Хочешь, я расскажу, чем все закончится?

Они играли в «камень, ножницы, бумага» - своего рода маленький ритуал. В этот раз Марта проиграла. Пришлось нехотя забраться на заднее сидение внедорожника и демонстративно-обиженно отвернуться к окну. Стояла поздняя осень — то самое отвратительное время, когда уже сошла вся зелень, а снег не успел лечь, и все вокруг грязно-серое и бурое. Марта не любила осень. Внезапно поднявшийся ветер на выезде из Питера нещадно хлестал по машине, но внутри было тепло, привычно пахло карамелью и цитрусовыми. Приглушенное радио создавало лишь фоновый, ненавязчивый шум, играл "Пикник", что-то из старой классики, но она не прислушивалась. Брат увлеченно рассказывал Свете про новых одноклассников и новое расписание, про какие-то опыты, которые им показывали на уроке химии. Теперь они учились не вместе и виделись только на переменах. Марта особо не вникала - откинувшись на спинку сидения, постепенно задремала. Выдернуло из полусна от крика Артема: - Света!!! Махина кабины грузовика, нависшая над лобовым стеклом. Удар, скрежет металла. Мир завертелся, девочку, даже пристегнутую ремнями, швыряло из стороны в сторону. Марта ударилась головой о заднюю стойку и, кажется, отключилась. Когда очнулась, до нее не сразу дошло, что тело болит, а каждый вдох дается с трудом, во рту стоит металлический привкус крови. Мир остановился, пусть и в странном положении, как-то на боку — это уже было хорошо. Она это осознавала — еще лучше. - Света? Тема? Молчание в ответ. Чувство пустоты. И Марта заплакала. Прощание она помнила смутно — от обезболивающих голова была пустой-пустой, тело ощущалось странно чужим, как будто кукла-марионетка. Дерг за ниточку — шагай. Дерг за другую — остановись. Дерг за третью — возьми свечку. Толпа народу в просторном зале прощания. Море цветов - желтых, ярких, как брызги солнца. Рука Лии Давыдовны, вцепившаяся в ее предплечье — старушка еле держалась на ногах. Жукова настаивала, чтобы та оставалась дома, но она напилась таблеток и поехала все равно. Кто-то подходил, что-то говорил — лица мелькали, не отпечатываясь в памяти. Речи, много-много слов, от которых ком вставал в горле. Звучный голос батюшки, вторящий ему голос служки, звон цепей кадила, запах ладана — отпевание навеяло некоторое умиротворение, примиряя со смертью и обещая что-то новое за гранью для ушедших. Марта ощущала себя будто в коконе. Казалось, все почти закончилось. Но когда закрытые гробы понесли к машине ритуального агентства, чтобы увезти в крематорий, раздался крик: - Света! Тема! Да пусти же ты меня, блядь!.. Арбенина билась в руках Ларисы, кто-то еще помогал удерживать истерящую женщину, кажется, Жданов. Закрылась дверь, машина тронулась. Пальцева отпустила Диану, та грохнулась на колени, вскочила, обвела безумным взглядом зал — и нашла дочь. - Ты!!! Марта не успела даже шагу ступить — мать тут же подлетела к ней, схватила за плечи и затрясла, крича и брызжа слюной в лицо: - Почему?! Почему ты выжила, а они нет?! Как ты посмела?! Да лучше бы ты там сдохла!!! Галина Анисимовна их разняла, Лариса кому-то звонила, Жукова поспешно повела Марту и Лию Давыдовну прочь, а вслед им все раздавалось: - Почему?! Почему они?! Почему не ты?! Когда через месяц Марта, зайдя в спальню, нашла там тело вернувшейся накануне из лечебницы Арбениной, она несколько секунд смотрела на него: кожа да кости, странно огромная голова, отросшие седые волосы, постаревшее лицо. Это ее мать? Потом просто закрыла дверь и позвонила Пальцевой. Слез не осталось. Как и стремления оплакивать ту, что пожелала ей смерти. Вторые похороны она тоже почти не запомнила. Не присутствовать было нельзя, но Марта держалась в стороне, отмалчивалась, когда кто-то пытался с ней заговорить. Чувствовала себя выжженной изнутри. На поминки после не поехала, проигнорировала какой-то болезненный и немного осуждающий взгляд бабушки. Терять ей было нечего – долго бродила уже по одевшемуся в белое Питеру. Лед вокруг, тяжелое свинцовое небо, словно наваливающееся на крыши, холод и пронизывающий ветер — город словно был отражением того, что творилось в душе. Казалось, померкла даже предновогодняя иллюминация. Марта пыталась не думать, что будет дальше, пыталась просто научиться дышать сквозь скручивающую внутренности тоску и пустоту.

