Neon

В этом и состоял баланс жизни: в вечном мраке за окном и новизной в закрытых зданиях. Человечество привыкло к разложению, грязи и отсутствию условий, но чего нельзя было у него отнять - желание жить, не важно как и где. Дани так же была в этом списке, существуя в низах, откладывая копейку к копейке, не жалуясь на свою судьбу ради лучшего будущего, которое вот-вот могло наступить. Она отвернулась от окна, забывая вид из него, потому что вид напротив был прекраснее. Сатур расставлял приборы на столике у кровати, где они собирались провести вечер в его новой квартире, едва обжитой. Он уже предлагал Дани заняться этим вопросом, но она снова отказывалась. Стояла, с улыбкой наблюдая за ним. За каждым жестом руки, поправляющим бокалы и блюда, за его влажными волосами, поясом халата, готовым вот вот распуститься. Дани была счастлива знать, что её жизнь налаживается, когда в голову не лез Валери. Сатур пригласил её к столику. Они сели на подушки, мужчина приглушил свет, оставив подсветку у кровати, Дани хотела сказать тост, но ничего в голову не пришло, и она молча сделала глоток белого вина. В её глазах можно было увидеть звёзды, но Сатур был к ним слеп. Он смотрел не на Ди, а в окно, вдруг рассмеявшись. — Что? — она хотела бы услышать, что являлась причиной его улыбки. — Сегодня у нас с Иви годовщина. Триста пятьдесят лет вместе, — сказал он, видя, как девушка расстроилась. — Не думай о ней, я просто случайно вспомнил. — А я бы и не думала, если бы всё вскрылось. — С каких пор тебя это волнует? — он коснулся её лица в полумраке, думая, что она заплачет, но Дани даже не думала об этом. — Ты же знаешь, - ты моя единственная. — Как слащаво, даже Чонгук так не говорил, — теперь он изменился в лице. Один один. — Расслабься, как только я получу от него то, что хочу, вычеркну его из своей жизни. И у меня есть новый план. — Мне он уже не нравится, — мужчина принялся за виноград, пока Дани собиралась с мыслями, чтобы поделиться своим планом. А Сатур не хотел связывать их отношения с Чонгуком никаким образом, ревность слегка играла в нём. — Ты же видишь, что ничего не выходит? Я пытаюсь окольными путями подобраться к нему, но вечно сталкиваюсь со стенами, которые выше федерации богов. Поэтому теперь я хочу действовать в лоб. Представляешь, сколько денег можно заработать, если продать формулу? — её глаза загорелись огнём алчности и Сатур даже отпрянул. — Теперь ты говоришь об этом? Мы только хотели узнать формулу бессмертия, над которой вы работали, никто не говорил о продаже. К тому же, мы до конца не уверены, что Чонгук закончил ваши исследования, — привёл её в чувства мужчина. — Нам нужны деньги, Сатур, — только и сказала она, не оглашая вслух и так понятную ему правду. Когда-то Иви зависела от него, но сейчас всё было наоборот. — Я хочу, чтобы ты подобрался к Чонгуку настолько близко, насколько это возможно. Он разругался с Мэтом, брат бросил его и сейчас ему нужно чье-то плечо, чтобы выплакаться. Чонгук не привык быть один. — Я не собираюсь заводить дружбу с тем, кого хочу убить, — встал на ноги парень, глядя на девушку сверху вниз. — Ты явно издеваешься, если думаешь, что я буду другом твоего бывшего. — У тебя выбора нет. Двойник может добраться до него в любой момент, — она поднялась, чтобы обнять его, но он отпрянул. — У тебя больше шансов добраться до истины, нежели у этого членоголового Минги. Я вижу, что происходит. Чонгук собирает новую команду. И я хочу, чтобы ты был в их числе. — Он ни за что не станет со мной даже говорить, — стал ходить в раздумьях по комнате мужчина, считая идею Дани до смешного глупой. — А может ты просто сама хочешь вернуться? Она была ошарашена его словами, едва не спотыкаясь о ковёр. В её груди сердце сжалось до размера пылинки, еле стуча. Глядя на мужчину, который стал её новым смыслом, она натыкалась на обратную сторону своих чувств - тотальное недоверие, что однажды уже порушило их отношения с Валери. Дани могла быть честна с собой на сто процентов, но только с собой. Откровенничая ночами одинокими в той комнатушке. Чонгук жил в её сердце воспоминаниями и всегда будет. Люди не могут вспоминать только хорошее, они вспоминают и о плохом. И каждый выбирает, что ему по душе. Даже если бы у неё и была возможность вернуться, то их прошлое с Валери не оставило бы ни её, ни его в покое. Ничего бы не вышло. Мужчина правильно делает, не доверяя никому, находя новых людей, которые, Ди уверена, тоже предадут его. — Я хочу вечности рядом с тобой, и готова заплатить за это любую цену, — сказала она от всего своего собранного по кускам сердца. Сатур поцеловал её вместо извинений за обидные слова, которые снова окунали её с головой в сотни лет назад. Сотни лет. А кажется, будто это было вчера. — Как ты представляешь я с ним сойдусь? — не мог не спросить парень, прекрасно понимая, что Чонгук не принимает в друзья тех, кто ходит в официальных костюмах всю жизнь. — Случайная встреча. Что может быть проще? — хихикнула девушка, запрыгивая ему на руки в ожидании близости, но Сатур был слегка отстранённым. Волк в овечьей шкуре, который думал только о своём статусе и деньгах, и глубоко плевал на чувства этой женщины, если только они не касались Валери. Сатур был собственником и последним подонком на земле. Формулу бессмертия, которую Ди хочет узнать у Валери можно продать за бешеные деньги, в этом она права, а что потом? У Сатура были деньги, и этих кредитов хватало на достойную жизнь. То, что он не мог себе купить - полноту, что заполнила бы дырку в его груди. Потому что никакие женщины и вещества не могли. Говорят, нам не нравятся люди, в которых мы видит своё отражение. Сатур знал, что их судьбы с Чонгуком тесно переплялись. У них у обоих не было родителей, друзей, любви. Только власть в голове, но толк этой власти, если она тоже есть источник пустоты? Всё, что мужчина хотел на данный момент, получить формулу и свалить из этой галактики на первом самолёте.

