Neon

Рай. Что есть он такое? Именья аргосов с прекрасными виллами, парками, строениями из мрамора? Или здание администрации, в котором правители – боги? А может, рай — это что-то духовное, вроде семьи, друзей? Все представляют его по-разному, и, найдя своё счастье, спешат обозвать его раем. Для всех он един и в то же время разнообразен. В большинстве своём, рай – это деньги. Любой человек на улице в это время, готов ответить, не задумавшись, что всё дело в кредитах, на которые можно позволить себе хорошую жизнь. Хорошую, не значит богатую, но достойную. В лучшем случае снять комнату, купить еды, обогреватель. Тогда жизнь не будет казаться столь жалкой. Джиу поведала несколько разных жизней, и, если спросить конкретно у нее, она не найдётся с ответом. Потому что кредиты – не рай. Быть рядом с любимым – не рай. Друзья – не рай. Всё это обуза, тянущая жизни на дно. Она уверена, ей никогда не познать, что такое утопия, потому что она живёт во время, где правят монстры. И дело не в богах. Сейчас, как и днями ранее, у неё всё та же жизнь. Жизнь девушки из высшего общества, но если убрать её из декорации, в которой она находилась, Джиу легко можно было спутать с ночными бабочками, кружащими у «Сотирис» каждую ночью. Она перебралась в новое место жительства – четырёхэтажный особняк Ким Сокджина, и за три дня, что провела здесь, ни разу не расправила шторы. В темноте проще спрятаться, хоть и знает Джиу, что от хозяина ей некуда деваться. Но он ещё не приходил, может и спрашивал прислугу о том, в каком состоянии находилась девушка, но ему, по большей части плевать. Джиу этим успокаивает себя, и старается не думать о том, что с ней сделают. Она лежит обнажённой на золотистых простынях, пахнущих потом и кровью, и ей хотелось умереть от открывшихся ран, но смерть никак не наступала. В её случае вечности ей не видеть никогда. В конце концов, остаётся только лишиться рассудка, и то, Джиу не уверена, что дадут. У неё нет сил подняться, даже перевернуться на другой бок. Голодовка затянулась. Она не выставляла требований, ни в её случае желать большего, чем поддельный рай, что окружает. Но в этом раю ангелы не пели, она не видела эдем, ощущения спокойствия и гармонии не испытывала. Этот рай вонял дерьмом и блевотиной. Был не тёмным, а чёрным. Джиу будто заплутала в ночном лесу, и чем дальше шла – тем сильнее терялась. Найти дорогу назад было невозможно. Она плакала, утыкаясь лицом в подушку, и била себя по ногам, рукам. Не одну чашку разбила, чтобы оставить на теле глубокие порезы. Может, Сокджин сжалится над ней и не станет терпеть рядом с собой психически неуравновешенную девчонку? Правда, в душе она давно была дряхлой старухой. И всё бы отдала, чтобы на смену её молодости пришла старость, и она погибла от естественных причин. Неважно где. Одна из двустворчатых дверей открылась, и в тёмной спальне появилась полоска света из коридора. Она видела, кто стоял на пороге, и не пыталась прикрыть голое тело, хотела, чтобы пришелец видел, что сделал с ней. Он. Не она. Сокджин вошёл, оставляя дверь приоткрытой, оказался у кровати, и внимательно изучил Джиу. Он смотрел с омерзением, она заметила, как губы его искривились. Сокджину нужна не она, а кто-то другой. Вопрос «кто?» так и повис в воздухе. Джиу всхлипнула, жалость в мужчине не проснулась. Он коснулся её бедра, погладив раненную кожу, и посмотрел на свою ладонь, испачканную человеческой кровью. — Почему? — спросил Сокджин, и зная, что ответа честного не получит, тут же стал преображаться. Джиу успела только открыть рот, чтобы высказать ему всё, что думала о нём, как инопланетянин проявил себя, став огромным на её глазах. Из привлекательного человека получилось нечто чудовищное. Гуманоид навис над кроватью, ставшей вмиг настолько ничтожно маленькой, что девушка вымученно простонала. Она боялась не его вида, а того, что могло случиться дальше. — Я спросил «почему»? — зарычал он ей в лицо. — Смерть приятнее твоих объятий, — прошептала Джиу и зажмурилась, потому что ожидала ударов. Ей было не больно оставлять на себе рваные раны, но когда другие измывались над ней, она жаждала покоя, нежели унижений. — Я знаю, кто ты и на что способен. — Уверена, что знаешь меня? — теперь его голос стал приятнее, и девушка приоткрыла один глаз, видя перед собой человека. Сокджин снимал с рук кожаные перчатки, после бросая на кровать. Следом бросил туда же галстук, расстегнул запонки с бриллиантами. Рукава белой рубашки закатил до локтя, и с маниакальной улыбкой протянул Джиу свою ладонь. Она показалась в полумраке чужой, зеленой, с тремя пальцами. Наваждение испарилось, стоило ей взглянуть в глаза садиста. Тогда всё стало прежним. — Давай руку, крошка. — Изобьёшь меня? — без сил просипела она. — Я повидала все грани боли, тебе меня не удивить. — Разве? Почему тогда ты дрожишь? — он силой дернул её за руку на себя, и поднял обессиленную девушку на руки. — Если смерть приятнее моих объятий, я заставлю тебя молить о них. Она не могла пошевелиться, позволяя Сокджину отнести её в ванную комнату, которая по размерам ничем не уступала спальне. Мужчина положил Джиу на холодный кафель в душевой, недолго стоя рядом и наслаждаясь мурашками на её теле. Девушка тяжело дышала, зная, что последует за его действиями, и могла только смириться, но смирение не приходило. Она натыкалась на режущий её взгляд и всхлипывала, мысленно умоляя Сокджина прекратить. Он включил воду, и холодные капли ударили по ослабленному организму. Дыхание Джиу прерывалось, она задыхалась от пронзающего холода и горячих рук, опустившихся на неё. Сокджин будто не чувствовал ледяной воды, садясь рядом с ней, и растирал под струями воды засохшую кровь. Она надеялась отключиться от переохлаждения, но недооценила своего нового мучителя. Когда он покончил с её ранами, то сделал воду теплее, и приземлился прямо на её живот, удерживая запястья хваткой. — Давно ты видела своего брата? — вопрос, что сорвался с его влажных губ. Она не ожидала подобного и на секунду зависла, будто робот. Сокджин умел приводить её в чувства. — Давно? — крепче сжал её руки мужчина, она взвизгнула. — Я не знаю, где он, — тихо ответила Джиу, ей казалось, что искренне, но Сокджин сделал вид, что не поверил, хотя знал правду. — Отпусти меня, я не знаю ничего. Джиу надеялась, что всё закончится на этом. Сокджин бросит её здесь, или вернёт в комнату, где позволит и дальше ненавидеть своё существование. Но это был тот же мужчина, которого она боялась, даже будучи женщиной Чон Хосока. Истинный садист. Он схватил с полки мочалку прямоугольной формы и обвел ею горло девушки, завязав ручки на бантик. Наслаждаясь её удушьем, он провёл ладонями по упругой груди, заглядывая в глаза Джиу, едва не выкатывавшиеся из орбит. Он знал – она не умрет. А если посмеет, на утро будет в своей постели. И, если захочет, Сокджин вернёт ей все раны, что она нанесла себе. Его заводил вид крови любого цвета. Тогда в Сокджине просыпалось сумасшедшее желание увидеть её больше, распотрошить тело и посмотреть на внутренности. Хосок говорил, что эта девка хороша, но мужчина был в сомнениях – правда ли внутри она так же красива, как внешне. Он поднялся, сбросил с себя мокрую одежду, и недолго смотрел на чужое унижение. Джиу начала шевелить руками, но настолько жалко, что это могло вызывать только улыбку. Пришелец перевернул её на живот, поставил на колени и пригладил ягодицы, прикидывая, сколько информации она могла выдать о брате, если бы очень этого захотела? Но ей терять было нечего, а Сокджин собирался получать удовольствие от потраченных кредитов. Девчонка стонала, извиваясь под тем, что едва можно было бы назвать ласками. Он специально касался её ран, давил на них, царапал. Упивался своим положением. Потому что Ким Сокджин – бог, а девчонка под ним всего лишь жертва собственного брата. Он не пришёл ей на выручку, не появился в качестве главного героя, как в фильме. Чонгук заставил её пройти ад несколько раз, пока в итоге она сама не выберет круг, на котором ей хотелось бы остаться. А Сокджин выведет Чонгука на чистую воду, что бы он ни замышлял. Он покажет, что бывает с теми, кто идёт против богов. Он берет её сзади без подготовки, вырывая лишь хрипы, восхищаясь ручейками крови, тянущимися из девушки. Они попадают на Сокджина и размываются тут же, или падают на белый кафель. Он в экстазе вбивается в худое измождённое тело, выворачивая её руки так, как ему хотелось. Джиу дергается первые две минут, остальные десять, что занимает секс, предпочитает, соприкасаться щекой с кафелем. Представляет… Она думает о брате, решает, что он пришёл в её мысли, только потому, что о нём заговорил арктурианец. Джиу вспоминает об их совместном детстве. О прогулках по лесу, ловле бабочек, жаренной на костре рыбе, объятиях в одном спальнике в разрухе. Думает о том, как было здорово иметь детский разум, не знающий о всех кошмарах взрослой жизни, когда ты не печься о чём-то, вроде своего внешнего вида, отношениях, счетах. Детей интересуют только развлечения, и они не знают, что такое потеря, боль, одиночество. Джиу не хотела бы другой жизни, потому что ей либо нужно было бежать, либо умереть с голода. Она сама выбрала