***

- Какие планы на сегодня? - спросила Лариса, когда, закончив с ужином, разлила по кружкам крепкий черный чай, пахнущий брусникой и ванилью. - Не знаю, - пожала плечами девушка, продолжая бездумно листать ленту на смартфоне. Вечер выдался дождливым, обычное для Питера дело, летние задания отложены на потом, никто из друзей и подруг не писал, настроения придумать что-то самой и попробовать собрать всех не было. После всего случившегося Марта стала предпочитать шумные компании, они глушили одиночество. - Наверное, почитаю или посмотрю сериал. - То есть ничего конкретного? - Ага! - Тогда у меня есть идея, - Пальцева дождалась, когда подопечная оторвется от смартфона и поднимет на нее взгляд, и продолжила: - Давай разберем бумаги твоей матери. - Неееет, - Марта демонстративно-обреченно уронила голову. - Надо, Федя, надо. Я уже сотню раз тебе говорила... - Зачем? - девушка посмотрела на нее в упор, на лице перемешалось упрямство со злостью. Бывший директор «Ночных снайперов» легко узнала это выражение и привычно выдержала тяжелый взгляд. - Затем. Даже я не знаю, какие документы и соглашения подписывала твоя придурошная, прости господи, мать. И я не хочу, чтобы после того, как тебе стукнет восемнадцать, пришли непонятные личности, сунули под нос бумаги с ее подписью и стрясли с тебя хреналион денег с процентами не пойми за что. Так что кончай ныть и пошли. Пришлось подчиниться. Наверное, единственное разумное, что сделала Арбенина – завещание: в случае, если с ней что-то случится опекуном детей должна была стать Сурганова, а не бабушка; если Света будет по какой-либо причине не способна это сделать, то Пальцева. Галина Анисимовна попыталась было оспорить данное решение, но быстро сдалась. Все свое имущество «снайперша» завещала детям, назначив матери только определенное месячное содержание. Как выяснилось чуть раньше, Сурганова тоже оставила почти все свое состояние Мартемкам, только недвижимость в Португалии ушла Элле. Да определенный процент с дохода от интеллектуальной собственности шел Жуковой, которая должна была позаботиться о Лие Давыдовне, если та будет еще жива. Конечно, вся эта гора недвижимости от обеих «снайперов» была непосильной ношей для девушки. Себе она решила оставить только квартиру на Кавалергардской, а оба дома, пройдя все юридические препоны, продала вместе с содержимым, забрав только очень личные вещи. Документы и вещи Светланы вместе с Жуковой Марта разобрала очень быстро, что-то оставила себе: скрипку и часы, подарок Дианы на двадцатипятилетие «Ночных Снайперов»; что-то отдала Лене и Лие Давыдовне, которые взялись организовать в арт-пространстве на канале Грибоедова Дом памяти. С арбенинскими вещами девушка откровенно тянула. Да, какие-то бумаги о правах на песни и прочее, связанное с «Ночными снайперами», были у Пальцевой. Остальное — небольшой мобильный сейф с документами из ее кабинета, премии и награды — Марта сложила в несколько больших икеевских контейнеров, не глядя, и убрала с глаз подальше в самый дальний угол самой дальней комнаты. И вот теперь, спустя более полугода, они наконец до них добрались. Шифр к сейфу Марта подобрала, почти не задумываясь — у матери везде стоял один пароль, и она просто набрала четырнадцать-одиннадцать. Несколько мгновений удивленно всматривалась в открывшееся нутро. С десяток плотных разноцветных папок с бумагами, а в самой глубине — небольшая бархатная коробочка для драгоценностей. Повертев ее в руке, Марта осторожно все-таки открыла – тонкая бледная полоска простого серебряного кольца с вытертым от времени узором на черном бархате. Девушка судорожно вздохнула: должно быть, это то самое кольцо из пары, которые в юности были у матери и Светланы. А Диана ведь говорила, что выбросила его в Финский. Аккуратно отложив коробочку на стол, Марта достала одну из папок и почти сразу же нахмурилась, рассматривая бумаги: договор с американской клиникой на ЭКО и анализы ДНК. Язык она знала неплохо, но все равно понадобилась помощь электронного переводчика. Руки задрожали, когда Марта полностью поняла смысл всех документов. Чувствуя слабость во всем теле, девушка опустилась на стоящее рядом кресло и закрыла глаза. Сколько лжи мать развела вокруг себя, сколько бессмысленной лжи… и зачем? - Ты… - голос не слушался. - Ты знала? – со второй попытки выдавила она, повернувшись к разбирающей документы