***

Промозглый вечер, выпавший на встречу Чонгука и Люси, совсем никак не влиял на настроение Валери. Нечто подобное уже было у него внутри: вечные дожди, туманы и сырость. После того, как брат ушёл из дома, мужчина не мог избавиться от ощущения, будто голым предстал перед всем миром. Но какой там мир, если Тэхён этим миром и был для него? Чонгук по привычке заходил к нему в комнату ночами, надеясь найти спящее тело на кровати, но, конечно, там было пусто. Он знал, возвращения не произойдёт, если Чонгук не изменит своего отношения не только к Тэхёну, но и к жизни. И этого тоже не случится. Поэтому отставив на время заботы о брате, как только Люси вышла с ним на связь, парень отправился в Сотирис. Наверное, это место было худшим для разговоров о правительстве, только Чонгук всё равно разрезал пространство и время на машине, надеясь услышать правду. Так долго никто не был с ним откровенен. Валери вошёл в клуб, позволяя людям в толпе толкать себя, потому что больше не ощущал источника жизни внутри своего тела, превратившись в призрака, который никто не замечает, но Люси вырвала его из толпы. И её тёплая рука разбудила в мужчине опасность. Она поднялась с ним на другой этаж, где располагались комнаты для тех, кто хотел уединиться. Девушка закрыла дверь и обернулась к нему, такому же немощному, уставшему, похудевшему. Чонгук вздохнул, зализал влажные белые волосы назад и сел на край заправленной постели. Надписи на стенах в комнате, горящие красным неоном не возбуждали, скорее наоборот, и он закрыл глаза, представляя себя в другом месте. — Я не нашла пристанища лучше, чем это, но здесь нас никто не услышит, — сказала Люси, сев рядом с мужчиной на кровать. — Даже мой брат не узнает об этом разговоре, — обещала она. — Слушаю, — Чонгук достал из кармана сигареты, подкурил одну и упал спиной на постель, глядя в бордовый потолок, и почти ощущал себя самым одиноким человеком на планете, если бы не бедро меланта, соприкасающееся с его. — Когда-то у меня было всё, — начала она рассказ, глядя в закрытую дверь, — и власть, и деньги, и любовь, которую я не искала, но однажды... Мы познакомились, когда мне было за три сотни лет, а ему всего двадцать пять. С ним я чувствовала себя на шестнадцать. Это было так странно, но так приятно. Я нашла его в переулке, где его кто-то избил, забрала к себе, обработала раны. Даже не знаю, почему сделала это. В нём было что-то такое, что цепляло с первого взгляда, хоть с виду, он и казался обычным парнем. И всё же... Он был из другого мира. Оттуда, где процветает милосердие. Где реки голубого цвета и где небо доступно каждому. Он пришёл из вселенной, где никому неизвестна зависть и ненависть, — она проглотила ком в горле вместе с душащими её слезами. Валери тут же поднялся, чтобы бросить сигарету в пепельницу, стоящую на тумбочки у кровати. Она обернулась к нему. И в его глазах, где отражался красный свет, увидела нечто близкое. Чонгук прекрасно понимал, о чём она говорит. Он её не слушал, он проживал её историю. И больше с места не двигался, глядя в стеклянные девичьи глаза. — Мой любимый был особенным не только для меня. Я много раз видела, как прохожие оборачивались, стоило ему пройти мимо с улыбкой и каждому пожелать доброго дня. Он не знал о том, что такое злоба. Для него важен был только мир. Хотел приблизить людей к гармонии, что жила в нём. А они даже не представляли, что это такое и не могли прочитать об этом в книгах. Он читал всегда, старался вечно узнать что-то новое. Поглощал тонны информации, но не становился профессором и не размышлял о жизни. Он накапливал знания и хотел поделиться с народом. Его никто не понял, они понимать и не хотели. Наверное, даже мне не удалось до конца приблизиться к его душе. К его светлой бессмертной душе...  Его звали Сон Минги. Парень, что теперь работает на тебя, это он. Только внутри уже не мой Минги. Валери обошёл кровать, встав напротив девушки. То, что внутри подселенец, он догадался и без её рассказа. И ему было так же, как и ей интересно, что происходит в этом жалком мире и почему именно они в гуще событий. Чонгук пропустил удар сердцем, едва бьющимся от вечной тревоги за брата, и спросил: — Как он умер? Люси понадобилось время, чтобы ответить на его вопрос. Сначала она пережила тот день в своей голове, вспоминая лица, запахи, свои чувства, едва ли угаснувшие. Это было словно вчера, и она схватилась за картинки из памяти, будто их чёткость могла вернуть всё, как было. Но вот Минги уже стоял перед ней, а не Валери и она улыбалась ему, мечтая ощутить мягкость его кожи. — Думала, это сон, — она сдалась слезам. — Всё вокруг казалось нереальным. Я смотрела в небо через окна, оно было голубым, облака белыми. Но мне казалось, что наступила ночь, и она не рассевается до сих пор. Темно и холодно. Так было в то утро в башне. — В башне? — раздался тихий голос Чонгука. Она слабо кивнула и он присел на корточки перед ней, взяв за руки, пропитанные опавшими с лица слезами. — Я сидела возле  бездыханного тела Минги, держа его голову на своих коленях и взывала к богам, а потом на меня обрушивалась правда. Ведь это сделали с ним боги, — но не те, в которых я верила. Мне чуждо признавать, что в мире нет ничего выше пяти уродов, которые управляют галактикой. Я молилась иным силам, в которые верили ещё несколько десятков человек на планете, но мне никто не отвечал. Я знала, что чуда не произойдёт. Минги не откроет глаза и больше никогда не расскажет мне о своих чувствах, о планах на будущее. Всё было кончено не только для него, но и для меня. Они обо всём позаботились. Уничтожили его код, чтобы я никогда не посмела воскресить его, избавились от зена. Они стёрли его сознание и зарезали, как свинью прямо на месте, в котором на него надели корону, — рыдая, рассказывала она, ощущая боль в руках, так сильно мужчина сжимал их. — Минги был холодным, и мне бесконечно хотелось обнимать его, пытаться согреть, но я знала, что ему не поможет ни моя любовь, ни мои связи. Боги убили его, но я осталась. И больнее мне было не потому, что они заботились о своей анонимности, решившись избавиться от человека, который мог устроить революцию, открыв людям правду. Я сгорала в агонии по той причине, что они знали, каково это - терять кого-то особенного в своей жизни. И всё равно сделали это со мной. Чонгук замер на несколько минут, за которые девушка уже успела успокоиться, но явно собиралась добивать его и так расшатанное сознание. Он в который раз убедился в жестокости богов, оказывается, его отец не был первой жертвой. Конечно, и не последней. Чонгук разжал руки, выпрямился, думая о своих планах, но его голова была слишком переполнена. — Минги был богом? — вопрос, который крутился на кончике языка, парень задал. — Да. До того, как зорийцы стали правящей рукой, их место занимали люди. И убили его не только потому, что он был другой, — она утёрла слёзы рукавом куртки. — У них гораздо больше тузов, чем у тебя, я знаю, на что они способны, поэтому хочу, чтобы мы помогли друг другу. — Что тебе ещё о них известно? — снова закурил мужчина. — Я не про их привычки и гардероб. То, чего я могу не знать, то, что поможет нам победить. — Я даже не знаю, — потерялась Люси, пытась думать. — Они живут, как люди, в башне бывают редко, но если и забегают, то только на собрания. — Забегают? — глаза Чонгука сузились, вцепились в образ Люси. — Что это значит? — Зеркало, которое служит порталом. Так они перемещаются. — Вот это уже что-то, — впервые за долгое время на лице Чонгука появилась улыбка. — И много ли у них технологий, о которых людям не известно? — Люси только пожала плечами. — Я должен увидеть это зеркало. — Невозможно, Сан всегда в башне, да и войти через главный вход никак не получится. — Мы что-нибудь придумаем. Не сегодня так, завтра, — воодушевился Валери, потирая ладони. — Наша главная задача не отсвечивать, чтобы они ничего не заподозрили. Так что ты просто живёшь свою обычную жизнь, если можешь, а я должен быть аргосом. — Нет у меня никакой жизни, — опустила глаза в пол девушка. — Больше нет. — Значит, ты будешь следить за Дани. Я уверен, её и Минги что-то связывает. Узнай, что, — Чонгук направился к выходу. Спустившись на танцпол у него не возникло желания подойти к бару, поздороваться с Ланой или увидеть Чимина. Совсем никаких чувств. Быть в доме, где его никто не ждал он тоже не собирался, как и квартира его бывшего друга. Мир Валери сузился до смертельно маленьких размеров, душа его. И даже стоя в прохладе ночи, он не мог избавиться от рук на своей шее. Одно бы знать, что Тэхён в безопасности, но Чонгук предчувствовал это. Человек, который ночами бродил по его дому в таких нарядах не мог быть в опасности. Он снова в том трейлере или в той жизни, которая неизвестна Валери? На самом деле это честно. Они в одинаковой степени заврались, но что мужчине сделать со свербящей в груди дырой, что и не думает затягиваться, а только сильнее растёт? Он оттолкнулся от стены здания клуба и пошёл к парковке, бросая сигарету в лужу. Знакомые звуки извержения рвоты остановили его на мгновение, что Чонгука самого удивило. Привычное явление для этого места, скорее стоило поразиться тому, что за углом какой-нибудь урод не натягивал рот красотки на член. Валери всмотрелся в сгорбленную фигуру на другом конце парковки и открыл дверцу машины, чтобы улететь отсюда, но увидев, как тень упала на асфальт, выматерился себе под нос и решил проверить. Сегодня или ночь была странной, или он слишком стал сентиментальным из-за ухода брата. Мужчина схватился за плечи человека, пытаясь привести его в чувства, но не успел и слова сказать ему, как тут же признал. — Какого хера, ты, офисный клерк, тут забыл? — округлил глаза Чонгук, силой сажая Сатура на землю. — Очухался? — Спасибо, это дерьмо было слишком сильным, — он пытался подняться, но безуспешно. Чонгук плевал на то, что принял Сатур, по какой причине, и собирался уходить, но что-то внутри заставило его остановиться, помочь ему встать, оперившись о чью-то машину. Глупее ситуации представить Валери не мог, но подумал, что уж лучше потешаться над этим планктоном, нежели мучиться мыслями в доме, где брата давно нет. Чонгук закинул его руку на шею и потащил к своей машине. Достав бутылку воды из салона, он вылил её на голову парня, который после рвоты уже чувствовал себя гораздо лучше, но не признавался в этом. Он с улыбкой принимал помощь того, кого готов был убить за один взгляд в сторону Дани, но алчность была сильнее любого чувства, которое Сатур мог испытывать. — Не говори Иви, — попросил парень. — Будто мне на вас не насрать, — закатил глаза Чон. — Может и так. Ладно, я пойду. — Стой ты уже, — рывком поставил его на место мужчина. — Почему именно сейчас моя жизнь превратилась в такой цирк? — спрашивал у неба Чонгук. — Хорошо, я отвезу тебя домой. — Нет, не хочу. Заебали меня эти стены, эти отношения, это всё. — Здесь я не могу с тобой не согласиться, — хмыкнул он. — Сатур, — его осенило. — Так же тебя зовут? — тот слабо кивнул, пряча улыбку в спадавших на лицо волосах. — Ты же работаешь в достойной компании, понимаешь в роботах, биохимии? — Говори прямо. — Услуга за услугу. Поможешь мне в одном деле, а я не скажу Иви о том, чем ты тут занимался, — он потащил его к дверце машины, не дожидаясь положительного ответа, и зная, что мог о своём решении пожалеть. Через час, миновав все возможные пробки в небе и на земле, Чонгук остановил машину у сервиса Минги и затащил внутрь, едва стоящего на ногах Сатура. В помещении свет горел лишь в дальней комнате, где Минги уже спал, но незваные гости вынудили поднять задницу. Чонгук бросил Сатура не диван, как мешок с картошкой, где парень и остался отдыхать. Он и, правда, чувствовал себя скверно, но старался сильно этого не показывать, выходило плохо. Валери, который пить не собирался, всё же забрал из руки, ничего не понимающего Минги бутылку с пивом и сделал большой глоток. — Мне сосед не нужен, — протестовал Минги, глядя на распластанное тело за своей спиной. — Глядя мне в лицо, ты мне не доверяешь? — изогнул бровь мужчина. — Он мне нужен. Пусть до утра останется здесь. Позже я заеду и послушаю, что он мне расскажет. — О чём? — Минги ощущал себя полным идиотом, глядя в спину уходящего Валери, а потом ему пришла смс, его карий глаз на секунду стал голубым и потух. «Покажи ему эти документы» — приписка от Чонгука и несколько файлов. Минги открыл их ради интереса, не думая, что речь пойдёт о роботах, тем более о Мэттью. Мужчина обернулся, заметив, что Сатур заснул, и мысли сбежать сейчас в его голове не объявилось. Он привык быть нянькой игрушек Валери, но проблема в том, что эту игрушку он отлично знал, хоть и она его нет.

