула, удовлетворённая его ответом. В следующее мгновение её силуэт мягко смазался, и она растворилась в вечернем воздухе, оставив после себя лишь пару кружащихся кленовых листьев. Наруто остался один на потемневшем полигоне. Он не спеша спрятал кодачи, накинул куртку и зашагал в сторону деревни, где в окнах домов уже загорались первые уютные огоньки. Баланс между его мирами был сохранён. Он оставался живым, чувствующим человеком на поверхности, но под его курткой билось сердце кованое Альсии. Продолжение следует...