Хочешь, я расскажу, чем все закончится?

Первый час Марта была больше на подхвате. Затем местный врач, убедившись, что порядок действий она поняла, навыки есть, решил разделиться — так работа пойдет быстрее. Она осматривала, опрашивала, записывала данные, фиксировала переломы и обрабатывала ссадины; более тяжелых, с отравлениями, инфекциями и другими неотложными состояниями передавала местным коллегам. Марафон длился и длился, Арбенина лишь краем глаза замечала, как в окнах сначала посветлело, затем стало смеркаться. Остановил ее главврач — отвел в сторону, посмотрел в глаза, посчитал пульс: - Достаточно, коллега, вам надо отдохнуть. В квартале отсюда школа, там организовали штаб и временное убежище для пострадавших. Там вас должны накормить и расположить. Конечно, не отель, но сами понимаете... Поешьте, поспите. Здесь вам устроиться просто негде - видите, у нас везде пациенты, даже в моем кабинете. Только после его слов Марта поняла, что ничего не ела со вчерашнего утра. Желудок урчал и болезненно сжимался, саму ее, когда схлынул напряженный ритм, охватила слабость и непонимание, куда идти и что делать — как будто выключили. Девушка вышла во двор, обвела невидящим взглядом, среди кишащего вокруг хаоса неожиданно выхватив худую знакомую фигуру. Марта сощурилась, пытаясь лучше разглядеть. Сомнений не было — Артем! Девушка уже было бросилась к нему, как обзор перекрыли заехавшие уже знакомые «амфибии», так же все облепленные людьми. Лишь когда перемазанные грязью ребята стали складывать тела, какие-то в мешках, какие-то так, до Марты дошло — МЧСовцы начали разбирать завалы и извлекать погибших. Она смотрела и смотрела на эти ряды трупов: дети, старики, взрослые мужчины и женщины, у кого-то были неестественно вывернуты руки или ноги, у кого-то смята голова... Встряхнувшись, она снова попыталась найти взглядом брата и не смогла. Опять? Опять оставил ее одну? - Эй! Красота-сильная-сила! - к ней подошел крепко сбитый спасатель, на перепачканном лице выделялись ярко-голубые глаза под нависшими темными бровями. Каждый раз, сталкиваясь с Арбениной в больнице, он подшучивал над девушкой и травил бородатые анекдоты, стараясь вызвать у нее хоть слабую улыбку. И сейчас, помятый, с кругами под глазами, весь грязный, мужчина явно хотел ее приободрить. - Тебя отпустили? - Ага, - слова давались с трудом, тот порыв броситься к призраку брата был последним всплеском. - Сказали, вроде в школе штаб. - Да, точно, - мужчина пристальнее всмотрелся в ее лицо, нахмурился, аккуратно обхватил талию: - Тааак... Ну-ка, пошли-пошли, мы тебя отвезем. В штабе оказалось еще хуже, чем в больнице. В больнице она хотя бы примерно понимала, что происходит, кто из персонала чем занят. Здесь же... толпы людей, постоянные вопросы, ругань и плач, чьи-то команды и требования. Шум, усиленный эхом коридоров, стоял невообразимый. Если бы не МЧСовец, Марта в своем нынешнем состоянии просто упала бы сразу на пороге, не в силах понять, куда идти и о чем спрашивать волонтеров. Мужчина раздобыл ей кружку горячего крепкого чая и, кажется, поделился пайком. - Вот такой вот первый класс обслуживания, - пошутил спасатель, усаживая Марту на свободный широкий подоконник и угощая чаем. - Чего-нибудь еще хочешь? - ему приходилось наклоняться к ней и говорить прямо в ухо. - Тишины, - сама не ожидая от себя выдохнула Арбенина. Мужчина всерьез задумался. Задачка в творящемся столпотворении была явно непростой, если вообще выполнимой. Велев дождаться его, МЧСовец куда-то ушел. Время текло, то сжимаясь, то растягиваясь, девушка кому-то уступила удобный подоконник, кому-то отдала кружку. Наконец, спасатель вернулся, сияющий и довольный, продемонстрировал маленький ключ, потянул Марту за собой. Привел к двери с табличкой «Зав. АХЧ». Каморка завхоза была маленькой, заставленной пустыми стеллажами. - Все, что могли приспособить к делу, выгребли, - пояснил МЧСовец. - Места мало, зато помещение отдельное. У меня есть спальник, сейчас принесу, - и снова убежал. Марта аккуратно прикрыла плотную тяжелую дверь — шум действительно был слышен не так, отдалился, даже