Все твои раны

Серхио мало что знает о женщинах. Вернее, о том, что, зачастую, руководит их поступками. Хоть и прекрасно знаком с механизмом "как". Логические цепочки, расчёты, аргументы рассудка - всё, казалось, теряет для них значимость, стоит лишь чувствам выйти на арену. И потому он каждый раз мучительно долго и тщательно подбирает доводы и в целом слова, пытаясь в такие моменты правильно представить им то, что рождается в его разуме. Всегда слишком рациональном и не слишком отягчённом терзаниями о чём-то незримом, не поддающемся просчёту. Даже во время своих заверений в доме в Толедо он действует по плану во взаимодействии с Ракель: пусть и не идеальному - небрежному, собранному на скорую руку в дороге; и всё же с тщательным подбором почти каждого слова и действия. Таким образом, что всё имеет смысл или цель: потянуть время, прощупать почву, убедиться в правоте анализа её личности - сильных и слабых сторон. Открываясь, он стремится не просто сбросить с души тяжесть груза предыдущих дней лжи, как уверяет Ракель - вполне искренне, впрочем. Но и старается подвести её к тому состоянию, когда эмоции захлестнут. Перевесят. Заставив рациональную часть мозга даже у натренированного полицейского переговорщика отключиться, чтобы ей было легче принять его сторону - постигнув приведённые им впоследствии доводы не посредством долгого рационального анализа (столь страстно желаемое, растягиваемое им прежде время резко становится враждебным и опасным); а на совсем ином уровне. На тот момент это не единственный, но самый подходящий для них шанс на спасение. И Серхио без лишних терзаний пользуется этим, увидев нужные предпосылки в её поведении, находясь в гармонии с собственной совестью за счёт знания того лишь факта, что при всей этой манипуляции с его губ ни слетело ни одного слова лжи. Действуя максимально осторожно в сложившихся условиях, так, чтобы более ничего не усугубило ситуацию, ничего больше не навредило ... плану. Он всегда знает что, как и почему делает. Всегда. Но не сегодня. Впервые отдавшись на волю собственных чувств и эмоций, как часто увещевал его в прошлом Андреас, а не руководствуясь разумом, что слишком замутнён из-за лекарств и физической боли, Серхио постепенно понимает, что теперь сам он находится на той стороне, правила игры которой ему совершенно не понятны. И его счастье, что рядом нет подобного манипулирующего ублюдка, и плевать на все теоретически благие намеренья, коими вымощена дорога прямиком в ад. Где ему и самое место. Проснувшись потерянным и обессиленным он по-началу совершенно не может понять, где находится. Пока не узнаёт запаха её волос, тепла её кожи - Ракель тесно прижимается к нему из-за утренней прохлады, тянущей от приоткрытого окна. Её правая ладонь на его груди: невесомая, напряжённая, едва заметно подрагивает при каждом его неосторожном движении - отгоняя прочь все сомнения и беспокойство. Что бы ни было - он в безопасности. Всё остальное прояснится после. Мягко укутав её в стянутое с себя покрывало, Серхио какое-то время затаив дыхание любуется чертами лица Ракель, что так и манят коснуться её исполненной томления лаской. Но он не хочет её будить, и потому лишь прогоняет в памяти картины дней их непродолжительного, но такого судьбоносного знакомства. Пока щемящая нежность в груди ни сменяется совсем иным чувством. И взгляд под призмой пришедшего к нему днём ранее откровения на каждый из поступков в прошлом не убеждает Серхио в том, что больше он не решится сделать этого. Наверное, уже никогда. Ни раз в жизни его пытались унизить, говоря, что Серхио недостоин кого-то или чего-то. Что в большинстве случаев не порождало в нём даже раздражения: настолько несведущи о его истинном я, мотивах или целях изысканий были эти люди. И впервые он ощутил всю тяжесть и боль этого обвинения лишь этим затяжным серым утром. Ведь тем человеком, что, обличая, упрекал его в недостойности этой женщины, был он сам. Что он сделал, чтобы заслужить Ракель? Что делает сейчас? Он в безопасности рядом с Ракель, но что на счёт неё?.. На пару с признанием ответственности за её разрушенную жизнь к Серхио приходит и понимание, что он, по сути, ничего ни сделал ради неё. Даже не собирался. И если в первое своё озарение в этой комнате он пытался придумать как избавиться от наваждения чувств к женщине, с которой у него не могло быть ничего настоящего. То сейчас в нём всё разрастается осознание того, что всё, что делал он в последние дни было не просто недопустимым - преступным по отношению к Ракель. Вынудить её, итак находящуюся под подозрением, укрывать его, играя на её