свой путь, и до конца своих дней будет ненавидеть брата за то, что отдалился от семьи, не купил им лучшее будущее. Девушка уверена, Чонгук смог бы добиться всего, чего хотел, такой он человек. Глупый, младший братец. Где бы он сейчас ни был, она желала знать, что он в порядке. У него может быть сто домов по всей галактике, склады денег, бесконечное количество женщин. Но Джиу бы только знать, что у него есть кто-то, кто способен защитить этого мальчишку от беды. Потому что она отказалась оставаться его опекуном и испарилась. Ему было больно, девушка в курсе, но ей было ни капли не меньше больнее от этого. Но сейчас её должно волновать другое – толстый член инопланетянина в её заднице, порвавший нежные стенки. Она уже не чувствовала ничего, кроме вытекающей из растраханной дырки спермы и крови, вся её жизнь пролетела перед глазами, но… какая смерть? Джиу знала, она будет жить вечность и вечность испытывать боль за обмен на это, нечто похожее на жизнь. Называть это существование таковым, у неё не повернулся бы язык, потому что жизнью она считала только свои воспоминания, связанные с семьей. Всё, что было после её ухода – жалкая пародия киностудии снять фильм, по знаменитому роману. — И что в тебе особенного? — хлопнул её по ягодице Сокджин, поднимаясь на ноги. Она так и лежала, выпячивая задницу, с открытыми глазами, хотя ничего не видела из-за волос, прилипших к лицу. — Хосок так тебя расхваливал, — хмыкнул мужчина и отошёл в сторону, полноценно принимая душ. А она лежала полуживая, униженная, мокрая, грязная, никому не нужная. Валялась сломанной куклой, и в её случае, никто не воспользуется клеем, чтобы соединить оторванные конечности или голову. Джиу упала без сил на живот и плакала молча. — Вале… — сипела девушка. — Вал… Валер…и — Что ты сейчас сказала? — вернулся к ней Сокджин молнией, хватая за волосы. Она смотрела на него с туманом в глазах, но что ещё страшнее – с издёвкой. — Ты звала Валери? Скажи! — закричал он, но какую бы форму не принял – человека, гуманоида, дьявола, — она не собиралась ничего ему рассказывать. Своя жизнь её не интересовала, но она готова была любую пытку выдержать, если бы знала, что так может помочь брату. — Не шути со мной, сучка, отвечай! — он порвал удавку на её шее, и за волосы поднял на ноги, что девушку не держали. Сокджин прекрасно справлялся с этим, успевая ударить её о стекло душевой кабины. — Говори! — Пошёл на хер, ублюдок, — она улыбнулась, демонстрируя окровавленные зубы. Сама не знала, что настолько сильно кусала щёку изнутри во время насилия, что рот заполонила кровь. Джиу смешала её со слюной и сплюнула в лицо пришельца, приводя его в чудовищную ярость. Сокджин преобразился, хватая её тремя уродливыми пальцами за шею, на которой уже были следы от мочалки, и выбросил её из кабины в другой угол комнаты. Она ударилась головой, и больше ничего не могла сказать. Мужчина шел медленно, представляя в голове пытки, которые собирался опробовать на этой девчонке, и, касаясь её, убедился в том, что она была мертва. Это к лучшему, её новое тело будет лучше. Сокджин вернулся в образ человека, и, бросив последний взгляд на труп девушки, вышел из ванной комнаты, прихватив полотенце с крючка.

***

Настойчивый звук в дверь вынудил Эда покинуть теплую постель. На часах было около восьми утра, поэтому парень не мог представить, кого угораздило прийти к нему в такую рань. Он нехотя поднялся с кровати, нацепил тапочки и направился к входной двери. Посмотрел в камеру видеодомофона и увидел счастливое лицо Артура. Первая мысль в голове бронса – не пускать этого прилипалу, но он сдался его улыбке и открыл дверь, пропуская мужчину в квартиру. Артур оценил внешний вид Эда: черные тапочки и боксеры, облизнувшись, совсем не скрывая своих желаний, но сказал он другое. — Я принёс кофе и пончики, — поднял на уровень плеч бумажный пакет Артур, и прошёл на кухню, совмещённую с гостиной. Эдриан жил в небольшой светлой квартире на пятьдесят третьем этаже, и сбежал в спальню тут же, стоило вспомнить, как он выглядел. Тем временем Артур достал стаканчики с кофе из пакета и коробку с пончиками, открывая и пододвигая к краю стола, куда должен сесть Эд. Он осмотрелся, замечая, что ничего интересного заметить не мог. Никаких лишних картин на белых стенах, фотографий, которые могли бы рассказать ему больше о предмете воздыхания. Артур ничего о нём не знал, с тем же, был в курсе всего. Когда бронс вернулся, накинув на тело футболку, бог слегка расстроился, но привычно улыбнулся ему, предлагая начать завтрак. — А ты не хочешь? — держа в руке шоколадный пончик, спросил Эд. — Я уже ел, — ответил он, стоя у окна, со стаканчиком горячего напитка. — Не знал, какие именно ты любишь, поэтому взял разные. Нравится? — Эд кивнул довольно, Артуру хотелось слизать с его губ сахарную пудру. — Откуда ты узнал, где я живу? — Это было несложно, — пожал он плечами. — Я ждал ответа, но ты молчал, и мне пришлось приехать самому. — Давно ты вернулся? — Вчера, — не смотрел на него Артур, вспоминая, как трепетало его сердце, когда он, бегая с автоматом в горячей точке, думал об этом парне. Недолго в квартире висит тишина, прерываемая звуками чавканья и тяжёлыми вздохами. Артур представлял себе нечто подобное, и знал, что ответа на свое сообщение не получит. Эд игнорирует не только его чувства, но даже факт дружбы. Для него это всё хохма, правда, Артур серьёзен, как никогда. Но откуда Эду ведомо, что в его голове? Бог перед ним, как на ладони, но доверия к нему нет никакого. Эдриан видит не возможного спутника по жизни, а надоедливого парня. — Тебе нравится воевать? — спрашивает его Эд. Артур оборачивается к нему, радый, что он заинтересовался им в какой-то степени. — Или выбора не было? Почему ты стал солдатом? — Люблю войну, — сел за стол на шесть персон Артур. — Я мог стать кем угодно, но знал с рождения, кем буду. Нет ничего прекраснее ощущать в руках оружие, и знать, что им ты можешь вершить судьбы. — Скучно, — закатил глаза парень. — Скучно? — поперхнулся возмущением бог. — Почему? — Думал, скажешь, что тебе нравится убивать или что-то вроде того, — хмыкнул Эд, возвращаясь к пончикам. Артур вспомнил, с кем говорил. Эдриан был таким же убийцей, как и он сам, и назвал свою причину работать на Чон Хосока. Хотя бы одну из. Бог сглупил, уйдя в чувствительность, которая нужна только девчонкам. Посмотрел на парня другими глазами, влюбляясь ещё сильнее. Эд усмехнулся, увидев в глазах Артура заинтересованность. Он не первый, кто пытался привлечь его в свою постель, и не будет последним. Единственное отличие солдата от предыдущих – он был весьма напористым. Милым и в то же время целеустремлённым. — Я не люблю убивать, — сказал Артур, сжимая в руке пустой стаканчик. — Но мне нравится внушать страх. К тому же, есть в этой вселенной что-то более веселое, чем война? — Ладно, здесь я соглашусь, — направился к раковине парень, чтобы помыть руки от сладости. — Но, как ты думаешь, позволю ли я тебе приблизиться ко мне настолько, чтобы ты смог воплотить свой грязный план в реальности? — Думаю, у меня получится. — Спорим, что нет? Потому что я вижу тебя насквозь, а ты не знаешь ничего обо мне, а то, что мог нарыть – всего лишь липа или ложь. Я уверен, у тебя ещё будет куча любовников. Ты хороший парень, но со мной тебе ничего не светит, уж извини, — вытирает руки о полотенце Эд, и начинает прибирать со стола. Эдриан не знает ничего об Артуре. Говорит, что он хороший человек, но его синоним – мерзость. Лишь прекрасность Эда держит его сейчас на плаву, даже когда в оцепенении замирает, используя жалкие попытки быть достойным его. Называет по имени, но не знает, что Артур есть хаос. Порой ему хотелось снять с него наваждение, чтобы Эд узрел, кто он есть на самом деле. Но кому от этого будет легче? Эдриан заложник в его мыслях. Он — вера, источник сил, воздух. И теперь бог всё чаще задыхается. Если бы Эд только знал, кто такой Артур и насколько безнадёжен, он перестал бы делить с ним кислород. Потому что «бог» всего лишь статус, а любовь не исходит из него. Будь Артур хоть бездомным, жаждущим его касаний, у него тоже не было бы ни единого шанса. — Ну, это мы ещё посмотрим, — поднимается Артур, и, обойдя стол, подкрадывается к Эду сзади, кладя руки на талию. Хозяин квартиры перестаёт тереть тряпкой по столу, замерев. Бог наклоняется к его левому уху, томно шепча: — нет причин, по которым ты можешь мне отказать, Эди. Не набивай себе цену. Эдриан двигается быстро и резко, потому Артур не успевает сориентироваться, как напротив него теперь не бронс, а дуло его же пистолета. Ан тычем им в лоб альфы, не боясь выстрелить, знает, этот гад живее всех живых. Артур поднимает руки вверх, сдается его красоте, ухмыляется. Всё закручивалось, как нельзя лучше, но пора было сваливаться отсюда. Он, будучи опытнее, вернул себе пистолет, схватив парня за руки. — Это тебе не игрушка, — вернул оружие в кобуру Артур, пряча за пиджаком. — С тобой нельзя иначе. — Эди, — вздохнул бронс, — ты меня удивляешь с каждым разом, — щёлкнул его по носу парень и направился к двери. Эдриан шептал проклятия, которые Артур не слышал, а потом глупо улыбался в закрытую дверь.