***

Одинокое утро, такое же гадкое и холодное, как и тысячи таких же, что Тэхён уже прожил. И если бы он мог ощутить запах со своей комнаты в башне, то это были бы даже не гниль и разложение. Скорее сладкая горечь разочарования, давно пропитавшая его сердца. Это мрачное время тевриец не мог ни с кем разделить, доживая кое как от зари до зари, запертым. Внутри себя ли? В комнате? Он сбросил старую шкуру человека, стоя у окна сам с собой. И был он собой. Всё ждал, когда узнает новости о брате, но ничего не происходило или его просто не ввязывали в это, потому что Тэхён сделал достаточно. Сокджин сказал ему это две недели назад. Но достаточно ли? Что? Потому что парень уверен, что для себя, тем более для их с братом отношений он ничего не сделал. Даже не пытался. Только и делая, что водя его за нос, потому что ему так приказали. Сейчас эти «приказы» влияли на него по-другому. Он мог воспринимать голос Чонгука на повышенных тонах, но не богов. И стоило Тэхёну поверить, что всё может получиться, это снова с ними случилось. Чонгук не сдержал эмоций. Потому что ревновал? Это первая мысль, что закралась к теврийцу. Или был в шоке от гостей? От того, чем они все занимались? Тэхён запустил руки в белые волосы, не представляя, как ему с этим жить. Только эту надежду он согрел в ладонях, как она умерла. Он сам её задушил. — Можно войти? — девичий голос за спиной. Тэхён хотел обернуться, с разбега ударить дверь, чтобы прижать голову стерве, или плюнуть в лицо. А может, разбить окно и осколком и вырезать ей сердце. Пока он определялся, Валериана решила, что его молчание это знак согласия, и вошла в комнату теврийца. — Я с добром. — Ты всегда так говоришь, а потом впутываешь нас в историю. На каком языке, диалекте мне сказать тебе убраться отсюда, чтобы ты это поняла? — он повернул голову влево, где она стояла, тоже глядя на утренний город. — Клянусь, я хочу помочь, — она положила руку на груди, — ты помиришься с Чонгуком раз и навсегда. — Сначала скажи, откуда знаешь его. — Я была знакома с Валери, — сказала она и этих слов было достаточно, чтобы Тэхён родился заново, — пока он не исчез, — убило все надежды. — Чонгук тоже его знал. — Ты видела его лицо, да? И богам ты не говоришь этого? — Они знают достаточно. Речь не о них, а о тебе и Чонгуке. — Зачем ты пытаешься помочь? — Потому что кто-то должен приглядывать за ним, он же, как ребёнок. Ты что, не видишь, что сейчас он слабее, чем когда-либо. Ему нужна чья-то помощь. Тот, кому он мог бы доверять. — С первой встречи он доверять мне не собирался, — отошёл от окна парень, вспоминая, каково было увидеть его впервые, каково узнать, кто он есть на самом деле. — А тебе не выгодно связываться со мной. Назовёшь истинные причины своего порыва? — Это приказ, — приказ. Тэхён даже вздрогнул, снова повернувшись к ней, всматриваясь в разноцветные глаза, но не увидел намёка на ложь. Конечно, Нини была великой актрисой, но в этот раз парень захотел ей поверить. — Ты должен быть рядом с ним, Тэхён. И мои мотивы намного чище тех, кто уже задумал что-то неладное. Я не враг тебе, — она коснулась его плеча, кажется, впервые за сотни лет и Тэхён ощутил себя странно. — Допустим, как ты собираешься всё исправить? Ты хоть знаешь, что произошло? Она ухмыльнулась, доверия особого не внушая, но Тэхён был слишком в отчаянии, чтобы хотя бы не выслушать её. Потому что без брата он буквально умирал. И только в минуту, потеряв его, он осознал, что был готов мириться с любой угрозой с его стороны, лишь бы он был рядом. Пусть и такой, какой есть. Но это не нормально, Тэхён знал. Только ему тоже нужен был кто-то, кому он мог вверить свои сердца, не боясь ножа в спину, но как они могли быть опорой друг друга, если оба то и дело лгали. — Тэхён, дело не в том, что случилось. Таких ситуаций будет тысяча, но тебе просто стоит реагировать по-другому. Чонгук жуткий человек, собственник, ревнивец... — Да он людей убил! — кричит парень, не понимая, почему она говорит ему весь этот бред. — Забыть о том, что произошло я не могу просто так. — Ты же старше, ты мудрее, ты бог. Если хочешь вернуть, всё как было, иди к нему и скажи свою правду. — Какую на этот раз? Новая улыбка на её лице, в этот раз ничего хорошего не предвещающая. Он её выслушал и закрыл дверь за девушкой, не собираясь ничего менять вот так сразу, в первое мгновение, потому что сомневался в том, нужен ли сам был брату. Но ответ всегда знал. Видел в его алых глазах. Только гордость и характер тоже играли в Тэхёне, и он считал, что сделал достаточно, чтобы сблизиться с ним. Теперь была очередь Чонгука. Чудовища, проросшего через оба сердца теврийца, засевшего меж ребёр за такой короткий срок. Монстра, надевшего на руки и ноги его кандалы. Брата, что не умел прощать никого, кроме своего Тэ, что сам был виновен. Хотя бы в том, что дал слабину, показав мягкость, когда мягким никогда быть не умел. Рядом с Чонгуком хотелось, забывая о том, что нужно оставаться всегда в обороне. Возможно, брат по этому принципу и живёт? Но Тэхён больше не переступит допустимую черту. Он её уже нарисовал, потому что иного варианта не было, он совершил недопустимое - впустил брата в такие тёмные углы своего разума, куда сам редко заходил. Это в последний раз. Тевриец попробует всё исправить в последний раз. Это шанс для Чонгука, а не наоборот. И вероятность того, что случайная встреча могла что-то изменить была слишком мала. Тэхён не хотел видеть его лицо надменным, где-то столкнувшись в баре, на улице, на пороге их дома. Он желал той искренности, что редко могла порадовать его глаз, когда брат, забывая о своей злобе на мир, улыбался ему. Эта улыбка была особенной, Тэхён сохранил их в памяти все. Прошла ещё неделя, погода резко изменилась и слепой дождь превратился в снежинки. Тэхён увидел снегопад посреди ночи, проснувшись от холода. Стоя обнажённым у окна, за которым видел уже не город, а упущенную жизнь, он представлял, что сейчас в комнату войдёт брат, когда закрывая глаза, ощущал его грудь позади своей спины. Но на деле находился в золотой клетке, из которой не было выхода, хотя те, что называются людьми, любят говорит, что «выход есть всегда». Тэхён не был человеком и этой фразе не верил, потому что прожив не один век, никогда не находил двери, что могла вывести из крепости, где он был заперт. И эта бесконечная ложь, ложь, и снова ложь, на ней ничего нельзя было построить. И если Чонгук поверит ему в этот раз, то узнав правду - уже никогда. И конец будет не только их отношениям, а вообще всему. Тэхёну бесконечно кажется, что тогда рухнут не братские отношения, а планета или вообще весь мир. Он снял с кровати покрывало из золотистого атласа, но тот совсем не грел его. Не так, как один взгляд Чонгука, обжигающий всё внутри. «Господи, если ты существуешь...» — поднимал глаза в чёрное небо Тэхён, — «я не хочу