обещании и чувствах. Содействовать в побеге из страны, рискуя не парой, а уже десятками лет приговора в общей сложности. Ради чего? Что хорошего, важного он сделал для неё за это время? Решил не использовать для давления при переговорах историю домашнего насилия или старый роман с её коллегой, не убивать её мать? Нанести минимальный ущерб из возможного? Поступают ли так с тем, кого действительно любят? Тем, кто принимает тебя с раскрытыми нараспашку объятиями и сердцем на пороге своего дома - в который раз. Серхио мог бы придумать себе оправдание; увидеть то, чего нет в поступках прошлого. Представить всё через призму заботы не о себе или своём плане в кои-то веки. Мог бы... Но никогда не опустится до этого. Так что ещё он может сделать сейчас? Как помочь ей выпутаться из того, что он уже сотворил? Сдаться самому? Убедить Ракель сдать его, представив необходимые доказательства собственной невиновности? Даже вечность за решеткой в его представлении сейчас не сравнится с той болью, что испытает Ракель, когда её жизнь окончательно рухнет в пропасть. Да вот только она вряд ли пойдёт на это, если он не разыграет свой последний козырь, что предпочёл бы похоронить вместе с собой... Что ещё? Обречь на жизнь вечного беглеца, уехав лишь втроем на райский остров, что он ей обещал? Вариант куда более реалистичный и практичный в его понимании. И вместе с тем - полнейший абсурд. Безумие. Нелепость. Паула никогда не станет той ценой, что Ракель готова будет заплатить за собственную свободу или счастье. Даже если разлука их будет длиной в несколько месяцев, при лучшем раскладе. Когда дождь усиливается, в комнату осторожно просачивается Мариви. С отработанной годами сноровкой убаюкивает едва проснувшуюся дочь. В молчаливом соглашении неторопливо меняет его повязки и обрабатывает раны: даже старые синяки не обделены её вниманием и воистину материнской заботой; улыбаясь мягко, понимающе. Лучисто. Ведь сегодня Серхио в первый раз не прячет от неё глаз и не стекленеет от неясной неловкости, возникшей словно из ниоткуда, как говорят её стикеры. Пока он, сжав зубы, может думать лишь об одном: вот женщина, которую я чуть не убил. Которую я хотел убить. Был готов, повернись события лишь чуть иначе... И не отводит воспалённых, полных стыда глаз, чёрно-красных в серости утра, словно тлеющие угли. После ухода Мариви он пытается восстановить в памяти с безжалостной честностью моменты, когда думал о том, как сможет минимизировать нанесенный Ракель вред. Думал ли вообще?.. Ответ не утешителен: лишь мельком, мимоходом - когда-нибудь потом. Нелицеприятная картина собственного эгоизма разворачивается перед Серхио во всей красе - болезненно, совсем не в привычном ракурсе. На что обрекает он обрекает женщину, которую любит?.. Как ни взгляни, если для него в этом ограблении Ракель стала спасательным кругом, то он был для неё лишь камнем на шее. Ведь за все эти дни он ни разу не подумал о том, какие последствия ждут её после завершения ограбления. Как она справится с ними один на один. Даже после того, как услышал ту страшную дрожь в её голосе, когда Ракель спрашивала его о сливе информации об обмене детей-заложников и цене этого для неё... Воспоминание об этом сводит внутренности мучительным спазмом и Серхио со стоном прикрывает глаза. Он знает, что должен отстраниться - отдалиться от неё, и не только физически. Потому что так будет правильно, что бы он не решил делать дальше. Вот только рука, что должна помочь ему мягко высвободиться из её полуобъятия, которое Ракель возобновляет, едва лишь он снова ложится рядом, лишь крепче прижимает её ладонь к своей груди. То ли из-за своей слабости, то ли из-за лихорадки, то ли из-за новизны тех чувств, что треплют душу подобно торнадо, даже мысль о том, чтобы отказаться от Ракель кажется Серхио невыносимой. Чем-то физически невозможным, словно удалить часть себя. Важную часть. Жизненно необходимую теперь. Ведь только с ней он чувствует гармонию слияния всех своих сущностей, триединство. У каждого человека множество личин, что он показывает применительно к ситуации: коп, психолог, сосед, попутчик. Жена или мать. Дочь или друг. В каждой ипостаси являясь отличным в чём-то и всё же в общей сути оставаясь собой. В отличии от него, живущего по обыкновению при строгом разделении: Серхио, Профессор, а теперь ещё и Сальва... Что, неожиданно для него самого, сливаются воедино под её измученным, растревоженным взглядом, пока Ракель удерживает его от неосторожного движения во время операции, оставляя возможным в эти минуты существования лишь его "я". Незамутнённого ничем лишним или