почти затих. Тишина, такая желанная, навалилась неожиданно тяжело, в ушах зазвенело. Этот тонкий, на грани слышимости звон после шума и сумбура напомнил ту самую аварию — и стал последней каплей. Все напряжение, непонимание, страх прорвали плотину. - Эй, Сильная-сила, ты чего? - спасатель вернулся со спальником и обнял плачущую девушку. - Все худшее уже позади. Ты жива, слышишь? - Жива… - бессмысленно, судорожно дыша и шмыгая носом, повторила Марта. Она снова осталась жива. И, видимо, придется смириться – она выжившая. Эту поездку в Новороссийск планировала девушка Марты. Воодушевленно говорила, как они проведут две недели на побережье. Занималась билетами, бронью апарт-отеля и культурной программой. Хотя сама Арбенина с удовольствием бы просто пролежала весь отпуск на пляже с книжкой. Год выдался очень напряженным. И не то чтобы ей было сложно в ординатуре, просто Намиг привычно требовал от нее, кажется, невозможного. Магамедов все время ворчал, что существует два вида выпускников-медиков, приходящих с разных ВУЗов: те, кто в идеале владеют теорией, знают ответы на все вопросы, но совершенно не умеют работать руками — и наоборот, хороши в практике и бездарны в теории. - Ты должна быть во всеоружии и в практике, и в теории! - наставлял он. И Марте приходилось работать на износ, что, к счастью, привычно спасало от пустоты. Намиг пропихивал ее на разные конференции, дополнительную учебу, интересные и сложные операции, таскал повсюду с собой на консилиумы. В отделении к ней плотно прилип ярлык - профессорская протеже, за спиной шушукались. Давать Арбениной две недели отдыха Магамедов не горел желанием, но потом нехотя сдался. - Езжай, но потом я тобой займусь всерьез, - пообещал он вечером перед ее отлетом, когда девушка, тупо глядя в стену напротив, пила кофе. У Арбениной даже не нашлось моральных сил хоть как-то ответить, она лишь повела бровью. Как будто до - это было не серьезно?! В Новороссийске яркое солнце и ясное голубое небо, высокое и прозрачное, а в воздухе отчетливо ощущался привкус морской соли. Очарование небольших южных городков, где время кажется статичным. Галечные пляжи с лазурным обманчиво нежным и ласковым морем, каменные набережные и широкие проспекты для променада, вымощенные брусчаткой, величественные военные корабли в бухте, возвышающиеся на фоне подернутых легкой дымкой облаков гор. Соня светилась и цеплялась за пальцы Марты. Несмотря на грандиозные планы подруги, отдых все равно был больше ленивым: первые пару дней они провели на пляже, возвращаясь в арендованный домик лишь в обед. Располагались в шезлонгах в саду в тени раскидистых кустарников смоквы, здесь же росли хурма и гранат. Хозяйка не только гордилась своими фруктовыми деревьями, но и домашним вином. Соня брала у нее запотевший графин белого десертного, Марта рвала пурпурно-фиолетовые крупные плоды инжира. Шелест листвы успокаивал. На удивление, катастрофа случилась не внезапно, как бывает часто, о ее приближении предупреждали затянувшиеся на долгие дни проливные дожди и вскоре вспыхнувшие в акватории мощные цунами. А вот вода пришла внезапно! Мощная, сильная, сметающая все на своем пути. Марта отчетливо запомнила поднимающуюся над головой волну, крик Сони, застрявший в ушах... и темнота. Сквозь которую ее вел тихий, сипловатый голос Светы: - Все будет хорошо... Все будет хорошо... - повторял он, и она верила. Чувствовала прикосновение двух рук в своих ладонях: одна с тонкими пальцами, другая — с более крупными. Общим было ощущение силы — спокойной, уверенной и одновременно легкой. Очнулась Марта уже во временном госпитале. Как и тогда, в той аварии, она отделалась только ссадинами и царапинами. Как и тогда, наручные часы не пострадали. А Соня... Ее так и не нашли. Лежать Арбенина не стала и почти сразу же попросилась медсестрам в помощь. Не то чтобы это встретили с энтузиазмом — но Марта быстро вработалась, а игнорировать дополнительную пару рук в хаосе катастрофы было глупо. В конце концов, принадлежность к одной профессии сделала свое дело. И выжившая девушка снова глушила ощущение пустоты работой на износ.