быть богом, я хочу быть с ним», — молился он, зная, что это псевдоправление просто чушь, и если высшие силы существуют, они явно не те, за кого выдают себя их боги. И он их покарает. А Тэхёну не нужно было богатство, власть, доступность всего в мире. Только семья, только его Чонгук. Тевриец вышел из комнаты и спустился на несколько этажей ниже, войдя на огромных размерах кухню, не ожидая никого встретить в столь поздний час, но Сан стоял у окна в темноте, как и он, минутами ранее, пил кофе. Тэхён не стал включать свет, видя, что лир чувствует его кожей, не дёргается от неожиданности, и тихо выпил воды, потому что ничего больше в горло не лезло. — Могу я дать тебе совет, Тэхён? — его голос, в эту ночь с хрипотцой, вынудил теврийца покрыться мурашками не только от прохлады. Кухня вдруг стала маленькой для них двоих. Белый гарнитур из камня почернел будто. И пол перестал существовать, словно они парили внутри чёрной дыры. И лишь окно, за которым шёл снег, всё ещё напоминал о том, что они на Земле. Тэхён встал рядом с ним, вглядываясь в его расслабленный профиль, такой уставший, но знающий будто всё в мире, и стал внимать каждое его слово, несмотря на то, что ненавидел обоими сердцами за совершённое. — Если ты встретишь человека, без которого не сможешь дышать - это не твой человек, — его слова ранили теврийца, но крови он не видел, хотя рана, он ощущал, на его теле была. И не одна. — Если ты встретишь человека, который не может дышать без тебя - это не твой человек, — его тихий лепет с трудом доходил до сонного мозга Тэхёна, видевшего перед глазами только лицо брата. — Твой человек сможет и дышать без тебя, и ты без него, только если вы оба будете в силах сохранить чувства, знать, что никто другой не заменит твоё место в его сердце, — сказал он. — Никогда, — добавил Сан. — Пусть и пройдут тысячи лет. — Сан? Что с ним случилось? С тем, кого ты любил? — Тэхён никак не ожидал таких откровений, думая о том, что смена погоды так влияет на лира. Тэхён мог ненавидеть его, но всегда чувствовал, что Сан на его стороне. — И пускай сотни раз обещал быть с ним до конца… — вздохнул Сан. — Всё смотрел на меня глазами тёмными, а я терялся, как и ты. Мы оба знали, к чему чувства такой глубины могли привести, — он отпил кофе, — он злился не потому, что я ухожу, а причина, по которой это делаю, но он не знал, что я нагло врал ему в лицо, — Тэхёну это было так знакомо... — Я ненавижу себя за отсутствие возможности прикоснуться к нему и ощутить тепло. За слова, которые говорил ночами, лежа с ним в постели, потому что половина из них - враньё. Ненавижу то, что должен бежать, хоть он и думал, что больше никогда не увидит меня. Я ближе, чем он может себе представить, — он взял паузу на минуту. — Я не оставлю его никогда. Это наказание, что я сам для себя избрал. И, может, это меньшее, что я мог сделать. Я смотрел на то, как он рос, как меняются черты его лица. Незаметно помогал ему финансово, дарил возможность жить вечность. И мне не будет больно, когда я узнаю, что он снова влюбился, женился или завёл детей. Он обязан жить наполную, пока я, догнивая в собственном дерьме, желаю лишь одного - ощутить прикосновением его кожу. Он этого не узнает никогда, как и моей тайны. Я мог любить его только глазами, разве это не шутка судьбы? И пускай сотни раз обещал быть с ним до конца... Соврал. Тэхён подумал только об одном: он мог ещё прикоснуться к Чонгуку, а Сан к тому, что жил в его душе уже нет. И, кажется, не потому что не мог найти его, или же просто выйти из башни. Он наказал себя за уход таким образом. И уже более тысячи лет жил со всем этим. Тэхён думает, он бы так не смог. — Ты ведь можешь однажды умереть, почему бы не увидеть его? — не мог не спросить тевриец. — Когда придёт время, я сделаю это, — он выпил кофе, помыл чашку и исчез из кухни. Тэхён снова ощутил одиночество, но уже не собственный эгоизм. Судьба любого человека, это целая история, и он так бы хотел проснуться утром в своей кровати в доме Чонгука и услышать, как он снова ругается с кем-то по телефону. А всё это сон. Пусть всё это будет просто плохой сон...

***

Каждый раз, когда, кажется, что хуже быть не может - может, это закон вселенной, в который мало, кто верит. Но ощущая себя самым несчастным человеком на планете, мы сами обрекаем себя на участь быть изгнанным из мира, думая, что не достойны такой жизни, нам нужно нечто более простое и понятное. Только правда в том, что каждый сам хозяин своей жизни, и взять всё в руки может быть не просто, но с тем же и легко, зная, что всё можно изменить в мире, где времени не существует. И уже через мгновение круто меняется не только мировоззрение, но и ты сам. Юнги, шляясь по грязным улицам в одежде, пропахшей мочой и рвотой, думал, что достиг передела. Он потерял всё, что делало его человеком, касаемо материального, но что важнее - личность. Но стоя на балконе в особняке, что стал ему новым домом, он ощутил истину слов «бойся своих желаний». Раньше он ненавидел ломку, Пак Чимина и свою жизнь. Теперь он ненавидел девичий смех, лицемерие, зависть в их глазах, и Хосока, закрывшего его в этом замке. Юнги не мог дышать в этом чистилище. На парня давили не стены, его плющило от знания того, что для Хосока он значит ровно столько же, сколько люди для богов - ровно ничего. Свобода - это то, что у человека нельзя отнять, но этот мужчина умел. Он душил, будто змея, и ему не нужно было обещать золотые горы, ты сам шёл в пасть этому зверю, потому что зверь умел брать контроль над твоим разумом. Юнги попался, как идиот, и сидел, будто принцесса в замке, выглядывая, где же его возлюбленный. Его не было. Парень прочитал весь дневник Чон Джиу, заведомо зная, что его ждёт тоже самое. Хосок любил простых, и таких, как Джиу, он хватал в свои лапы, пришивал нитки и крутил, как марионетками. Это его хобби, - жрать остатки человечности, а после выбрасывать на помойку, как он сделал с Джиу. Юнги бы решил, что она мертва, если бы девчонки не щебетали о ней на каждом углу. Лет через сто, они будут говорить о нём. Юнги старался не выходить из комнаты, даже для того, чтобы поесть. Он не мог смотреть в лица смирившихся, боясь в их отражении увидеть себя - такого же смирившегося. Парень бродил часами по комнате, смотрел на девушек с балкона, а вечерами выбирался в сад. Юнги осознал, что возненавидел запах цветов, щебетание птиц, и закаты, потому что они предвещали рассвет. Но у дня он мог быть, у него - нет. И так день за днём, неделя за неделей, но когда-то Хосок ведь должен появиться. И он приехал. В доме стоял такой визг, что Юнги, запершийся в комнате, накрыл голову подушкой, надеясь, что они заткнуться в ближайший час. Парень знал, что происходит, и прекрасно понимал, что Чон не почтит его визитом. Куда Юнги было до него? Он всего лишь наркоман, не нашедший покоя ни в мире живых, ни в