***

Прошедшая неделя выдалась сумасшедшей для Чонгука. Он почти не появлялся дома, и знал, что это к лучшему. Видеть сейчас Тэхёна ему не хотелось. Валери занимался делами в квартире Мэта, но не был настолько отвлечен, чтобы выбросить из головы образ призрачной дамы, явившейся к нему ночью. После своего возвращения в особняк, Чонгук не мог выловить Тэхёна ещё несколько дней. Каким образом парень мог покидать территорию, не показываясь при этом на камерах – был вопросом без ответа, но Чонгук смог дождаться его возвращения. Ранним утром за завтраком тевриец присоединился к нему, делая такое выражение лица, за которое у брата чесались руки, чтобы ударить его, в целом это было привычное состояние Валери из-за лжи, которую Тэхён постоянно извергал, но с тем же, Чонгук хотел всё исправить. Хотя бы часть сейчас. Он отложил в сторону столовые приборы и поднял взгляд черных глаз на парня, который теперь делал вид, что в упор его не замечает. Ему намного интереснее казался завтрак, люстра, вид за окном. Но не Чонгук. — Я решил погулять с тобой, — сказал ему Чон, но реакции никакой не дождался. — Можем, мы хоть что-то сделать как семья? — Семья? — Тэхён рассмеялся и был настолько подавленным, что Чонгуку оставалось только предполагать причины. Он не был виноват в его настроении. Теперь уж точно нет. — Говоришь, мы – семья? Чонгук один на этой планете, словно безбилетник. Тащит своё никому не нужное существование, а Тэхён смотрит глазами синими, не доверяет ему – Чон тоже. Но просит мир его наполнить, иначе он сломается, и не будет никакого смысла в битве, подохнет, не найдя покоя. Знает, они всё стерпят – это просто жизнь. Подлинная душа Чонгука уже продалась этому парню, поэтому нет смысла её отвергать. Больше у человека, что напротив Тэхёна сидит никого не осталось. И сколько бы он не ругался, не сбегал, — это всё временные трудности. Либо же Тэхён пополнит список его жертв, если выясниться, что в нём из настоящего ровно ноль. — Просто погуляем. Есть место, в которое ты хочешь сходить? — игнорирует тон его голоса Чонгук, оставляя еду на тарелке, и поднимается, чтобы подобраться к брату ближе. — Сомневаюсь, что ты видел мало, но всё равно хочу знать. — Я не прочь прокатиться на аттракционах. — Хорошо, — он задерживает взгляд на его профиле на секунду и уходит переодеваться. Тэхён и знать не хочет, какая муха укусила Чонгука, но смиренно выполняет его просьбу, потому что всё может измениться в любой момент. Через двадцать минут они стоят на пороге дома, Тэхён не уверен в адекватности поступка, второй думает сам сесть за руль. Хорошая погода и не думает портиться, издевается над теврийцем, что прячет белые волосы под капюшоном, Чонгук косится на него, взглядом разрешает ему быть тем, кем Тэхён хочет, но внешний вид он меняет, только сидя в машине. И не говорит с братом, будто между ними появилась некая договорённость. Он смотрит в окно на высокие здания, яркие вывески, когда они летят по небу. Тэхён ни капли не успел соскучиться по этим видам. Он не сбегал из дома в своё прошлое, он был в настоящем, что ранило его. Обида на богов брала над ним верх чаще, чем того бы хотелось. Отдавая предпочтение заточению в башне, а не в доме Чонгука, Тэхён себя калечил, так и не привыкнув к новой жизни. Он ещё не успел подумать, как рассказать правду брату и нужно ли это было? У Чонгука тоже есть секрет, но он не встанет в один ряд с тем фактом, что Тэхён – бог. Что он мог? Сменить тело, улететь на другую планету, спрятаться на краю вселенной… От правды этой не сбежать, а вера в лучшее приносит короткое спасение и бесконечное разрушение. Тэхён устал верить в ложь, но знает, правда ломает. Тевриец смотрит на брата сзади, чувствуя жалость. К своему собственному существованию, которое может оборваться в любой момент и никакие деньги, связи, высшие умы – ничего не спасет его. Чонгук этого не знает, у него всё просто. В этом Тэхён ему завидует. Чонгук оставляет машину на парковке, открывает брату дверь. Тэхён восторгается атмосферой парка, делая вид, что впервые здесь. И каждый аттракцион, магазинчик со сладостями и сувенирами – ему в новинку. Они проходят вглубь его, чтобы осмотреться. Чонгук не любитель подобного вида развлечений, но что-то внутри ему подсказывало, что доверие нужно заслужить и тогда Тэхён откроется сам. Больше некому было доверять. Пришелец вприпрыжку передвигается по местности, глубоко вдыхая сладкий аромат конфет и ваты. Сегодня в парке достаточно многолюдно, что не мешает Тэхёну затеряться, но Чонгук держит его в поле зрения, стараясь выглядеть непринуждённо. Сам оглядывается, вдруг слежка за ним идёт. После всего, что произошло в последнее время, можно было ожидать чего угодно. Например, увидеть Тэхёна в очереди на горки, что длиной были в пару километров, и высотой ничем не уступая. Дело Чонгука было оплатить, он знал, в таком ритме пройдёт весь его день, но если это поможет приблизиться ему к истине, он готов на всё. Тэхён довольный влез в кресло и пристегнулся, улыбаясь брату, делая ему приятно хоть как-то, потому что видеть на его лице постоянно кислую мину было выше его сил. Он отпустил все мысли, когда кровь закипела от адреналина, стоило начать движение. Тевриец не собирался останавливаться на этом. И пусть Чонгука раздражало то, что с ним почти не говорили, он смиренно следовал за братом. На горки, на калечи, на чертово колесо. Когда после часа такого темпа Тэхён подустал, он выпросил сладкую вату. Требуя её одним жестом: указывая пальцем. — Мы так и будем играть в молчанку? — сидя на лавочке рядом, спросил его Чонгук, сдерживаясь, чтобы не пригладить ему растеплённые волосы. — Разве я молчу? — откусил ваты Тэхён, но в его сторону не смотрел. — Все наши разговоры складываются из одного. Я говорю, ты орешь, что вру. Вот и всё. — Ничего не могу с этим поделать. — Я тоже, — пихает ему в руки ещё целую вату Тэхён и уходит в сторону уборных. Чонгук отрывает кусочек от сладости и кладёт в рот. Его начинает раздражать здешний ритм. Огромное количество детей, мамаш, теряющих их. И отцов, не покидающих курилки, пока солнце не зайдёт. Визг, крик, смех. Всё это смешивается в единую какофонию звуков, убивая Чонгука, привыкшего к тишине. Он следит за прохожими от скуки, прикидывает план действий на ночь, когда его завлекает новый цвет во всеобщей картине дня. «Ясновидящая Ирус» — гласит вывеска на помещении, явно самодельном, размерами два на два. Чонгук только успел уловить красную ткань, промелькнувшую в этом месте. Он оглянулся – Тэхёна всё ещё не было и, поднявшись, пошёл посмотреть что-то, что оказалось маленьким шатром. Внутри никого видно не было, и он было решил, что ему показалось, что кто-то там есть, как яркий свет привлёк внимание. Шар заискрился в чужих руках. — Хочешь узнать своё будущее? — спросила женщина в красной многослойной из капрона одежде, что её тела не было видно, а лицо она скрыла, как и часть головы такой же тканью. Длинными пальцами, увешанными кольцами – на каждом по два, она водила по шару, просыпающемуся от её прикосновений. — С таким штучками только в цирк, — рассмеялся Чонгук, снова отрывая кусочек от ваты. — А лучше сразу в дурдом. — Боишься узнать о себе правду? — околдовывала его голосом незнакомка. Чонгук вздрогнул от прикосновения к спине, обнаруживая за ней Тэхёна. Вот, кто был заинтересован в подобных вещах, смотря на шар так, будто он был седьмым чудом света. Чонгук стал безразличен к гадалке и отошёл в сторону, давая Тэхёну возможность обдурить себя всего за сто кредитов. Женщина что-то колдовала с шаром, нашёптывая себе под нос, только ей самой понятные слова, пока тевриец с замиранием сердец следил за происходящим. Чонгук ожидал чего-то вроде: «Ты всего в этой жизни добьёшь», «Станешь богатым», «Женишься на красотке», но его удивили другим. Ясновидящая взглянула на взволнованного парня, вынося вердикт: — Жизнь долгая у тебя будет, но не счастливая, — сказала она, и Чонгук за шиворот оттащил брата от шарлатанки. — Что, тоже хочешь правды? — Твои ответы зависят от количества кредитов? Тогда я заплачу тысячу, ты посмотришь в свою стекляшку и скажешь, что мой брат будет самым счастливым человеком в галактике. Идёт? — Я не умею врать и не стану, — она выглядела обозлённой, и Чонгука заинтересовало то, что эта женщина скажет о нём, поэтому он пополнил её кошелек снова, прося о продолжении этой эпопеи с предсказаниями. — Про тебя ничего не вижу, только тьму, — таков ответ. В этот раз Валери не удивлялся. — Чонгук, пойдём, — тянет его за руку Тэхён, желая позабыть поскорее об этом инциденте. И о девушке с шаром, которую он лично знал, делая вид, что они незнакомцы. Потому что Чонгук не поймёт. Тэхён тем более не понимает, для чего Сури устроила всё это, если была сердцем в их доме, никому не желая зла. Но после сказанного ранее, всё будто изменилось. Тевриец и к ней теперь относился, как к врагу. Чонгук вернул Тэхёну вату и с недовольным лицом продолжил путь по парку. Расположение духа больше не позволяло никому из них вытянуть из этого дня что-то хорошее. Чонгук поставил себе плюсик за то, что с ним хотя бы начали разговаривать, Тэхён задумался о богах. Так они вернулись к стоянке, но пришелец, облизывая палочку от ваты, не спешил возвращаться в тюрьму, опираясь о машину, даже когда Чонгук убрал колёса, собираясь взлететь в воздух на транспорте. Всё стало снова привычным. Небо затянулось серыми облаками, в воздухе больше не пахло сладко, скорее мерзко. Мир обрёл привычный для него цвет – неоновый. Тэхён обернулся к брату с надеждой, умоляя его не возвращаться в дом, где каждая деталь интерьера сводит с ума. А бродить по городу в одиночестве он устал, прожив при этом не одну жизнь. — Прокатимся