из другого контейнера Ларисе. - Что? – женщина подняла голову и быстро подошла к ней, осторожно забрала распечатки, удивленно уставилась на девушку: - Марта, ты же не могла не знать, что вы с Артемом ЭКОшные… - Я не об этом, - мотнула головой Арбенина. - Ты знала, что мы с Артемом не двойняшки? Ты знала, что было два донора яйцеклеток? Лариса нахмурилась, достала очки и углубилась в чтение. Минуты растягивались, Марта зависла невидящим взглядом на черном квадрате окна. Теперь все встало на свои места: и почему Артем был так не похож на мать, и почему она любила его до безумия… В ушах зазвенело: «Почему?! Почему ты выжила, а они нет?!» - Нет… - просипела Пальцева, руки безвольно упали вниз, рассыпая листы по светло-бежевому ламинату. – Но Сурганова должна была знать… Без ее ведома провернуть такое было бы невозможно… Тем более… Они ведь вместе были в Штатах, вместе выбирали донора… Они сошлись в очередной раз и планировали жить вместе, вместе растить детей... Марта кивнула. Должна была. Но что конкретно знала Света? - Но мать могла солгать, сказать, что ничего не получилось, и мы только ее дети… - она перевела взгляд на все еще лежащие на полу листы: анализ ДНК Арбенина сделала почти сразу, всего через несколько дней после их рождения. - Могла… - сипло согласилась Пальцева. Да, Арбенина могла, чтобы обезопасить себя. Тот их, как тогда казалось, последний разрыв сильно ударил по Сургановой, за четыре года скрипачка успела очень привязаться к детям, считала их и своими. И если бы она знала, что Артем действительно ее сын… она могла попытаться его забрать… Или, по крайней мере, настоять на том, чтобы видеться с мальчиком. Но это явно не входило в планы Арбениной. Диана в очередной раз старательно вырезала из своей жизни Светлану и старательно делала вид, что той не было — ни в ее жизни, ни в жизни ее... их детей. Марта ощутила, как сжимается желудок. Она ничего не чувствовала, когда смотрела на мертвое тело матери, ничего не чувствовала, когда мать ей снилась. Но сейчас от осознания, сколько лет та изворачивалась и лгала, так и не признавшись любимой женщине во всем, ее тошнило. В этот момент девушка искренне жалела, что является дочерью Дианы Арбениной. А ведь даже тест ДНК это подтверждает! Марта не слышала шагов - вздрогнула, когда Лариса сжала рукой ее плечо. Она нутром чувствовала, что бывший директор «Ночных снайперов» хочет что-то сказать, но не находит слов. Девушка мотнула головой: - Не надо… - пробормотала она и еще раз мотнула головой. Слова были бессмысленны и бесполезны. Остаток лета Марта провела на подмосковной даче Пальцевой. Той надо было до конца разобраться с делами «Снайперов» и уладить все с работой, квартирой и прочим перед переездом в Питер, однако оставить свою несовершеннолетнюю подопечную одну в городе на Неве она не могла. В Москву младшая Арбенина возвращаться отказалась наотрез, упиралась и не хотела ехать даже на время. В упрямстве она ничуть не уступала матери, только в отличие от последней была готова выслушать предложения и пойти на компромисс. Тогда Лариса вспомнила про дачу. Небольшой дачный поселок за Серпуховым, где располагался дом, совершенно не дотягивал до статуса элитного, но территория была закрытой и в некоторой степени охранялась, да и сам участок прятался за внушительным забором. И после нескольких бессонных ночей, длинного инструктажа и десять раз взятого клятвенного обещания всегда держать мобильник заряженным и под рукой женщина все-таки рискнула оставить девушку одну. - Только как ты там будешь без своей тусовки? - настороженно уточнила Пальцева, девушка в ответ лишь посмотрела хмуро и буркнула: - Нормально. Шумные компании ее на самом деле раздражали, по натуре она все-таки была одиночкой, брат не в счет. Просто так было легче: Марте казалось, что останься она наедине с собой - станет невыносимо. Но, пожалуй, пришла пора искать другие способы справляться. Первую пару дней она тенью бездумно бродила по дому и прилегающей территории. Давило не одиночество, к нему она худо-бедно начинала привыкать - научилась не прислушиваться к шагам в доме, чтобы не пропустить, когда проснется Артем, не оглядываться на звук открывающихся дверей в надежде увидеть его, не ждать сообщений, которые брат обычно сыпал десятками. Медленно, болезненно, девушка сживалась с тем, что теперь не одна из двух, а просто одна. С