мире мёртвых. А Хосок едва ли не бог, но в дверь постучали и девичьи крики исчезли. Юнги встал с кровати, машинально взглянул в зеркало - на нём лишь рубашка, доходящая до середины бедра, почти прозрачная. Он собирался спать, или сбежать, ещё не решил. Парень подошёл к двери, слыша его дыхание, и тонны мурашек пробудились, устраивая забег по его телу. Он открыл дверь только потому, что другого выбора не было. Хосок стоял на пороге, трудно было понять, в каком он распоряжении духа. Одно Юнги заметил: из соседних комнат торчали головы, они смотрели на них. Только Чону это было не интересно, он захлопнул за собой дверь, войдя в комнату и закрыл её, провернув ключ. Юнги сначала радовался тому, что в доме стояли такие простые двери, и он мог легко исчезнуть. Но простые, не значит безопасные. Хосок никогда не даст ему уйти. Юнги не нужно было говорить, что ему здесь не нравится, конечно, Чон это прекрасно знал. Он схватил его за талию и притянул к себе, тыкаясь носом в тёмные волосы, пахнущие мятным шампунем. Как же Юнги был хорош, когда не носил вещи на три размера больше, не веял канализацией, молчал. Хосок готов был раствориться в нежности к его существу, касаясь ладонями бледной кожи, ведя от бедра, задирая рубашку, только Юнги остановил его, блокируя действия руками. — А вы Мины все с характером, — ухмыльнулся ему в ухо Хосок, обжигая дыханием. — Об этом я бы хотел спросить, — он сделал шаг назад. — Мой брат, он позвонил Эду. Откуда ты знаешь его? — Все люди в этом мире связаны, Юнги. А ты задаёшь слишком много некорректных вопросов, — Хосок попытался снова прикоснуться к нему, но взгляд парня, что смерил его, остановил Чона на мгновение. Мужчина этот взгляд узнал. Та, что смотрела на него так, теперь подставляется перед другим аргосом, и может Хосок не продал бы её, если бы ему это не предложили. Юнги испугался впервые за долгое время и, наткнувшись на кровать позади, понял, что ему некуда было идти. Но разве Хосок станет...? Он не из тех, что готовы отпустить свою похоть суетливым сексом в кровати, он любил играть. И этой игрой заманивал жертв, как паучиха. Нет выхода, только вход. Юнги присел на постель, глядя на него снизу вверх, предположил, что знает, что будет дальше, но Хосок был полон сюрпризов. Парень поймёт это не через год и даже не через два. Хосок был особенным мужчиной, и Юнги понадобятся годы, чтобы понять, почему все те женщины всё ещё были здесь. И почему ему захочется всю жизнь касаться его кожи. — Открой рот, — приказал он, и парень едва не заплакал, раскрывая губы, боясь, что это всё, на что он способен и Хосок более не разденет его, чтобы увидеть все его лучшие стороны, опробовав любимые позы для любви. Мужчина расстегнул ширинку на чёрных брюках, взяв член в руку. Пока Юнги в полумраке смотрел на его горящие глаза, Хосок водил наливающимся кровью членом по его лицу: глазам, щекам, губам, кончику выглядывающего языка. Унижение. Такое сладкое, такое постыдное, оно расползлось по комнате вместе со сквозняком, кусающим Юнги за пятки. Но лучше, наверное, умереть от холода, чем видеть, как причина твоей страсти, не становится тем, кто её утолит. Лишь усилит, хватая за волосы и резко насаживая на член по самые гланды, смотрит, как задыхаешься, игнорирует слёзы, упивается осознанием, что за дверью не одна пара ушей хочет знать, почему в комнате так тихо. Потому что Хосок лишь завтракал, а до десерта - главного блюда было так далеко, он предпочитал голодать, трахая рот парня, забывшего о дистанции. Юнги пытался оттолкнуть его, касаясь бёдер мужчины, но всё тщетно. Хосок не отпустил его, пока не закончил, в наслаждении испуская томный стон, и Юнги завалился на кровать, пытаясь откашляться, выплюнуть всё, что попало ему в рот. Он хотел сбежать в ванную, но никто не позволил. Чон сел на него сверху, блокируя руки, и приблизился к лицу. — Твои силы иссякнут, Мин Юнги, и тогда я испью твою душу, — говорил он, и в его словах Юнги не сомневался ни секунды. — Попробуй, — бросил вызов ему Юнги, быстро дёрнувшись навстречу его лицу и впился в губы, всё ещё испачканные спермой. Хосок его не отверг, отвечая на развязный грязный поцелуй. Первый, самый сладкий, яркий, вечный. Сплетая влажные языки в диком экстазе, заползая друг другу не под одежду - под кожу, рисуя свои линии вечности на нёбе, они достигли нирваны, ни разу не найдя отражении друг друга в глазах напротив. Юнги обнял его за шею, разорвал их губы, лизнул его щёку, проводя дорожку коротких поцелуев до уха, опустился на шею. Хосок снова подал голос - это был новый стон. Он упал на спину, позволив парню седлать его и вылизывать все открытые части его тела. Хосок уже знал - проиграл этот бой, и Юнги не давал ему опомниться, проглатывая обиду. Он дал себе слово, сделать так, чтобы этот мужчина приезжал сюда ради него. Он был не первым с такой целью. Парень имитировал толчки, потираясь задницей на всё ещё стоявшем член Хосока, позволив ему сжимать свою талию до синяков, пока оставлял мокрые слезы от своих губ на его шее. Он не собирался расстёгивать его рубашку, раздевать, тем более делать это с собой. Это игра, в которой Хосок должен чувствовать себя хозяином положения, но Юнги никогда так считать не будет, давая волю своим желаниям, не воплощённым с другими людьми. Это был лимб, зазеркалье, чистилище, — место, откуда они оба никогда не найдут выхода. Юнги, потому что пойти ему некуда, Хосок из-за своих амбиций, когда в страстном желании готов разорвать на парне одежду, но всё, что он делает, снимает с себя омегу и надевает брюки. Из кармана он достаёт пакетик с порошком. Пока Юнги смотрит на него круглыми глазами, мужчина хватает его за ноги и вынуждает улечься. Задирает его рубашку и высыпает наркотик на живот. — Ты будешь покруче любой дури, — едва не клянётся, начиная снюхивать дорожку с пропитанной потом коже Хосок, — и мне всегда будет мало, но я хочу не трахать тебя, а жрать твоё сердце по кусочкам. Хосок, который не привык к действию наркотиков, начинает засыпать, лежа рядом с парнем. Он знал разницу между тем, чтобы попробовать и расслабиться и навсегда потерять себя в веществах. Юнги на мгновение захотел, чтобы мужчина потерялся, но Чон не был дураком, скорее противником такого вида кайфа, но он не мог пережить отсутствие на части своего тела нутра Юнги, и закрыл глаза. Мин поднялся на ноги, ушёл в ванную, чтобы умыться. Он хотел раздеть Хосока и уложить в кровать, как ребёнка, чтобы всю ночь наслаждаться теплом его тела, но эта мысль показалась ему безумной. Парень вернулся в комнату, взглянул на спящее тело и всякое желание контактировать с ним исчезло. Юнги вышел на балкон и сел в удобное кресло, стоящее там. Подобрав под себя ноги, спрятав их под рубашкой, он уставился в ночь, темнее цвета его души. Пока в комнате кто-то видел яркие сны, Мин Юнги не видел ничего из-за слёз.