наносным. Незащищённого бронею, но более чем защищённого любовью другого человека. И быть таковым оказывается не только страшно, но и приятно, не смотря на всю испытываемую боль... Но именно это его я, что всё сильнее с каждым часом, хочет быть лучше. Быть тем человеком, что будет чувствовать себя достойным. Теперь Серхио знает, что этому уже не стать реальностью. И, всё же, медленно, смакуя ощущения, проводит пальцами по обнажённому плечу Ракель - в последний раз. Не отрывая замутнённого взгляда от её профиля отдаётся на волю грёз. Каждой частичкой кожи он ощущает жаркий, раскалённый солнцем песок под их телами, что резко контрастирует с прохладой воды, игриво омывающей прибоем их ноги. Впервые ни звуки, ни ощущение побережья не раздражают, ведь переливчатый смех Ракель и её улыбка так идеально вписываются в окружающий их пейзаж. И Серхио улыбается рассеянно, едва заметно, пока не перехватывает её перепуганный, сонный взгляд... Ракель улыбается в реальности и внутри него словно проворачивают раскалённый шест с шипами. Она болеет за него, готовая стереть Токио с лица земли за один лишь этот глупый выстрел, и улыбка сама собой рождается на губах. Говорит о его брате, о его потере. Без презрения или упрёка, с искренним, чисто человеческим сожалением, и Серхио едва может удержать слёзы, умудряясь отыскать эгоизм даже в собственной боли: порождённой не столько смертью Андреаса как таковой, а тем фактом, что он оставил его в полном одиночестве на этом свете... Но как отступить сейчас, когда уйти из дома Ракель, из её жизни уже, кажется, слишком поздно? Слишком сложно. Слишком больно - не только для него. Это не так, иначе бы ты пришел не сюда. Я влюбилась в тебя, Серхио. И мы выкарабкаемся из этого - вместе. Я обещаю... Растерянный и обезоруженный - игрок не на своём поле, сокрушённый легкостью её признания и силой воздействия этого на него, Серхио может лишь молчать, впитывая каждое слово, каждый жест, даже не подозревая, что тем самым лишь сбивает Ракель с толку ещё сильнее. Когда она отстраняется от него, едва сдерживающегося, чтобы не нарушить данное себе обещание, ответив на её поцелуй, глаза Ракель полны боли. И он в первый раз за утро смотрит на неё, а не сквозь. Невольным, непреднамеренным жестом захватывая тонкое запястье, удерживая её подле себя со всё нарастающей силой - словно ещё секунда и Ракель убежит или растает в воздухе, будто мираж грёз о Палаване. Потерянный. Бредящий. Не готовый ни исправить ситуацию, ни объяснить её ей. Но, к его удивлению, намерения Ракель совершенно противоположны. Сжав переносицу, она тяжело выдыхает и пробует снова. - Послушай, Серхио. Я знаю, что ты через многое прошел. И могу только представить ту боль, что ты испытываешь - случись что-то с Мартой, даже после всего, что накопилось между нами, я не знаю как бы выживала. Особенно в первые дни. Но сейчас ты очень нужен мне. Как человек, который вызвался быть моим телохранителем в очках. Как Профессор, который придумал и провернул всё это безумие без единой жертвы. Он всё ещё хмурится, но больше не избегает смотреть ей в глаза, и Ракель продолжает, сглатывая на пару со слюной неуместную вспышку раздражения. Она не знает как много всего он передумал за те минуты, пока она мирно спала рядом, и к каким выводам пришёл. Но что-то подсказывает, что если она узнает ответ, то он ей явно не понравится. И потому, едва ли не впервые в жизни, просит о помощи, выставляя свою уязвимость и зависимость напоказ. - Из-за этого дела я потеряла свою репутацию. Работу. Каждый день понемногу я теряю свою мать и даже боюсь подумать о том, что с ней происходит на самом деле. И, ещё чуть-чуть, и я окончательно потеряю свою дочь. И после этого ниже упасть уже не будет возможным... И потому ты нужен мне не меньше, чем я тебе сейчас. Я прошу тебя быть сильным ради нас обоих, хоть и знаю, что это не справедливо по отношению к тебе. Но, Серхио, любовь - это не красивые слова или жесты при случае. Это тот выбор, те решения, что мы принимаем раз за разом. Действия, что мы совершаем изо дня в день, как бы ни было больно порой. Снова и снова. И это то, что мне правда нужно видеть от тебя сейчас. Пожалуйста. Ракель не может, да и не хочет, сейчас улыбаться: ни ободряюще, ни просяще. Всё равно не выйдет без фальши - слишком сильно дрожат губы. И потому лишь накрывает его руку своей ладонью, как некогда в Ханое. От этого легчайшего прикосновения перехватывает дыхание, у них обоих. И Серхио, что на протяжении всей тирады неотрывно смотрит ей в глаза, на миг ощущает тепло лучей тропического солнца и морскую соль, стягивающую кожу.