тоской было сложнее. Она накатывала внезапно, закручивала внутренности узлом, накидывала мысли и воспоминания, от которых, казалось, было не отделаться. Как Темка забавно хмурился и сосредоточенно выколупывал изюм из выпечки. Как болтал ногами, когда читал, лежа на животе. Как чуть прикрывал глаза, когда занимался музыкой. Единственное, что спасало – физическая нагрузка, теперь она понимала, почему мать была так помешена на боксе, – и Марта методично драила дом, баню, облагораживала территорию, даже умудрилась затеять небольшую переделку сарая. Начиталась всего в сети, какие-то инструменты и материалы нашла в том же сарае, остальное – скинула Пальцевой список. И та, даже решив никак не комментировать, просто привезла. Получилось неплохо, Артему бы понравилось. Когда август уже входил в свои права, намекая дождями и ночными заморозками на скорое приближение осени, девушка почувствовала – отпускает, можно вернуться к книгам. Поставив на стол дымящуюся чашку с травяным чаем и забравшись с ногами в кресло, Марта в недоумении посмотрела на стопку учебников, собранных с собой. Судорожно втянула носом воздух и потерла лицо ладонью – сработала привычка. Артем был непоседой, иногда казалось, что ему физически трудно оставаться в статике. И еще при всем своем очаровании, сообразительности и уме, он оставался оболтусом, который нередко забывал вещи, телефон, учебники и тетради. И даже когда он перешел в класс с химико-биологическим уклоном, сестра, остававшаяся в физмате, частенько контролировала, как ее непутевый братец собирался в школу. Вот и сейчас, пакуя вещи в Подмосковье, Марта собрала не только свои учебники, но и его… Врачом хотел стать Артем… Вцепился в эту, как тогда казалось Арбениной, совершенно дурную и безумную мысль и не отпускал. Брат хотел быть не просто врачом, он задумал стать детским психиатром или психологом. Много читал по теме, смотрел, даже уговорил Сурганову, мать бы никогда на это не согласилась, свозить его в специализированный детский интернат. Марта тогда тоже напросилась с ними. Жукова все организовала: связалась с благотворительным фондом, волонтерами, чтобы получить консультацию и инструктаж. Погода в тот день улыбалась, безветренная и солнечная. Территория интерната соприкасалась с парком, и казалось, что здание прячется в лесу за густой посадкой тополей и берез. Пока Света с Леной общались с администрацией, Артем незаметно улизнул по одной из плутающих тропинок, так что Марта не сразу обнаружила его отсутствие. Улизнуть самой на поиски уже не получилось: Света сильно нахмурилась, когда она сжала ее ладонь и шепнула на ухо, что брат куда-то испарился, как всегда забыв телефон в машине. Директор тут же заверила, что ничего страшного не случится – территория хоть и большая, но закрытая, а все обитатели безопасны. Он появился почти к самому отъезду, когда Сурганова начала основательно беспокоиться. Молча забрался на заднее сидение внедорожника и уставился в окно. Марта пристроилась рядом. - Ты чего? – легонько пихнула брата в плечо. – Впечатлился? Больше не хочешь влезать во все это? – с легкой долей ехидства поинтересовалась она. Но Тема мотнул головой. - Наоборот… - пробормотал он. – Я хочу понимать… Они будто существуют в другой реальности, они другие и видят мир по-другому. Света глянула на него в зеркало заднего вида и легонько нахмурилась, но решила не устраивать разбор полетов. Лишь пожурила немного, когда они уже прибыли во Всеволожск, попросила не оставлять телефон и не пропадать вот так в незнакомых местах. Артем тогда пообещал ей всегда держать мобильник при себе и, на удивление, после так и делал. Сейчас Марта внезапно осознала – а ведь брат сразу потянулся к Сургановой, с первой встречи в Олимпийском. После концерта доставал мать расспросами. А когда Света стала константой в их жизни, старался быть к ней ближе, оккупировал ее внимание при первой же возможности. Марта лишь закатывала глаза на его поведение, мать вроде даже не обращала внимания, или делала вид, а Света... Она тепло относилась к ним обоим. Всегда выкраивала время, чтобы провести с ними вечер, день. В выходные они всегда куда-нибудь выбирались, даже если это была просто прогулка по городу. Но обязательно и только втроем. Диана редко к ним присоединялась. Рисунок Марта нашла уже осенью, вернувшись на Кавалергардскую. Карандашный скетч на обычном