***

Мотоцикл слегка заносит на заснеженной дороге, пока Чонгук, ловко управляя им, возвращается в сервис к Минги. Осадки прекратились, но явно не надолго, и мужчина боялся пропустить этот момент и выкапывать потом свой транспорт из сугроба. Пока зеваки спешили куда-то, он разгонял их рёвом своего зверя, добираясь до места назначения позже, чем бы хотелось. Чонгук вошёл в сервис, найдя Сатура беседующим с Минги, который что-то паял за столом. Присоединившись к ним, он скинул куртку, совсем не гревшую его, и хоть холод едва ощущал, руки его застыли в одном положении и отогреваться не собирались, оставаясь красными от мороза. Он скинул с головы налипшие снежинки, и не стал вникать в работу Минги, спрашивая сразу о главном, потому что физически не мог находиться в месте, где пахло специфически: маслом, бензином и другими жидкостями связанными с механикой. — Документы видел? — обратился он к Сатуру. Тот стёр улыбку с лица, видимо, нечто в диалоге с Минги его очень развеселило, но Чонгук и рядом с этим словом стоять не мог. Он не знал его значения. — Что скажешь? — Ну, судя по потому, что там написано, вывод напрашивается сам собой. Одна бровь Чонгука изогнулась. Он выводы делать заранее не хотел. Тем более того, что касалось самого близкого для него когда-то человека. Поэтому он слушал Сатура внимательно, хотя и верить первому встречному было не в его стиле, но всё давно изменилось. Чонгуку нужна была правда, хотя бы какая-то её часть. Он был не всесильным, как бы другим так не казалось. — Мэт, тот Мэт, которого ты знаешь... — сказал он, выдерживая паузу, потому что ощутил, как воздух в помещении стал тяжёлым, — его давно нет. С теми снимками робота, что ты сделал всё понятно. Дистанционное управление, отсутствие разума, как, например, у роботов, что работают в киберполиции. А с телом, где ты нашёл метилен сложнее. Если бы можно было получить образец, я бы мог сказать, сколько лет телу. Сосуды, создающиеся на его основе могут проживать до пятидесяти лет, и знать точно, сколько Мэт, уже не Мэт, не могу сказать. — С чего ты вообще решил, что это синтетическое тело, а не сам он. Я думал, что кто-то копировал его, наделал роботов, тела, но я не задумывался, что Мэта реального существовать не может. Он не мог так со мной играть, зная абсолютно всё. — Значит, ты идиот, — не поскупился Сатур и был схвачен Чонгуком за шиворот кофты. — Тебе стоит тщательнее подбирать друзей. История с командой ничему тебя не научила. — Ещё такая выскочка, как ты, не давала мне советы, — он скинул его со стула и Сатур, распластанный на полу, рассмеялся. Чонгук не хотел ему верить, но ждал правды. Она ударила его сильнее, чем внезапно начавшаяся зима. Мужчина закурил, пытаясь не перебирать в голове все встречи с Мэтом, пытаясь найти хоть намёк в нём на неискренность, что литься из него должна. Этого не было. Лана. Ким Лана. Эта женщина была полна сюрпризов, даже спустя столько времени. Что случилось? Почему она хотела убить Сокджина? Валери так этого и не узнал. Списки. Грёбанные списки. Зачем копии Мэта искать их? Кто мог знать, что они вообще существуют? Взломали систему Ру? Кто нужен был Мэту в этих списках? И, если Джинсок не реален, то где он? Что случилось с ним за то время, пока Чонгука не было? Что было важнее, что случилось с его командой? Что было в тот день, который Чонгук не мог вспомнить? Но вспомнил Валери другое. Они освободились. Дани работает на меня, Эльф где-то «под землёй» дела мутит, а Випера я лет двадцать не видел. Двадцать лет... Чонгук не вдруг понял, что не мог вспомнить, чем занимался в прошлом году. Что он делал двадцать лет назад, что стали белым пятном в его памяти? Что стало с Мэтом за это время? — Какой сейчас год? — вдруг спросил Чонгук, глядя на парней. Минги перестал паять детали и снял очки с глаз. Сатур снова сел на стул и больше не хихикал. Они смотрели на мужчину так, будто он явился им тенью в осознанном кошмарном сне, стоя у кровати. — Чонгук, ты не заболел? — спросил его Минги. Он попытался дотронуться до него, но Валери отпрыгнул от него, ударившись о стойку с инструментами за спиной и некоторые попадали с полок с грохотом, а потом резко стало тихо. — Мне надо... — он едва мог подобрать слова. Перед его глазами картинка поплыла и мужчина больше не видел никого. Образы из прошлого, что сулило только насилие и ужас, всплыли перед ним. И будто не отпускали тысячелетиями. Он закричал, хватаясь за голову, резко заболевшую до такой степени, будто на неё опустилась та машина, висящая под потолком. Он упал на пол. — Чонгук! — парни спохватились, суетясь перед ним, не понимая, что делать. «Это конец» — он услышал собственный голос, идущий откуда-то из утерянных воспоминаний. Увидел реки крови в квартире, бывшей ему местом, что он называл домом, и множество шагов, людей. Душераздирающие крики, возня, выстрелы. И они все были мертвы. И вдруг он снова за гранью вселенной, и теперь Чонгук слышал свой крик, не похожий ни на один из тех, что он мог слышать. Он пережил то время опять и потерял сознание. Когда Чонгук очнулся, он лежал на диване, толком не понимая, где находится, но это был всё ещё тот же сервис Минги. Парень сидел на табуретке в дальней комнате, где находился Валери. Сатур тоже никуда не ушёл, что у Чонгука вызывало вопрос. Он сидел на полу у дивана, опираясь о него спиной, и первым заметил шевеления. Встав на ноги, парень суетливо взглянул в бледное лицо Чонгука. Тот попытался присесть, и боль отразилась теперь в сердце. — Я упал в обморок? — спросил он у Сатура. — Я бы назвал это сном. Ты отключился на минут двадцать, — сообщили ему. — Отлично, — ответил с сарказмом парень. — Я поеду домой, потом договорим, — встав, он слегка пошатнулся, Сатур поймал его. — Какого хера ты не с Иви? — Я ему угрожал, — бросил Минги. — Он ведь был тебе нужен. — Больше нет, иди домой, — сказал Валери ему, убирая руки со своего тела. — Ты сказал достаточно на сегодня, — он медленно направился к выходу, держась за стены. У него в груди что-то происходило, он ощущал инородное тело и такие же чувства. Выйдя на холодную улицу, Чонгук поднял глаза к синему небу, с которого снег ещё не успел начать падать. Схватившись за ручку мотоцикла, он не ощутил желания сесть на него. Вообще никаких желаний. Ни есть, ни пить, ни спать. Одно в голове: Тэхён, Тэхён, Тэхён. Впервые за всю свою долгую и никчёмную жизнь Валери испугался смерти, поцеловавшей его в лоб. Он закрывал глаза, думая, что больше никогда не увидит свою семью. Ему ещё так много нужно сделать... Чонгук пошёл пешком, убрав руки в карманы тонкой куртки, и смотрел себе под ноги, потому что каждый раз, глядя в небо, думал о богах, что могли смотреть на него в ответ. Он абстрагировался от запретных для самого себя тем, пройдя, не зная сколько, и где он находится, когда вокруг появились заснеженные ели и пустая дорога. Чонгук был совсем один в этом парке, в этом городе, в этой стране, планете, галактике. Он остановился, заметив упавшую перед его носом снежинку. Это снова началось. И как же ему хотелось быть погребённым под снегом, чтобы его тело никогда не нашли. Разложиться где-то под этими многовековыми деревьями, забыть, кто он есть и для чего рождён, но дела. Эти дела и, правда, не дают сдаться. А очень хотелось бы, когда вопросов накапливается слишком много и ты не в состоянии разобрать всё по полочкам, потому что полочки давно переполнены. Глаз мужчины загорелся голубым. — Я не знаю, где ты, чем занимаешься, ненавидишь ли меня так же, но ты, и так знаешь, что я всегда хотел только лучшего для нас. Со мной что-то происходит и я не прощу себе, если не успею помочь тебе с твоей проблемой. Я уже говорил, лги мне, сколько угодно, только не уходи. Это была моя вина, ты бы не ушёл, если бы я не был таким подонком. Они все уходят, когда узнают меня получше. Нет исключений, но есть моё искреннее желание видеть тебя сутки напролёт. Сейчас это смысл моей жизни, — он записывает видео-сообщение и отправляет брату.