ещё немного? — неуверенно спросил Тэхён, зная ответ. Он бы хотел сказать больше, попросить Чонгука не оставлять его одного, ведь он знает, что Тэхён не выдерживает столь томительного одиночества, хоть и говорит, что видеть его не хочет. Он боится. Ему страшно оставаться в четырех стенах, ожидая своей участи. Той самой, о которой Чонгук не говорит, но намекает взглядом. Участи быть плененным им. Нет ничего уродливее этого, и пусть Тэхён стремится к звездам, что брат избрал для него, он бы скорее хотел быть им убитым, чем околдованным. — Будешь давить на жалость? — обходит машину парень. — Если ты собираешься наладить отношения, выгуливая меня раз в неделю, то у нас ничего не выйдет, — отталкивает его от себя Тэхён. — Я не сказал «нет». Мы поедем в Сотирис. — Сотирис? — оборачивается Тэхён. — Типа «спасение»? — Лучшее место, чтобы забыть о той бабе, что наговорила нам обоим глупости и отпустить все обиды. — Никто не держит обид, — в этот раз он садится на пассажирское сидение. — Я держу, но не на тебя, — идёт за руль Чонгук. Тэхён выбирает сегодня Чонгука, потому что он может заполнить его пустоту. Понимает, настолько могут быть ядовиты его прикосновения, потому что даже глядя на него, испытывает приятное покалывание, пока он ведет машину. Чонгук объясняется, потому что токсичные люди не умеют извиняться. И Тэхён принимает это. Хочет чего-то здорового с человеком нездоровым – его грех. Но сейчас он ему нужен. Чон знает, что брат по нему не скучает – ему скучно. И принимает это, изучающе смотря на него боковым зрением. Они на одинаковой дистанции друг от друга – больше миллиона световых лет. И ближе, чем можно быть во время секса. Этот город сегодня принимает их с распростертыми объятиями. Зовет голосами падших, увлекает музыкой ночи, клянётся в блаженстве. Он сияет ярко, даже во время дождя, горит цветными вывесками, манит войти в какое-нибудь дурное заведение, где можно оставить все деньги и честь. Чонгук выбирает Сотирис, как место греха на сейчас. И когда заводит брата в это богом забытое место, боится только одного – своего собственного языка. Чон замечает Чимина, идущего к своему столику. Мелант на мгновение останавливается, улыбкой встречает почетного гостя и, пройдя через блестящие шторки, скрывается из виду. Чонгук ведет Тэхёна к бару, знакомит с барменшей. У бога глаза разбегаются ненадолго. Вся улица сияет по вечерам, но в этом месте он боится, что у него случится припадок от количества цветов и разных людей, снующих с выпивкой. Чонгук тянет его на край барной стойки, чтобы не привлекать много внимания. Тэхён ухмыльнулся – брат читал его мысли. Потому что он собирался привлечь внимание в отмеску за то, что Чонгук делает с ним и за то, что сделает позже. — Ты часто здесь бываешь? — перекрикивает музыку Тэхён. Сегодня нет живых выступлений, и из колонок так громко орёт музыка, что уши закладывает. — Приходится. — Почему? — Тэхён благодарит Лану за стакан с голубой жидкостью, доза спирта в котором могла бы посоревноваться с его возрастом. — Отмолчишься или соврешь? Сам сказал, мы – семья. — Хозяин торгует запрещенкой, — так отвечает Чонгук. — Я покупаю у него препарат, который не позволяет тебе читать мои мысли. — Понятно, — разворачивается на стуле парень, начиная выпивать. Чонгук думал о том, чтобы сказать тост, но видя настроение брата, цокнул и опрокинул в себя неоново-голубой напиток, не поморщившись. Всё было совсем не так, как он хотел. В забеге на дистанцию десять метров, они проиграли, сделав всего шаг. —  Мы и здесь будем вести себя так, будто не знакомы? — очередная жалкая попытка Чонгука всё исправить. — А чем ты возмущён? — громко ставит стакан на стойку парень. — Думал, я тебе все секреты мироздания за день расскажу? Для тебя, конечно, подвиг выпустить меня из дома, но я не особо польщён. — Ненавижу тебя, — говорит он так искренне, что любой на месте Тэхёна бы поверил и, скорее всего в слезах бы сбежал отсюда, но тевриец читает его, как книгу. Глаза Чонгука никогда не врут, как бы он не пытался скрывать свои чувства. Тэхён видит, как он пытается быть кем-то другим, но не понимает для чего. Если всё, что Чонгук когда-либо хотел – это его. Тогда стоит прекратить говорить Тэхёну то, что он не хочет слышать, потому что в противном случае обман его взгляда будет раскрыт. И как бы не старался Чонгук снова ввести его в заблуждение, оба будут знать правду. Вот говорит о ненависти, но Тэхён с улыбкой принимает это, ведь знает, что это грязная ложь, только чтобы снова вывести его на эмоции. — Я танцевать, — удаляется к танцполу Тэхён, делая вид, что его не волнует Чонгук. Но, как же он волнует… Тэхён в эпицентре наркотическо-алкогольного безумия. Рядом с людьми, что не все люди. Танцует, поднимая руки к потолку, завешенному прожекторами, со свисающими на половину танцпола нитями серебряной мишуры. Вот, что есть жизнь в это время – одно лишь короткое мгновение движений. Тэхён в потоке тел теряется, его белые волосы взлетают от прыжков, а глаза горят синим пламенем, и ему настолько головокружительного после одного коктейля, что слёзы начинают литься. Все они, что окружают его, что прикасаются в танце – сломаны. Нет ничего более человеческого. И может, Тэхён не до конца человек, но его космическая красота привлекает, вовлекает, завораживает. Он двигается, ловит на себе взгляд, который так и говорит ему о том, насколько сильно его хотят. Во всех смыслах. Целовать щёки сверкающие, слизывать капельки пота с кожи, прикасаться ладонями груди и ощущать два сердца в ней, гладить шелковые волосы, и раскладывать в постели, как куклу. Тэхён отвечает улыбкой на заинтересованность и через секунду рядом с ним король этого грязного мирка, обнимает его сзади, едва касаясь, виляет его бедрами, обтянутыми джинсой, и вдыхает карамельный запах. — Как жаль, что я так поздно тебя заметил, — шепчут ему губы инопланетянина. — Но как же я рад, что ты всё ещё здесь. Тэхён смеётся, не позволяя ничего больше, чем касания. Он думает о Чонгуке, которого бросил. О Чонгуке, что хотел наладить их отношения. О Чонгуке, который может убить его после такого. И смотрит в его сторону, но брата нет за барной стойкой. Тэхён в страхе замирает, заглядывая в возбужденные глаза меланта и понимает, что его сейчас стошнит от собственных действий. — Пойдёшь со мной? — спрашивает его Чимин. — Учти, я не привык к отказам. — Сначала тебе стоит спросить об этом моего брата, — выходит из толпы Тэхён, оглядываясь, но Чонгука по-прежнему не может найти. Он спрашивает у барменши, куда делся парень. «Ушёл» - ответила Лана, и Тэхён вышел на улицу, где дождь продолжал моросить. Машина стояла на месте, но в ней тоже Чонгука не обнаружилось. Тэхён потерял всякую надежду, оперевшись о стену клуба. Он потёр лицо, но оно продолжало блестеть от недавних слёз счастья, что готовы были смениться другими. Не мог Чонгук его бросить, но реальность казалась настолько правдивой, что в этот раз тевриец захотел домой. Где между ними будет намного меньше претензий. Тэхён успел смириться с тем, что вернётся один, как Чонгук вышел из-за угла. Казалось, он и не видел никакой сцены с хозяином клуба, но когда парень остановился напротив, глаза снова выдали его. Он ненавидел Тэхёна. Сейчас это было правдой. Чонгук встряхнул его, хватая за голову и зализывая мокрые волосы ему на затылок. Пришелец схватился за его запястья, не для того, чтобы отбросить его руки, скорее, держась за них, как за спасательный круг. — Натанцевался? — рявкнул Чонгук, едва не впечатывая его головой в стену. — Компания Чимина не понравилась? — Мне жаль. — Ты, ты… — не в силах подобрать слов, — мелкий, жестокий, эгоистичный засранец. Чонгук говорит о его жестокости, но не представляет, что значит быть жестоким. Взгляды, которые он позволяет в сторону Тэхёна, — вот, что по-настоящему жестоко. Он молил отчаянными слезами, пытался разжалобить, а Чонгук осквернил его боль, извратил. И его сделал безобразным, брат слышал в его голосе стыд. Это их общие страдания, Тэхён поделит на двоих, а после легко исчезнет, как фантом. Чонгук не панацея, и бояться его ухода ничего не стоит. Жестокость теврийца заключается в том, что он постоянно позволяет ему уходить, даже не попрощавшись. А теперь Чон, склоняя к нему голову, давится своей же ненавистью и надеждами, что угасают в нём день за днём. У них ничего не выйдет, если они не доверятся друг другу. Сделать первый шаг сейчас, кому бы то ни было, равно самоубийство. — Мне жаль, — повторил Тэхён, смотря ему прямо в глаза с красным отливом. — Жаль, — скользя ладонями по его рукам. — Снова я всё испортил? Чонгук дернул его на себя, заключая в объятия, прижимая его голову к своей груди, и касаясь губами макушки. Тэхён содрогался, словно плача, хватаясь за края его куртки, ища опору. Чонгук – рваная рана, лихорадка, тревога. Он – разрушение, заноза, цунами. И Тэхён не знает причину, по которой всё равно любит его, своего младшего брата. От того ли, что не было в его жизни никого роднее и важнее? Или он настолько сильно боится потерять его, что позволяет унижать себя? Почему от его прикосновений Тэхён ощущает райское блаженство, если Чонгук рождён проклятием? Изнежен словами и дотла сгоревший в своих чувствах – Тэхён. Заточённый в плену надежды, рыдает, терпит колкости – Тэхён. Брат разрушает не только их отношения, но и самого теврийца, что повернувшись спиной к нему, не боится предательства. Потому что без него Чонгук сразу на куски, в кровь. Но пусть ответит, как научиться говорить о нем, не рыдая на коленях. Это и есть доказательство чудовищности Чонгука – он в упор его боли не видит. — Это я виноват, — бормочет Чонгук. — Неудачная попытка всё наладить. Я попробую снова.