тетрадном листочке, он был спрятан в одном из учебников Артема. Очень детальный: обшарпанная стена здания того интерната, выщербленная, местами развалившаяся тротуарная плитка, трава, цветы - и сидящий на корточках Артем, внимательно смотрящий на рисующего. Такой живой и реальный… В углу рукой брата была выведена дата. Кто нарисовал его в тот день, она не знала и никогда не узнает уже. Но именно глядя на него, Марта решила – медицина. Она понимала – психиатрия не ее, но в медицине было много других направлений, можно было подумать насчет невропатологии или хирургии. Поступить было непросто, а вот учиться, на удивление, легко. Марта никогда не была брезгливой, спокойно воспринимала большие объемы информации. После первого курса работать на скорой, как она собиралась, Пальцева не пустила. - Я понимаю, что ты уже совершеннолетняя, но оно тебе надо? Оторвись этим летом, хочешь, слетай куда-нибудь? – они снова были на даче в Подмосковье. Лариса потягивала ледяное белое полусладкое, а ее подопечная, закинув ноги на подоконник – черный крепкий кофе со льдом. Было нестерпимо жарко и душно, в белесом, выгоревшем небе собиралась гроза. Марта закрыла глаза и отрицательно мотнула головой. - Я лучше здесь побуду… Думаю, надо отремонтировать предбанник... - пробурчала она, покосившись на баню. - И дом покрасить... И Пальцева просто махнула рукой. - Ненормальная! Лучше бы ты и дальше тусила, как вся золотая молодежь! - проворчала женщина. А Марта просто боялась замедляться и оставаться наедине с собой. Постоянные сны на Кавалергардской не напрягали, а вот воспоминания... В поездке у нее будет слишком много времени, чтобы они полезли. На скорую Арбенина, в итоге, пошла после второго курса и проработала до самого окончания. Ей пророчили красный диплом. Преподаватель по патанатомии, харизматичная миниатюрная рыжая дама с низким прокуренным голосом, выглядевшая всегда будто немного подшофе, на одном из первых же занятий окинула ее критическим взглядом, сощурившись и чуть спустив очки, удивленно хмыкнула и изрекла: - Я редко ошибаюсь, дорогая, но такие, как ты, становятся либо психиатрами, либо патологоанатомами. Марта тогда нахмурилась и вопросительно повела бровью, но никак не ответила. Было странно слышать такое, тем более она не планировала идти ни в ту, ни в другую специальность. Тогда Арбенина даже до конца не определилась, а в каком направлении действительно хочет двигаться. На скорой было тяжело и интересно, девушка была прикреплена к реанимационной бригаде. Бывали ночи, когда она чувствовала себя полностью опустошённой морально - тогда после Марта ехала не домой, а в крематорий. Брала цветы или безглютеновый шоколад, останавливалась напротив фото и закрывала глаза. Она могла говорить, могла просто молчать, но после всегда становилось легче. Они слушали и каким-то образом помогали, хоть она и не верила. На первую лекцию по общей хирургии Арбенина опоздала. Влетела в аудиторию, когда седой профессор уже закрывал дверь, с трудом затормозила, чтобы не сбить его с ног. Пожилой мужчина смерил ее недовольным взглядом, но пропустил. И спустя пять минут после начала остановился в проходе рядом с ней и начал спрашивать. Так все и началось... Ему всегда все было не так. Каждая лекция и каждый практикум начинался с нее. Каждая ее работа проверялась первой и разбиралась при всех. Намиг Джаббарович, доктор наук, профессор, практикующий хирург, онколог, он требовал много, но много и давал. А когда Марта случайно заикнулась, что рассматривает хирургию как основную специализацию, он смерил ее презрительным взглядом и хмыкнул: - Не советую, юная леди. Не твое это. После этого Марта упрямо решила: значит, хирургия. Получить отлично у Намига Джаббаровича казалось невозможно! Ходили слухи, что за все долгие годы преподавания он поставил пятерок - пересчитать по пальцам. И всех студентов, заходящих на его курс, старшие собратья по несчастью предупреждали - самое главное выучить ФИО профессора и произносить его без запинки. С этим у Марты проблем не возникло, так же как и с тем, чтобы в итоге добиться очередного "отлично", тем самым обеспечив себе красный диплом. А потом, к огромному удивлению Марты, профессор Магамедов сам посоветовал интернатуру по хирургии, а в ординатуру позвал к себе в отделение абдоминальной хирургии при онкологическом диспансере. И она согласилась.