***

— Нет исключений, но есть моё искреннее желание видеть тебя сутки напролёт. Сейчас это смысл моей жизни. Тэхён пересматривает сообщение несколько раз, лёжа в кровати в башне. Тевриец с улыбкой вглядывается в лицо брата, но он кажется совсем другим. Сначала хочется резко подорваться и бежать к нему, найти его. Хотя, Тэхён уже узнал это место по елям, но обида остановила его. Каким бы замученным Чонгук не выглядел, бежать сейчас вот так к нему будто бы глупо. Парень встал с кровати, побродил по комнате. Снова шёл снег. И Чонгук стоял там совсем один. Почему он был там? Что с ним? Тэхён переоделся. Внешний вид не сменил. Постоял у окна. «Твой человек сможет и дышать без тебя, и ты без него, только если вы оба будете в силах сохранить чувства, знать, что никто другой не заменит твоё место в его сердце». Тэхён понял смысл слов Сана, так отчётливо, что задрожал от восторга. Он знал эту истину всегда, и ему для этого расставаться с братом на долгое время и не нужно было. Парень открыл портал и шагнул в него. Комната башни исчезла, тевриец стоял на заснеженной дороге посреди заброшенного парка. Он пошёл прямо по тёмноте. Кажется, шёл годы, пока не показались фонари, но Чонгука нигде не было. Ему ничего не мешало уйти, как только он оставил свои тёмные мысли в ночи. Тэхён так не умел. Пока морозный воздух овладевал его сознанием, и кожа покрывалась алыми пятнами, он прокручивал слова брата в сознании, а потом думал о Сане. Если всё получится, то что потом? Он хотел знать о последствиях, прежде, чем глаза брата окажутся напротив. Он стоял там, совсем один, глаза его были закрыты. Снежинки запутались в его светлых волосах, находя покой. Но Чонгук его так и не нашёл. Он продрог, трясся от любого дуновения ветра, прижимая к себе руки, спрятанные в карманы. Нет, он никого не ждал, но и идти не собирался. Ни в один из миров, где существовал. Тэхён остановился метрах в десяти, глядя на него с улыбкой, не смог её сдержать, но когда брат открыл глаза и увидел его, стёр её с лица. Он стоял такой же задумчивый, будто был где-то разумом в другой вселенной. Чонгук не мог поверить глазам, и потому думал, что это обман зрения. Его Тэхён здесь, он до невозможного красивый стоит рядом. Смотрит глазами цвета моря, своими чистыми, настоящими глазами, за которыми будто ничего и не скрыто. Чонгук верит. Смотрит, как вьюга поднимает пух на его куртке, как его белые волосы кружат в этом урагане чувств, вновь рождённых, и готов был поклясться, у него больше ничего не болело. Они всё ещё на расстоянии, но так близко. Чонгук тонет в нежности, прилипающей к его коже, будто мёд - не выбраться. Топчется на месте, как же ему хотелось кричать от счастья, и ни одна мысль о том, что им снова придётся расстаться, не посетила его. Он был готов любить без запретов, по-настоящему, крепко, до конца. И его ноги пришли в движение. Тэхён, будто многовековая статуя, так же смотрит на него, чего-то ждёт. Чего? Чонгук решил, даже если он окажется всего лишь видением, он будет готов раствориться в нём. Упасть лицом в холодный снег, медленно умирая от холода, потому что когда Тэхёна рядом не было, не существовало и огня его жизни. Мужчина предпринял попытку сдвинуться с места. Шаг, ещё один шаг. Он сорвался на бег, влетая в тело теврийца, как в стену, думая не найти опоры. И вот он прижимал его тело к своему дрожащему, утыкаясь замёрзшим носом в его шею, в щекотавший пух куртки. Он ощутил руки на своей спине и был самым счастливым человеком на планете в данный момент. Потому что брат, пусть и не сказал ему ни слова, принял его молчаливые извинения, позволяя ему утонуть в собственных пороках. У них обоих было разбито сердце, у кого-то ещё до судьбоносной встречи. Поэтому эти взгляды настолько болезненны, что перехватывало дыхание. Осколки души, разлетевшиеся на миллионы частичек, впивались прямо в кожу, впервые за долгое время, прикоснувшуюся друг к другу, заполняя пустоту. И тогда зияющая дыра, с которой они тащили своё существование, затягивалась. Всё так же холодно, но уже не одиноко. Чонгук запустил пальцы в его длинные волосы, ощущая, как рвётся в нём последняя нить, сдерживающая от неизбежного. Ему и до Тэхёна приходилось терять. И было это более жестоко и страшно, а сейчас потеря его могла сравниться только с окончательным падением. Вселенная Валери и так была вдребезги. Он приходил к пониманию отвратительной мысли. Не было ничего в этом мире настолько нужного ему и важного, как существование Тэхёна с ним в одной галактике. И как же повезло им встретиться сейчас, переполненными любовью и силой. Чонгук не мог отпустить его. Ни сейчас, никогда. Он внюхивался в него, чувствуя всё тот же запах кожи. Значит, это было реальностью? Тэхён намного сердечнее, чем ему казалось. Валери никогда бы не простил ничего из того, что мог брат. Тевриец толкнул его кулаком в грудь, приводя в сознание, и пока Чонгук, не понимал, что происходит, сказал ему: — Мы же не девчонки, чтобы обниматься. Ещё за руку меня возьми, — сказал он с улыбкой. Такой тёплой, что Чонгук мгновенно перестал ощущать холод. — Пошли домой, пока этот ветер не снёс нас с ног. Чонгук молча направился за ним, не переживая о погоде, своём здоровье и мире. Тэхён шёл рядом с ним, и что прекраснее могло быть? Валери совсем потерял голову, теперь он давал слабину и знал, что сможет собраться с силами, как только наступит утро. Ночь всегда сулит только мрачные мысли и грязные поступки, за которые мы не можем отвечать. Она управляет нами. Она ли управляла Тэхёном, когда он решил найти его? Чонгуку ответ был не важен. Он вообще не мог думать ни о чём, находясь в дикой прострации, когда Тэхён забирал его мотоцикл, и сам садился за руль, чтобы отвезти их домой. Домой. Это их общий дом. Чонгук засыпал с мыслью, что мог не найти брата на утро в его комнате, но так сильно устал, что сон взял над ним верх. В итоге Тэхён не нашёл его на утро, в котором собирался объясниться, чтобы между ними больше не было никаких недосказанностей. Бог обошёл весь дом, но Чонгука так и не обнаружил. Парень завтракал один, всё надеясь, что хотя бы к обеду брат вернётся. Не стал надоедать ему звонками или смс-ками, потому что Чонгук мог расценить такой жест иначе, в чём никто не сомневался. И только после трёх входная дверь открылась, и тевриец выключил телевизор. Изображение убежало и стало тихо. Тэхён встал с дивана, убирая руки в карманы и вышел в коридор, где Чонгук поставил несколько пакетов на пол. — Что это? — спросил тевриец, облокотившись о косяк. — Пиво, — ответил Чонгук с ухмылкой. — Я подумал, нам стоит отметить твоё возвращение. — Напьёмся и подерёмся? — А ты разве буйный, когда выпьешь? — Смотря, сколько выпить, мой организм очень быстро разжижает алкоголь. — Я помню, поэтому тут много бутылок. — Ты что, весь день шлялся по магазинам? — Нет, — он улыбнулся и Тэхён ощутил себя обезоруженным. Конечно, Чонгук не гулял весь день по торговым центрам. На нём была другая куртка, более тёплая, явно новая. И его волосы, они стали светлее, исчезли тёмные корни, он их покрасил. И светился такой радостью и чистотой, что Тэхён невольно сам поднял уголки губ вверх, а потом молча взял пакеты и направился в сторону лестницы. Чонгук не успел возразить, спросить, куда он потащил их. Бросил верхнюю одежду и пошёл за ним, найдя Тэхёна в его спальне, выставляющим батарею бутылок вдоль кровати. Всё выглядело так, будто никаких травмирующих событий не произошло. Это одновременно радовало и пугало Чонгука. Но он решил поддаться напору брата, принял из его руки открытую бутылку с алкоголем и не успел даже открыть рот, всё сказали за него. — Ещё слишком рано, чтобы утопить себя в алкоголе, но я с удовольствием выпью с тобой, брат, потому что это важно для нас двоих - наладить нашу связь, — сказал Тэхён и сделал глоток, присев на кровать. Чонгук сделал так же, следя за тем, куда направлен его взор - в панорамное окно. За ним ничего не помеялось, но мужчина ощутил, как Тэхён скучал по этому виду. Валери тоже скучал. — Я работаю на богов, — новое откровение. Тевриец не смотрит на него, потому что представляет его ужас и шок. Ему не нравится эта история, тот факт, что нужно озвучивать ложь. Но хуже всего то, что Чонгук ему поверит. А что будет, когда правда вскроется, он знать не желал, глядя в его глаза, что смотрели в ответ с обожанием. Тэхён свои опустил, не смог ему в лицо выговаривать всё это. Изучал чёрную футболку на Чонгуке, потом ремень с пряжкой в виде дракона, его бёдра в узких тёмных джинсах и мокрые ботинки. Только не в глаза. — Распространяться я не могу об этом. Я работаю много лет в отделе, который отслеживает планетных преступников до того, как они ими станут и после. Всё, что ты видел, это часть моей работы - ложь, наряды, смена имиджа. Отвечая за криминальный сектор нашей большой планеты, я сталкивался и с тем, кто мне нужен, но об этом потом... Чонгук переваривает сказанное, но как бы ему не хотелось знать, что Тэхён связан с его врагами, это случается. Только не в