***

Дождливая ночь за окнами, калечащие мысли, и полное отсутствие логики. Выпивка в стакане прозрачного цвета и желание увидеть снова. Эд почти не слушает то, о чём ему говорит Хосок, возвращаясь в то утро, когда на его пороге появился Артур. Забивая себе голову этим бронсом, Эдриан то и дело сталкивался с причинами, по которым они не должны встречаться. — Эд, — зовет его в сотый раз, и парень вздрагивает, уставившись на Хосока, поднявшегося из-за своего рабочего стола. — Ты меня услышал? — Найти Мин Юнги, — на автомате отвечает бронс, а вспоминать о том, для какой цели ему искать этого парня, не собирается, догадывается. — Пойду на улицу, душно что-то. — Там ливень, — указывает на окно, за которым непроглядная ночь, Хосок, но Эд не обращает на это внимание. Миновать всё здание занимает у него десять минут. Эд остаётся под козырьком небольшим стоять, следя за бегущими от дождя людьми. Несколько раз за эти сутки он отрывал себя от звонка Артуру, потому что ему было нечего сказать. Даже загружая себя работой, которая приносила ему искренне удовольствие, он думал о том, где сейчас этот бронс. Когда поступил звонок, Эдриан обрадовался, что не сделал его первым. Он проигнорировал входящий, зная, что быстрым ответом только даст Артуру почву для размышлений. Он собирался держать его на дистанции, чего бы это не стоило. Никто не мог знать, к чему приведет эта связь, пусть и может быть мимолетной. Второй звонок он тоже отклоняет и только на третий отвечает, делая отстранённое выражение лица, когда видит перед собой наполовину обнажённого человека. — И почему ты стоишь под дождём? — невесело поинтересовался Артур. — Намёк на то, чтобы я забрал тебя, Эди? — Устал торчать в кабинете Хосока, а ты где? — замечая движение на заднем плане, он нахмурился, потому что мелькали за спиной бронса полуобнажённые девушки и теперь Эдриан сомневался, что Артур был в штанах. — Неприятная ситуация вышла, меня отправили снова в командировку и там пристрелили, — теперь он говорил с улыбкой, но Эд едва его слышал, думая о своём. — Дали отпуск, так что я веселюсь. — С телками и алкоголем? — раздраженно спросил бронс. — Можешь присоединиться. — В другой раз, мне надо работать, — он отключил звонок, и правый глаз его из голубого снова стал карего цвета. Эд вошёл в здание, пытаясь оставить ревность за его пределами и, убеждая себя, что он ведет себя, как подросток, вешаясь на шею тому, кто первый обратил на него внимание, к тому же, простому недостойному солдату, у него получилось. И ему вообще-то нужно думать, как найти Мин Юнги.

***

Намджун не мог жить в последнее время без перипетий. Его рутина резко превратилась в сумасшедший дом с появлением Валери, но если его найти мужчина пока не мог, то занялся другим. Никто не давал ему никаких рекомендаций насчёт Чон Юнсу, но Намджун сам решил, что будет следить за воскресшим парнем, чуя, — он не так прост. Выловить его после того, как шестерки забрали Юнсу с участка, было сложно, но несколько раз он попадал на камеры. Намджун занимался хакером внеурочно, сидя в спокойной обстановке своей квартиры, понемногу выпивая и смотря на фотографии жены. На работе Ким не занимался ничем интересным пока, и большую часть времени, копировал видеозаписи с уличных камер, чтобы ночью просмотреть у себя. Несколько дней ничего не было, а потом Намджун стал часто замечать Юнсу в компании новой личности – человека в чёрном пальто, с капюшоном на голове. С какого бы ракурса полицейский не пытался рассмотреть лицо дружка Чона, ничего не выходило. Маска скрывала большую часть лица. И пробить его по базам не получалось. Намджун не сомневался – это Валери. Они что-то задумали, казалось сначала Намджуну, но в центре города парни бывали разве что в клубах, барах и борделях. Ничего криминального. Действовать Намджун начал на седьмой день слежки, когда будучи на обеде, проматывал запись за прошедшую ночь на полном рандоме с камеры, что показывала ему знакомую местность. Юнсу был один и направлялся куда-то пешком. На других записях полицейский тоже обнаружил его и, не думая долго, взял оружие и поехал проверить все здания в том районе. Через час Намджун оказался не там, где собирался осмотреться. Прямая дорога легко вывела его в заброшенный сектор города. Он ехал медленно, всматриваясь в разбитые окна заброшенных домов, встречал людей бездомных, но не собирался разговаривать с ними, толку нет. Он не собирался ехать до конца улицы, зная, что там ничего нет, разве что фабрика, которая давно ушла под землю. И всё же остановился посередине дороги, оглядываясь. Вокруг не было, ни души, но голоса присутствовали. Намджун не хотел спускаться вниз, потому что если окажется прав, то его быстро прикончат. И объяснить начальству, для чего ему нужно подкрепление, тоже не мог. Но внизу точно кто-то был и не один. Намджун понимал, если сейчас струсит и уедет, то больше может никогда не поймать ниточку, ведущую его к Валери. Мужчина вернулся к машине, взял ещё оружие, не представляя, что могло его ожидать. Он обошёл часть фабрики, что торчала из-под земли, это заняло у него минут двадцать. Нашёл лазейку, но вряд ли её могли использовать те, что были внутри. Выбора у Намджуна не было, он прыгнул в отверстие в крыше, надеясь, что высота не будет превышать трех метров. Он ошибся. Намджун старался не кричать, уверенный, что сломает себе что-нибудь и он настоящий дурак, что ввязался в это. Всё же, землю он нашёл, но спустя полета четырех этажей, цепляясь за острые грани стен, многовековой штукатурки и штырей. Мужчина упал на живот, не успев сгруппироваться. Рабочая плотная форма смягчила падение, но лицом Намджун угодил в бетон, содравший с него половину лица. Он встал не без труда, теперь не слыша голосов, даже копошение крыс – ничего. И вокруг была кромешная тьма. Правая нога ныла в районе лодыжки, кажется, подвернул. Если бы не подготовка, Намджун так бы и остался гнить на этом месте. Он достал и включил карманный фонарик. Слева и справа от него был коридор. Намджун выбрал дорогу наугад, то и дело, светя на стены, которые кишели цитатами поддержки Валери. Похоже на секту, — подумал Намджун, двигаясь прямо и думая о том, что ему легко кто-то мог встретиться на пути. Ничего подобного не случилось. Он обнаружил лестницу, что слегка косила вправо и была не лучшего состояния, чтобы по ней подниматься. Выглядела она так, словно по ней проехался танк, но ведь люди по ней ходили, значит, она должна быть устойчива. Другого пути не было. Лифт когда-то присутствовал здесь, но от него осталась только шахта. Желания подниматься по ней Намджун так в себе и не обнаружил. Он, прихрамывая, стал подниматься, придерживаясь за осыпающуюся стену. Второй этаж встретил его ровно такой же тьмой и тишиной. Те же надписи на стенах, не всегда приличные, не всегда без мата. Намджун делал снимки по дороге и сбрасывал себе на компьютер, чтобы потом изучить детальнее, хотя знал, что ничего, кроме сырости не удивит. Он прошёл этаж и вернулся к месту, откуда поднялся. Вид на лестницу всё сильнее погружал его в депрессию. В этот раз обошлось не так гладко, потому что у лестницы отсутствовала нижняя часть. Намджуну пришлось карабкаться наверх, а не идти. На третьем этаже появились отдалённые голоса, едва различимые. Какое-то время полицейскому казалось, что это его воображение. Он, скорее всего, нанюхался чего-то в этом здании, и теперь его глючит. Какой идиот мог сюда по своей воле прийти? Но, видимо мог. Намджун стоял внизу, пытаясь уловить суть разговора, когда позади послышались тяжелые шаги. Резче, чем хотелось бы, мужчина направил фонарик себе за спину и вскинул пистолет, едва не запищав от шока. Перед собой он увидел напарника, поднявшего руки. — Хью! — шепотом выругался Намджун. — Какого дьявола ты здесь? — Ты так быстро убежал, что я решил проследить за тобой, — ответил робот. — В чём дело? Я слышу голоса. — Раз ты здесь, напряги слух и скажи мне, сколько там людей и о чём они говорят, — не теряя времени, решил мужчина. — Разве это касается нашей работы? Следить за детьми, лазающими на заброшках? — Просто сделай это. Хью поднял голову наверх, а Намджун выжидал, надеясь, что никто не спуститься. Вряд ли могли, у них явно был другой вход, тем