с кем без тебя прожить если нельзя с тобой

Сюэ Ян опускается на колени. Без долгих заминок и размышлений. Грациозно прогибает спину в пояснице, в одно плавное движение, не разгибаясь, преодолевает оставшееся до Синчэня расстояние – ничтожное, в один шаг; и с тем непреодолимое: больше, чем пропасть между континентами, а дно ее устлано гниющими разлагающимися трупами. Каждое мертвое тело – умерщвлено рукой Сюэ Яна, и чужая кровь настолько впиталась, въелась ему в кожу, под нее, смешалась с собственной, что уже никогда не стмоется, даже если простому взгляду этих следов не заметить. Даже если на месте глаз у Синчэня пустующие провалы. Иногда Сюэ Ян пытается представить, каким у его даочжана станет лицо – всегда бывшее смирным и смиренным, реже искренне ласковым, если (когда) он узнает (а он непременно узнает) – и тогда по его собственному проскальзывает тенью безумная ухмылка, острее лезвия заточенного бороться со злом Шуанхуа. Что скажет ему Синчэнь? Что он сделает? Разгневается? Насколько сильно? Расстроится? И сколько будет в том расстройстве от сожаления, что все время рядом с ним, под личиной «дорогого друга», прятался Сюэ Ян (безродный воришка, ревностно выкравший у судьбы чужую жизнь, и проживающий ее до победного), единственный во всем мире человек, ненависть к которому закралась в нежное всепрощающее сердце. Наверняка он потянется к своему драгоценному, белоснежному мечу тут же, в желании очистить землю от такой скверны, как Сюэ Ян. Если Синчэнь нацелит острие меча на него, станет ли Сюэ Ян сопротивляться? Сможет ли вынуть из ножен Цзянцзай, чтоб обороняться? А чтоб самому нанести решающий удар? Не дрогнет ли в руке его лезвие в тот момент? Не засбоят ли инстинкты? Сюэ Ян мотает головой, загоняя непрошеную мысль в самый дальний участок сознания – об этом он подумает позже, а сейчас. Сейчас есть что-то важнее: разлитое по венам возбуждение, такое острое и горячее, что вот-вот вскипит кровь, и оно толкает Сюэ Яна вперед еще ближе, снова, к ногам Синчэня, одним слитным красивым движением. В этом моменте он словно черная пантера, жаль, что Синчэнь его не может видеть, очень жаль – со стороны смотрится красиво, наверняка. Хищный оскал блуждает по его лицу, теряясь в выбившихся из прически прядях длинных волос. Синчэнь не видит, но кожей улавливает любые колебания атмосферы вокруг них. И тянется рукой к Сюэ Яну, чтоб зарыться тонкостью прохладных пальцев в шелк растрепавшихся волос. Проходит жалкая секунда, и Сюэ Ян сам тянется за прикосновением в желании урвать больше ласки, продлить ее. Синчэнь не видит, но ни что не мешает ему чувствовать. – Даочжан, а, даочжан. Я тебя трахну. Нагну и выебу так, что ты неделю присесть не сможешь. Грязь слетает с его губ легко и непринужденно. Синчэнь ухмыляется тонкими губами, и вплетает в его волосы пальцы крепче, сменяя ласку на грубость, сгребая длинные пряди на затылке в кулак, притягивает к себе ближе с недюжей силой, не церемонясь вжимая чужое лицо в свой пах. Под его руками Сюэ Ян из хищной и опасной кошки превращается в дрожащего щеночу: скулит, тычется лицом, трется о вставший синчэнев член через наслоения белоснежных одежд. Снова скулит – его собственное возбуждение упирается в жесткую ткань ханьфу. – Ну, попробуй, мой дорогой друг, – коротко хмыкает Сяо Синчэнь, и от звука его тихого и мягкого голоса у Сюэ Яна на затылке встают волоски, а кожа покрывается мурашками. Он умоляет: – Разденься, даочжан, разденься. Сними с себя все. В окне за спиной Синчэня стелится персиковый закат – такие редкие краски для серого города И, и заходящие солнечные лучи вызолачивают его силуэт и пляшущие по воздуху пылинки, придавая еще большего сходства с вознесшимся небожителем, а эта пыль вокруг словно часть божественного сияния. Сюэ Ян коленопреклонный, он бы молился каждый день, если будет позволено наблюдать, как изящные кисти рук ловко орудуют с завязками на ханьфу – Синчэнь снимает нижние одеяния, бережно откладывая их в сторону, оставаясь только в верних, и те задирает до самого пояса. Сюэ Ян долго не выдерживает, он вцепляется в подол, в ворохе ткани пряча покалеченную руку, опираясь ладонью о ветхую постель, чтоб свободной здоровой провести по обнажившемуся бедру. Синчэнь никогда не стонет, только сорвано дышит, когда Сюэ Ян насаживается ртом на его член, принимая сразу так глубоко, как это только возможно – горячая головка упирается в эластичную стенку горла. И Синчэнь содрогается от прошивающего импульса, и снова хватается за его волосы, фиксируя голову Сюэ Яна в одном положении, сам задает темп, толкается во влажное горячее нутро, старая кровать жалобно поскрипывает в такт каждому вскидыванию бедер. Сюэ Яну остается только раскрыть рот шире, пока Синчэнь нетерпеливо и грубовато трахает его – и на какой только горе учат так самозабвенно удовлетворяться об чужой рот? Синчэнь кончает, когда толкается особенно сильно – Сюэ Ян давится, и стенки его горла спазматически сжимаются вокруг чужого члена. Он не успевает отстраниться, и сперма Синчэня почти вся оказывается проглочена, разве что пара капель, смешанная со слюной, покрывает его губы. Синчэнь склоняется к его лицу, все еще не выпуская его из рук, пальцы бегло проходятся по щекам и подбородку, обозначая наощупь границы сюэянова рта, чтоб провести кончиком языка по его губам, слизывая вкус собственного семени, и углубляет поцелуй. Сюэ Ян опускает руку под пояс своих нижних одеяний – ему хватает пары резких движений ладонью, чтоб кончить, пока Сяо Синчэнь самозабвенно вылизывает его рот. Позже, когда закат все еще догорает по кромке горизонта последними яркими красками прошедшего дня, Сюэ Ян все еще сидит у ног Синчэня, опустив голову тому на колени, ощущая его прохладные ласковые пальцы в волосах, и думает – каким же будет лицо у его даочжана, когда он узнает? И что он тогда сделает?