таком объёме, что он себе успел придумать. Да, брат мог скрыть от него такую правду, потому что каждый хотел бы приблизиться к богам, Чонгук не исключение. Он верит, ему не остаётся другого, совсем ничего. Тэхён выпивает снова, уже залпом и кривится. — На потом я бы не смог это отложить, — отвечает Чонгук, — потому что я работал на Валери, — а это его личная ложь. И Тэхён, конечно, смотрит на него в шоке, понимая, что говорить такие вещи вслух опасно. — Ты видел его? — воодушевляется парень, брат кивает ему с улыбкой. — Какой он? Чонгук задумывается. Какой он? Ответа на этот вопрос мужчина не знал. Он увёл взгляд в небо, что не подсказывало ему ничего и просто рассмеялся. Тэхён коснулся его плеча, пытаясь привести в чувства, добиться хоть какого-то ответа, но Чонгук сказал лишь: — Не знаю, — пожал он плечами. — Обычный. — Не может он быть обычным, — ткнул его в рёбра бутылкой тевриец. — Он должен быть типа супер худым с кривой спиной, потому что часто сидит за компьютером, или очень большим. Чтобы бегать от богов нужно много сил. Вот я и спрашиваю, какой он? Чтобы вдруг встретив его, не ошибиться. — У меня такое подозрение, что ты свои фетиши в его образ вложил. Разве не знаешь, что представляя человека, которого ты раньше не встречал, рисуешь его необыкновенным, но реальность другая. И ты можешь разочароваться, увидев его. — Он урод? — неожиданно бросил Тэхён и Валери подавился пивом. — Мне интересно, с кем я имею дело. — Ты с ним ещё ничего не имеешь, — отплевался Чонгук, но футболка уже была испорчена и ему пришлось её снять. — Если Валери вернулся, это ещё не значит, что он снова связался с теми, кто когда-либо работал на него. — Вы были близки, если тебе знакомы Дани, Хаин, Юнсу. — Откуда ты знаешь? — вытирал голую грудь футболкой мужчина. — Забыл, где я работаю? Боги точат на тебя зуб. — Ты не простой работник. — Сплетни, — пожал плечами Тэхён и открыл новую бутылку. — Ну ладно, я знал его близко, — признался Чонгук, — но где сейчас Валери, я не знаю. У меня своих забот полно. — Я могу тебе помочь? — посмотрел на него парень и у Валери перехватило дыхание. Снова припадок или нечто иное? — Лучше нам не вмешиваться в дела друг друга. Тебе достаточно знать, что кто-то скопировал меня и быть на чеку. Хотя скорее всего это мой старый друг Мэт. Я не разобрался ни в чём, сейчас я не хочу думать о работе. Мы ведь можем хотя бы на вечер притвориться, что всё в порядке? — Я не притворяюсь, — этот ответ устроил Чонгука. — Дай мне только знать, если Валери объявится, — брат только кивнул. — Мне нравится видеть тебя таким. А мне просто нравится видеть тебя, — подумал Чонгук. — Не знаю толком, как должен вести себя, — неуверенно начал тевриец. — У меня никогда не было брата. Мы так и должны поступать? Вместе выпивать, обсуждать девочек и рубиться в игры? — Девочек? — не мог не подметить Чонгук, но видя, что Тэхён поменялся в лице, добавил: — я не хотел напоминать о той ситуации и обсуждать её. Я не подумал, что у тебя может быть своя жизнь. — И если границы снова будут нарушены, никакого возвращения не будет. Мы же братья, мы должны понимать друг друга без слов. Ты впустил меня в свой дом не как гостя, потому я волен делать то, что мне нравится. — Предупреждай, когда будешь устраивать оргии. Я свалю на ночь, — поднялся с места Чонгук, потому что знал - Тэхён считает его поддельные эмоции. — Ничего подобного, я заставлю тебя стоять в дверях и смотреть, — сказал он не ему, а татуированному чудищу на его спине с разинутой пастью. — Может, научишься чему-нибудь, — хихикал он, не зная, сколько силы воли потребовалось брату, чтобы не наброситься на него с тумаками или с чем покрепче. — А, теперь мы говорим о мужественности? — обернулся он и его глаза стрельнули алым цветом на мгновение. — Не бери меня на слабо, — подошёл к нему парень. — И прикуси язык. — Я задел твоё мужское начало? — Вряд ли, — наигранно прислушался к себе Чонгук, — лучше выбирай кого посимпатичнее. Тебе не противно было с ними в кровать ложиться? — фыркнул он, уходя в ванную. Тэхён ошарашенно смотрел ему в след, пытаясь не думать о ревности, но о чём тогда ещё? Чонгук умылся, стараясь изо всех сил не лопнуть, как надувной шарик, чтобы брат в эту же ночь не засверкал пятками на пороге. Ему удалось с трудом. Вернувшись в комнату, он нашёл теврийца в той же позе, слегка уязвлённым. Чонгук чувствовал, как снова переходил черту. Но в этот раз он ошибся, предполагая, что его жестокость могла как-то задеть брата.  — Ты прям смакуешь этот момент, — бросил ему в лицо Тэхён, — кажется, это не мне стоило снимать кого-то, а тебе. Заметь, я забочусь о твоём состоянии. А в мою постель лезть не стоит, — был его ответ и Чонгук ощутил себя нашкодившим ребёнком. Тэхён подошёл к нему, оставив бутылку с пивом на полу, коснулся пальчиками торса и прямо в лицо заявил: — завтра же сниму кого-нибудь, можешь посмотреть. Чонгук принял правила этой игры. — Не нагулялся, пока мы были в ссоре? — Пока мы были в ссоре, я думал только о тебе, сейчас моя голова чиста от всякого. Всякого. — Как же мне порой хочется взять ремень и хорошенько приложиться о твою задницу, — показал оскал Чонгук, схватив его за руку. — Это я должен воспитывать тебя манерам, дикарь. — Твоя утончённость так бесит, — притянул его ближе к себе мужчина, всматриваясь в синие глаза. — Живи с этим. — Не получается у нас быть, как все нормальные люди, — он отпустил его руку, хотя не хотел, и вернулся на кровать, но в этот раз уволился в белую постель в грязных ботинках, Тэхён успел только рот открыть. — Подай бутылочку, будь так добр, — протянул парень. Тевриец съел возмущение, выполнил его просьбу, лёг рядом. И они оба уставились в темнеющий потолок спальни. Через время он повернулся к Чонгуку, спокойно себе выпивающему и задумчивому, но явно теряющему все силы, как только брат начинал смотреть в его сторону. — Что? — Ничего, — ответил Тэхён. — Я подумал, что пройдёт много времени, прежде, чем мы привыкнем друг к другу, но это всё равно случится и жизнь станет не такой сумасшедшей. Но мне она нравится такой яркой, как сейчас. Нравится, когда ты злишься, кричишь. Мы бы оба умерли со скуки, не будь между нами недомолвок. — Ты так всё обрисовал, будто мы парочка, — прыснул со смеху парень. — У тебя всё к одному сводится? — спросил Тэхён, но ответа получить не успел. Чонгук резко присел и глаз его загорелся голубым. Через секунду он уже бежал из комнаты. Валери спустился к входной двери, ожидая, когда нечто, что засекли радары, появятся. Ещё секунд десять и кто-то криво припарковал едва не свалившуюся с неба машину. Мужчина побежал к ней, но дверь со стороны водителя уже открылась и из салона вывалилась раненная Люси. Чонгук подхватил девушку на руки и понёс в дом, где в коридоре уже стоял взволнованный Тэхён. Брат положил её на диван, мгновенно пропитавшийся цветной кровью, Чонгук сам был ею измазан. Он видел, что состояние у Люси критичное и только собирался схватиться за аптечку или за голову, как она сказала: — Я знала, что это не ты, — и отключилась. Чонгук вспыхнул от злости, осознав, что произошло, но времени тратить на раздумья у него не было. Мужчина раздел её по пояс и рану обнаружил меж лопаток, легко справляясь с ней новыми приборами экстренной помощи, так, что через пять минут от ножевого остался только шрам. Мелкие раны Чонгук не затронул. Видимо, она не сдавалась до последнего. Это порадовало его и с тем же огорчило. Кто-то подобрался очень близко. — Что происходит? — не мог не спросить Тэхён. — Я бы тоже хотел знать, — вытер испарину на лбу парень. — Люси нужна наша помощь. — Нам тоже. — Ты не понял, она - наш друг и теперь новая жертва моего двойника. — Хорошо, разберёмся со всем этим утром, — подал первый зевок тевриец. — Я тебе нужен? — Сам справлюсь, — Валери снова поднял её на руки и отнёс в гостевую комнату. Снял с неё ботинки и уложил в кровать, укрывая одеялом. Он и не заметил, как резко стемнело. Снова потерял счёт времени? — Я его уже видела, — тихий шёпот донёсся до мужчины. Он замер над постелью девушки. — Я видела его... — О ком ты? — он хотел знать, говорит ли она о двойнике, но Люси засопела, и Чонгуку пришлось покинуть её до утра. Войти в свою холодную обитель он не нашёл сил, с тем же боялся, что Тэхёна в его комнате может и не быть. Он ещё не сказал, как ловко ускользает. Сейчас ничего не мешало ему сделать это снова. Чонгук открыл дверь и не мог сдержать уставшей улыбки, потому что Тэхён спал в своей кровати. Подойдя к нему, Чонгук допил свою бутылку с алкоголем, сбросил ботинки и прыгнул в кровать, не снимая джинс. Тэхён лежал к нему спиной, такой чистой, белой, будто лист бумаги, и даже в темноте Валери мог различить очертания вен. Он хотел бы провести по ним пальцем, найти их начало и конец, но сжал руку в кулак. Это перебор. Это неправильно. Чонгук отвернулся от него, в задумчивости лежа на боку, пока крепкая рука не обняла его сзади во сне. И только тогда он смог оставить все свои мысли в прошлом, проваливаясь в сон.