более по таким лестницам ходить не безопасно. Прошло две минуты и Хью посмотрел на напарника. — Трое мужчин, — сказал Хью, не облегчая задачи друга. — Что-то о картах-памяти. — Толку от тебя нет, — Намджун стал карабкаться по лестнице на четвереньках, не особо доверяя этой конструкции. — А ты стой тут, сторожи меня, — бросил он Хью, и пополз дальше. Светлее под крышей не стало. Намджун смог различить только очертания. Комнату освещал дневной свет из дырок в потолке. Двое стояли возле дивана, на котором кто-то сидел. Черная маска на лице, предположил мужчина, потому что увидеть не смог лица. Снова. Нутро подсказывало, что он близок, как никогда. Хоть сейчас стреляй – Валери прямо перед тобой, но Намджун не сделал этого, пытаясь слушать разговор. — У меня голова кипит, — вздыхал Юнсу. — Так, ты говоришь, это твоя копия напала на остальных? И с какой целью? — Неудачная попытка избавиться от прошлого, — ответил грубый знакомый голос с дивана. — Если увидишь его – не заговаривай. Он знает, что ты вернулся и захочет убить тебя. — Я срать хотел на все его и твои штучки, мне нужно разобраться с расфорамином, — капризничал Юнсу и Намджуна пробил ледяной пот. Он слышал уже об этом веществе, и никогда бы не подумал, что название этого наркотика слетит с губ Випера. Значит, он пытается что-то выяснить о своей старой зависимости? Чем больше Намджун слушал, тем сильнее путался. — У меня своё расследование. — Слышь, детектив, — заговорил третий, его полицейский не знал. — Мы все работаем на благо группы, так что не повторяй старых ошибок. — Где ты его нашёл? — цокнул языком Випер, Намджун слышал, как штанга в его языке ударилась о зубы. — Не лучше привлечь остальных? Я не доверяю парню с улицы. — Парень с улицы разгребает дерьмо, за которое никто из вас не берется, — сложил руки на груди Минги. — И я хотя бы уважаю Валери, а не плюю ему в лицо через пять минут после воскрешения. — Я не просил меня воскрешать, — начал отходить куда-то в сторону Юнсу, и полицейский быстро спустился обратно к Хью. — Надо уходить, — Намджун схватил напарника за титановую руку и потянул в темноту. — Они в любой момент могут выбраться наружу и увидеть мою машину. — И мою, — добавил Хью. — Здорово, — он бы пустился на бег, если бы не нога, но в этом ему помог робот, не спрашивая, поднимая Намджуна на руки, и быстрыми шагами направился вперед. — Это унизительно, — буркнул Ким, но от помощи не отказался. Они нашли ещё один вход на третьем этаже, через который и выбрались наружу. Хью помог Намджуну сесть в машину, пытаясь расспросить о том, где он оставил своё лицо. Мужчина забыл об этом, пока адреналин играл в крови, но вытереть лицо элементарно салфетками времени не было. Они разобрались по автомобилям и уехали оттуда. Обед давно закончился, но их ещё никто не терял, раз звонков не поступало, и поэтому полицейские решили перевести дух в городе, бросая автомобили на первой попавшейся улице. Намджун с Хью вошли в кафе, первый направился в уборную, чтобы привести себя в порядок, другой сделал заказ за него. Видел, что на обеде, Ким так ничего и не поел. Намджун умылся, и боль вернулась с новой силой, раной он займется позже, за две секунды вылечат, а пока головоломка в голове, как выразился Юнсу, кипятила его голову. В зале немного людей, что позволяет не привлекать внимание. Намджун сел напротив Хью за столик, видя перед собой чашку с кофе и тарелку лапши. — Он был там? — спросил его Хью после короткого молчания. — Ты его видел? — Я не буду втягивать тебя в это, — старался закрыть эту тему Намджун. — И не надо, я сам влезу, потому что тебя убьют. — Ты оптимист. — Расскажи, — Намджун подумал, если бы Хью был человеком, то смотрел бы на него щенячьими глазами. — Это между нами. — Дело не в доверии, — вздохнул с болью Намджун, — ладно. Я следил за Юнсу, он вывел меня на Валери, но из разговора я ничего не понял. — Записал его? — Я не первый век работаю, конечно. — Что-нибудь вытащим из этого. — Нет и ещё раз нет. Я всё сделаю, твоё дело – не сдавать меня. — Я тебе буду нужен, — его невозможно было переубедить и Намджуну пришлось согласиться на условия Хью. Ким позволяет им быть командой, Хью покупает ему обеды.

***

Будни Юнги включали в себя пытку – пытку без наркотиков. Проживая у Минги он смог немного набрать веса, хотя в первые дни только и делал, что блевал под осуждающий взгляд мужика, которого ненавидел всем сердцем. Но и сказать об этом не мог. Они общались глазами. Ночами Минги часто не было дома и Юнги принадлежал себе. У него была мысль выпасть в окно, но он боялся, что Чонгук придумает что-нибудь новое, а не просто отрезать ему язык. Засматривался на ножи тоже. Так и не решился, а зависимость говорила с ним, требовала дозы. Юнги не раз писал Минги гневные письма о том, что покончит с собой, если он не выпустит его. Мужчина напоминал о том, что находится здесь вместо Чонгука только потому, что тот занят и сам может вырвать ему глаза. Юнги тушевался и прятался в кровати, накрываясь с головой одеялом. Он не боялся Минги, но ждал дня, когда входная дверь откроется и Валери появится на её пороге. Принесет с собой он свободу или смерть – было неизвестно. В одну из дождливых ночей, когда Юнги мучился бессонницей, а Сон сидел за компьютером, парень услышал шаги, явно идущие в их сторону. Дверь распахнулась, и на её пороге стоял Чонгук. По его виду всё можно было понять сразу – он не с добром явился. Юнги делал вид, что спит, а Минги обхаживал Чонгука. — Буди суку, — рявкнул Чон, гремя чем-то в зоне кухни. Минги не рассматривал, что он принёс в чёрном пакете и коснулся плеча Юнги. — Если в течение трех секунд не проснётся, я ему голову отрежу. Юнги пробудился в страхе, не делая сонный вид. Он присел на кровати, хлопая красными глазами. Смотря то на Чонгука, то на Минги, который тоже был в недоумении. Ночь из темной, превратилась в чёрную, и дождь усилился, будто издевался. Юнги пытался не думать, что Чонгук сделает с ним и по какой причине. Если и убьет, пусть до конца, стреляет ему прямо в зен. Валери к нему не спешил, но ярость, что в нём сейчас играла, ощущалась на коже. Мин прикоснулся к своим щекам, они были мокрыми и горячими. На помощь можно было не рассчитывать. Минги сделал шаг в сторону, когда Чонгук подошёл к кровати. Он наклонился, держа что-то в руках. Юнги не мог разглядеть из-за плохого освещения. В комнате свет исходил только от экрана включенного компьютера, потому оставалось гадать. Либо пистолет, либо нож – решил Мин, но никак не плюшевый мишка. Глаза Чонгука кричали ему о гневе, страхе, ужасе. Если и мог дьявол бояться чего-то, так это только смерти, всегда думал Юнги. Даже не раскрытия своей личности. Но Чонгука беспокоило кое-что другое. — Как уикенд проводишь, Юнги? — змеёй обвивал голос. — Минги говорит, ты плохо себя ведешь. Юнги смотрел, ожидая, когда час икс настанет и Чонгук прикончит его. Но если бы и мог ответить, то ничего приличного не сказал бы. Он промычал что-то не понятное и мужчина напротив расплылся в улыбке, настолько омерзительной, что Юнги снова захотелось побежать в уборную и избавиться от желчи. — Я не проведать тебя пришёл, если ты вдруг думаешь, что мне есть до тебя какое-то дело. Ты и я в одной лодке из-за твоего длинного языка, который я тебе отрезал, чтобы ты не смел больше его распускать. А сегодня я здесь, чтобы отрезать тебе кое-что ещё, потому что не могу сделать этого с тем, кто того заслуживает, но увидев тебя в таком виде, он больше не будет вертеть мной, как ему угодно, — сказал Валери, поднимая правую руку, держащую нож. — Заткни ему рот, — просит он Минги, который с энтузиазмом направляется в их сторону и кладет ладони на губы Юнги. — Я сделаю это с особой жестокостью, сниму на камеру и покажу чертову меланту, кто здесь главный. Чонгук убедился, что на его браслете включена камера и сдернул одеяло с Юнги. Как бы он не дергался, пытался кричать, — бесполезно. Валери приложил острие ножа к его руке, и без предупреждения начал отрезать её по плечо. Нож скользил в руке из-за крови, фонтаном льющейся из тела, которое уже было нельзя спасти. Чонгук, как и обещал, с жестокостью, которую только он мог знать, лишал Юнги конечности. Столкнувшись с костью, Чонгук поднял ногу, ломая её тяжелым ботинком, и продолжил резать дальше, быстро отбрасывая руку в сторону, и приступая ко второй. К тому моменту, Юнги уже был без сознания. Никто не позволит ему умереть. Никогда. Пусть разум его отключен от боли, но она всё равно проступала, тянула к нему свои руки, сжимала до крови шею, шептала о том, что останется с Юнги навсегда. Он в это искренне верил, и потому хотел сбежать из этой жизни. Это не его век, не его планета, не его галактика. Снова хруст, вторая рука встретилась с первой. Чонгук хмыкнул на проделанную работу и вернулся к кухонному столу. Минги всё ещё держал рот Юнги, ожидая новой попытки откусить ему пальцы, но тот быстро был приструнён агонией. Постель из белой стала красной, радующая глаз мужчин. Чонгук вернулся и теперь в его руках была горелка. Он попытался растормошить Юнги, но тот не реагировал, тогда Валери включил горелку и направил на его плечо. Кровь начала мгновенно запекаться и вскоре Мин больше ею не истекал. Чонгук убил – он же вылечил. Юнги открыл глаза от новой вспышки боли на секунду и снова отключился. Весь процесс занял у Чонгука не меньше пятнадцати минут, которые для Мина длились вечность. В этой же вечности он потерялся. Чонгук отключил горелку, убрал свои вещи в портфель и посмотрел на Минги. — Вымой его и открой окно, — скомандовал Валери, надевая рюкзак. — От этой вони сам загнёшься, — он направился к двери, больше не смотря на покалеченного парня. Дождь смыл с Валери кровь и запах. Он сел на мотоцикл, направляясь в Сотирис. Ночь всё не прояснялась, становилась мрачнее, удушающее, холоднее. И, когда Чонгук остановился возле клуба, его тело прошило мурашками. Он ощутил чувство дежавю, осмотрелся – ничего подозрительного. Войдя в заведение, сначала он пропустил стаканчик, прежде, чем подняться в кабинет, потому что за столиком меланта не было. — Думала, ты продолжишь вечер дома, — сказала вдруг ему Лана, и тогда Чонгук понял, что было не так. Его двойник был сегодня здесь. — Передумал, — он не стал выяснять подробности, поднимаясь к хозяину клуба. Застал Чонгук не только Чимина, но и двух парней с ним, что танцевали голые перед пришельцем. Их сходство с Тэхёном Валери выбесило и долго говорить он не стал, вышвыривая проституток за дверь. Чимин, делая вид, что не расстроен этим фактом, остался сидеть на диване в позе победителя. Но вид его властвующий не долго тревожил Чонгука, потому что он сразу включил ему видео, где измывался над Юнги. Можно было и не предполагать, изменит ли Пак свой облик, потому что в гневе его так и рвет на части и тогда наружу выползает чудовище. В этот раз, глядя на его попытку сдержаться, Чонгук рассмеялся. — Что это значит? — трясясь от ярости, спросил его Чимин, стараясь не двигаться, иначе преобразится и разрушит клуб. — Значит, что свои грязные руки к моему брату не надо тянуть. Будешь плохо себя вести – ответит мне за это Юнги, — предупредил Чонгук, выключая видео, и картинка растворилась. — Он всё ещё мой пленник и никакого лечения не будет, если ты по моим условиям играть не будешь. — Думаешь, Юнги мне важнее твоего секрета? — ухмыльнулся Чимин. Собеседник его новой эмоции не поверил. — Да я могу столько всего получить за один звонок. — Флаг в руки, — облокотился о стол позади себя Чонгук. — Я тоже могу позвонить, и Юнги вынесут зен прямо сейчас, потом я взломаю твой склад и удалю все его копии, далее – сотру, и ты никогда больше не увидишь его. Согласен на такой расклад? — Твоя взяла, — схватился за коктейль, стоящий на столике перед ним, выпивая до дна. — Ты же вернешь его мне? — Мне без надобности эта шваль, — звучал Чонгук искренне и Чимин ему поверил. — Условия те же с небольшой ремаркой – даже в сторону моего брата не смотри. — А сестричка? — Я тебя тоже стереть могу, — отталкивается от стола Валери, направляясь к двери.

***

2 недели назад Чонгук не хотел заводить незнакомку, что представилась его именем к себе домой, но любопытство брало над ним верх, и потому он проводил девушку на кухню, прикрыв за ними дверь. Чувства парень питал смешанные, рассматривая Валериану и пытаясь вспомнить её. Вроде он видел Нини, но может, настолько давно, что теперь её образ и не отыскать в памяти? Кажется, он знал эту даму в далекой прошлой жизни. Она держалась увереннее Чонгука, чем вызывала его раздражение, когда мазала взглядом по светлой кухне. Он смотрел на неё в упор, уже сев за стол, ожидая её дальнейших слов. Нини ухмылялась, Чонгук хотел отключить её и влезть в голову. Так будет быстрее, но она заговорила, погружая парня в прошлое, от которого он хотел отмыться. — Я не могла не появиться, всё зашло слишком далеко, — сидя напротив него, она качала в воздухе ногой, гоняя чертей. — Ты можешь задать мне любой вопрос, и я отвечу тебе честно. — Ты прислала те файлы? — сразу спросил Чонгук, только потянувшись к браслету, как она ответила. — Да, я. И прежде, чем ты спросишь, какого хрена здесь происходит, я проясню, что мы были частью одной команды, поэтому не надо смотреть на меня волком, — улыбнулась ему девушка. — Я нихера не помню! — подорвался с места Чонгук, ударив кулаком по столу, уже не заботясь о тишине. — Ты можешь наговорить всё, что угодно. И почему я должен тебе поверить? — Начнём сначала? Я расскажу тебе, что случилось, — околдовывала его Нини двойным цветом глаз, и хоть их разделяло пять метров, Валери думал, все двести. — Я слушаю, но учти, что терпения у меня осталось немного, — предупредил он её. Валериана улыбнулась теперь понимающе, забывая о своей игривости. Чонгук ожидал лжи, не веря искренности в глазах, которые ему чужды. Он не мог признать, что когда-то они были родными. Девушка выдержала паузу, надеясь, что парень хоть немного приведет свои нервы в норму. Она знала, что в любой момент он мог взорваться и налететь на неё, при этом особых усилий не затрачивая. — Всё было в порядке долгое время, — начала она, — а потом эта глупая история с Юнсу и мы попались. Я вышла в магазин, вы остались в квартире. Как сейчас помню, Хаин тестирует новую игрушку на компах, Вип отсыпается после ночи в клубе, Дани готовит завтрак, а ты куришь, сидя на подоконнике, — девушка вздохнула и, заметив, что Чонгук хочет что-то сказать, прервала его: — в тот день киберполиция выломала дверь и начала вязать всех. Я только увидела кортеж из их машин у нашего дома, и сразу спряталась за углом. Тогда же, я видела и тебя, выпрыгивающего из окна. Мне казалось, что тебе не удастся сбежать, но ты так ловко перепрыгивал с крыши на крышу, что я даже начала болеть за тебя. Они ведь не успели увидеть твоё лицо, раз ты решил скрыться? — Чонгук просто кивнул. — Ребят посадили, и ты, скорее всего, думал, что меня тоже. Мы не связывались никак много лет. После освобождения их из тюрьмы… — Что? — Ты думаешь, что впервые встретил ребят пару месяцев назад, но на самом деле, это был не первый раз. — Что? — Ты потерял дар речи или просто издеваешься? — Я пытаюсь понять, что упускаю. — Мы все встретились после тюрьмы и кое-что произошло. После всего этого безумия, я приняла решение стереть вам память о дне, когда всё разрушилось. Не из-за киберполиции, Чонгук. — Ты сказала, что ответишь на все вопросы, но не говоришь, что случилось с нами. Я подрался с Юнсу? Раздробил тебе череп? Что? — Ты должен сам это выяснить, потому что если я просто тебе скажу, ты мне не поверишь. Мне пришлось сделать много работы и потратить кучу денег на то, чтобы все мы снова стали кем-то похожими на людей. Я не сохранила никому из вас эти воспоминания. Ни о том дне, ни обо мне. С самого начала мне не стоило ввязываться во всё это. — Пусть так. Кто в моей шкуре бегает? — спросил о главном. — Тебя убили. Я избавилась от тела и, когда ты возродился в новом, а, как ты можешь знать, ДНК всех членов команды были у нас на руках, то тогда и стёрла воспоминания. И я думаю, кто-то украл твои данные и скопировал твой код. Я пыталась выяснить, кто он, но ничего не смогла узнать. Поверь, я могу практически всё, но это… Выше моих сил. — Или ты просто не хочешь. — Дело в другом. То тело, человек или кто он там, выдаёт себя за тебя. Он пудрит мозги твоим людям, говорит, что ты всего лишь копия, которую создал он и украл твои воспоминания. Но всё это грязная ложь, — по эмоциям на её лице, Чонгук понимал, что она не врала. — Я тоже думала, что ты станешь другим, не помня о том, что произошло, но когда этот черт появился, я поняла, что должна вмешаться. — Почему он нападает на группу? — Он спец в технике и я думаю, пытается вернуть им память, но пока ничего не выходит и не выйдет. Это могу сделать только я. Что бы не было ему нужно, его надо остановить. — Это пугало пришло в мой дом. Она ничего не сказала, лишь качнула головой, понимая опасения Чонгука. Проблем оказывается в тысячу раз больше, чем он мог себе представить. Теперь не только он не мог никому доверять, но и ему не станут, если у него есть копия, какая бы тварь не сидела в его теле. Валери боялся за семью, за свои собственные тайны. Потому что если двойник надел его тело, значит, знал Чонгука при жизни в лицо. Это было хуже всего. Парень пытался перебрать в голове всех людей, которым известен секрет, но ни на ком не остановился. — Я видела его с Юнсу, — сказала она, разбавляя мысли Чонгука. — И ему он тоже голову пудрит. — Мне казалось, Юнсу не воскресить. — Мне тоже, но он смог. Представляешь, каких масштабов этот некто? — Не хочу представлять, — бросил Чонгук, поворачивая голову к открывшейся двери, в которую вошёл Тэхён. Сонный парень, едва открывая глаза, проковылял до кувшина с водой и налил себе попить. Двое людей, до этого говорившие на кухне, замолчали, уставившись на него. Тэхён обернулся, ощущая взгляды в спину, но не успел заметить Чонгука, глядя на девушку за столом. Стакан из его руки выпал, разбиваясь о пол. Грохот был недолгим, а тишина не такой удушающей. Чонгук подскочил первым, потряс его за плечи. Тогда Ким перевёл на него негодующий взгляд и осознаю свою ошибку. — Ты что, её знаешь? — спросил он у брата, тот квакнул ртом, пытаясь набрать в лёгкие воздуха, которого катастрофически не хватало. — Отвечай! — встряхнул его Чонгук, но Тэхён поспешил убежать, наступая на осколки от стакана. Валери уставился на окровавленные следы, которые тот оставил. — Я пойду, встретимся позже, — тоже готовилась к побегу Валериана, но Чонгук успел остановить её взяв за руку. — Меня тоже будешь допрашивать? — Если ты такая всезнающая, скажи мне, что тебе известно о моем брате. — Впервые вижу его, — она вырвалась, ретируясь к выходу, и Чонгуку пришлось отпустить её. Чонгук поднялся в комнату к брату, где царила темнота. Наощупь он нашёл кровать, но та оказалась пуста, а дверь в ванную комнату закрыта. Недолго постояв у нее молча, он прикидывал варианты событий. Тэхён снова пытался обмануть его. Он и так весь из лжи состоит, а Чонгук пытается найти ему какое-то оправдание. Ничего не выходит, и вот он стучится в дверь, за которой ни единого звука нет. В эту ночь на Валери свалилось достаточно, и ругаться с братом он не хотел, но увидев его на пороге с таким выражением лица, будто он предал галактику, Чонгуком охватили страшные мысли. Например, убить его. То, что он впустил брата к себе, уже о чём-то говорило. Но сам он ни слова не произнёс. Лицо сверкало ни от слёз, а воды. Конечно, он плакал и пытался замести следы. Тэхён прошлепал до постели, Чонгук заглянул в ванную комнату, на раковине остались следы крови с его пяток. Фиолетовая, она притягивала к себе взгляд. И от чего-то думал он, что причина слез не боль. Чонгук подошёл к нему, лежащему на постели и смотревшему в пустоту. За окнами было сумрачно и темно, но Валери ощущал тело, на кровати, слышал его дыхание. Коснулся ладонью его щеки, присел рядом. Гнев то брал над ним верх, то уступал нежности. Тэхён не двигался, только тяжело дышал под натиском его прикосновений. — Поговори со мной, — не просит, умоляет его Чонгук, поглаживая бархатную кожу на его лице. — Между нами достаточно недомолвок. — Откуда ты знаешь эту женщину? — спросил его Тэхён, резко подорвавшись. — Она сказала что-то обо мне? — А должна? — он загорелся, как спичка, своим жаром накрывая парня. — Мне больше интересно, что тебя и её связывает. — О чём бы вы ни говорили, не надо доверять её словам на сто процентов, — предупредил его Тэхён. — Мне плевать на других, я хочу верить тебе, а ты снова врешь мне, — встал Чонгук, отворачиваясь к окну. Тэхён примкнул к его спине, пытаясь обнять и успокоить, но брат оттолкнул его, и тот упал на пол. Снова спор ни о чём. Ни одна из сторон не покажет того, что на душе и не поведает долгожданной правды, от которой всем стало бы легче. Тэхён связан клятвой, а Валери принципами. Он мог бы с легкостью вырвать своё сердце и подарить его брату, но боится, что Тэхён его не то, чтобы не примет, а бросит ему в лицо. Поэтому Чонгук выбирает агрессию, не пытаясь найти себе оправданий, как и брату. Смотрит на него свысока, какой-то частью себя ненавидит его. Какой-то не представляет, как без него существовать. Тэхён не показывает, что боится его ярости, смело поднимается на ноги, на которых от порезов ничего уже не осталось. Стоит напротив брата, его вдохи считает. — Мы никогда не найдем общий язык, — заключает Тэхён. — Ты слишком многого хочешь, а я лишь одного – семью. — Верится с трудом, — цокает Чонгук. — Твоя лживая натура любого доведет до ручки. — А я и не скрываю, что вру тебе. Да, я вру, я не договариваю. Но ты хотя бы на минуту задумался, почему? Почему я веду себя так? Может, я пытаюсь защитить тебя или себя? Ты ведь не знаешь, кто я и что… — Замолчи! — вскрикивает Чонгук, снова толкает его, в этот раз Тэхён падает на кровать. Брат спешит присоединиться к его падению, не давая ему подняться, когда садится сверху на него. — Не хочу слышать ничего, что может ввести меня в ещё большее заблуждение. Один только факт, что такой, как ты, может быть моим братом, меня уже с ума сводит. — Так, ты уже пожалел, что привёл меня сюда? Чонгук ответил молчанием, а Тэхён замахом в его лицо. Кулак был перехвачен и вжат в постель. Снова давящая тишина, вздохи и тонна разочарований. Валери сжал его руки так сильно, что бог пискнул, и тут же напомнил ему, что ничем не уступает брату в силе, скидывая его с себя. Тэхён попытался ударить вновь, думая о том, что не должен жалеть его, потому что самого никто не пожалел. Чонгук снова поймал его руку, но в этот раз, ударив первым, не сдерживая сил. Тэхён закрыл нос руками, ощущая, как из него полилась кровь. Он же первым решил бежать, успевая врезаться в стену, на которой и щёлкнул включателем, и комната озарилась светом. Чонгук смотрел на белое одеяло, где цветная кровь оставила свой след. Он смял в кулаке ткань, приходя в себя, и последовал за братом в ванную. — Это было лишним, — сказал Чонгук, не входя в комнату. — Всего лишь сломал мне нос, — стоя у зеркала, ответил ему брат, не смотря ему в лицо. — Пустяки. Но знаешь, что? С этого момента, можешь даже не пытаться вывести меня на чистую воду. — Ты первым хотел ударить. — И если бы я это сделал, ты уже был бы мёртв, — комковал вату Тэхён, вставляя её в нос. — Не надо недооценивать меня. — Так, ты хочешь моей смерти? Тэхён обернулся, улыбнувшись ему окровавленной улыбкой, тогда брат заметил в нём что-то новое, едва уловимое, — жалость. И не к себе самому. Чонгук был хворью неизлечимой для Тэхёна. Ядом, который не имел противоядий. И первой любовью, которая никогда не оставляет тебя. Теперь он смотрит с такой надменностью, не скрывая, что хотел бы убить его, что Чонгук невольно пытается найти искупление. Кто кому ещё был в тягость? — Всё, чего я хочу, так это уважения, — говорит очевидное Тэхён, толкая его плечом, когда входит в комнату. — А ты даже самого себя не уважаешь, так о чём тут говорить? Чудовище и есть чудовище, даже если наденет другую шкуру. — Ты ошибаешься. — Я? — держит дистанцию парень, но руку к нему протягивает. — Перестань принимать препараты, которые блокируют твои мысли. Тогда я смогу узнать, что ты за человек. Или мне лучше найти твоего двойника? — Давай без глупостей. — Давай ты уйдёшь, — выключает свет Тэхён и возвращается на кровать. Чонгук недолго мнётся в дверях и всё же говорит ему: — Я боюсь тебя потерять, — глядя на худую фигуру на постели. Тэхён не отвечает ему, а Чонгук знает, что брат бросит ему в лицо шмат грязи, не более. И дверь закрывает. А когда врывается через секунду с глупыми извинениями, в комнате уже никого нет.