***

Намиг приехал дней через пять. Все еще шел дождь, и неспокойное грязно-серое вспененное море наваливалось на набережную, приносило с собой мусор, темно-зеленые переплетенные клубки водорослей и медуз. Арбенина не представляла себе, как Магамедов ее нашел. Для Марты дни после наводнения слились в единую ленту, она старалась не думать — просто делать то, что, как оказалось, умеет и очень неплохо. Останавливалась только, будучи не в силах справиться с дрожью в руках и слабостью, бьющей под колени, грозя уронить на землю. На третьи сутки, когда поток пострадавших схлынул и можно было выдохнуть, она собралась с духом и связалась с родителями Сони. Пропавшая без вести - это гораздо страшнее, чем просто погибшая, неизвестность всегда страшнее, она дарит пусть и призрачную, но надежду. Сама Марта была уверена - подруги больше нет. Профессор нашел ее в той самой школе, где все еще располагался штаб. Арбенина сидела на подоконнике в одном из коридоров, сжимая в руках часы и невидящим взглядом смотрела на циферблат — как с легким тиканьем двигается секундная стрелка, равнодушно и точно. Немытые волосы были собраны в узел, вытянутая футболка, пыльные джинсы с новообразовавшимися, отнюдь не стильными прорехами и грязные кроссовки на босу ногу. Резкий контраст между всем ее внешним видом и золотыми швейцарскими часами в руках. Все проходящие мимо косились на девушку, но она не обращала внимания. - Что ты все еще здесь делаешь? - в своей привычной резкой манере, без приветствия поинтересовался мужчина, остановившись напротив и скрестив руки на груди. Девушка вздрогнула и удивленно подняла на него глаза. - Намиг... Джаббарович?.. - голос сипел, в мыслях была какая-то рыхлая бесформенная вата, тело отяжелело и казалось неповоротливым. Марта боялась, что если сейчас попытается сползти с подоконника, то вряд ли устоит на ногах. - Что ты здесь делаешь? - повторил он, хмурясь сильнее. - Я... - она прищурилась, без очков его лицо слегка расплывалось. - Помогаю спасать… - неопределенно повела Арбенина плечами, возвращая часы на руку и защелкивая браслет. Мужчина покачал головой. - Спасать ты можешь дома, - жестко отрезал он. - Марта, ты талантливый хирург, ты видишь то, чего многие не видят… Помочь в период кризиса - да. Но кризис миновал, дальше местные справятся сами. Пора домой. - У меня нет дома, Намиг… - слова дались легко, не обожгли болью, просто констатация факта. Взгляд остановился, а пальцы аккуратно прошлись по стеклу. У нее действительно давно нет дома. Да и был ли он? С матерью отношения всегда были сложные, они на самом деле никогда не понимали друг друга, да и та излишне явно всегда отдавала предпочтение брату. Марта сама очень любила Артема, и ревности к нему не было, но не хватало тепла. Наверное, поэтому она так привязалась к Свете. Она помнила... Почти стертое, тусклое воспоминание из раннего детства, а может даже сон – ее ладошка в теплой руке и нежный низкий грудной голос с легкой хрипотцой, напевающий забавную песенку про "маленького рыжего". И еще одно, уже юношеское – она простыла, промочила ноги на лыжных соревнованиях, потом промокла и сама; когда вернулась домой, была уже сероватой, температура зашкаливала, все тело ломило, голос пропал, голова была тяжелой, мысли путались. Напуганный брат не смог дозвониться до матери и набрал Свету. Она примчалась почти сразу, отменила все дела и всю ночь провела с Мартой. Фельдшер с приехавшей скорой вкатил жаропонижающее, которое особо не помогло. А Света... Держала за руку, гладила спутанные влажные волосы. Не осознавая, находясь в полубредовом состоянии, Марта попросила спеть ту песенку. Ту самую... Помнишь?.. И Сурганова тихонько запела - ту самую и тем самым голосом с легкой хрипотцой, придав детскому воспоминанию осязаемости и ощущения защищенности и тепла. Света... После смерти матери с бабушкой Марта почти не виделась, только созванивались редко. Они как-то тоже не сошлись характерами. Особенно это проявилось в тот период, когда вновь в жизни близнецов появилась Света. Открытая необоснованная неприязнь к Сургановой раздражала Марту, и как-то после очередных обидных и ядовитых слов бабки в адрес скрипачки девочка вспылила. Заявила, что больше никогда не появится в ее доме! И сдержала свое обещание. Лия Давыдовна пережила дочь на год, ушла тихо, в больнице. Тяжелее Марте далась смерть Ларисы. Ей долго не могли поставить диагноз. Арбенина к тому времени уже заканчивала интернатуру, появлялась у бывшей опекунши редко, но когда они встретились - напряглась от болезненного вида. На вопросы, была ли она у врача, Лариса кивала: да, ходила на прием, ничего конкретного, много разных вариантов, нужны дополнительные обследования, анализы, а времени проходить и сдавать все это Пальцева никак не находила. Не выдержав, Марта потащила ее к Намигу. "Онкология", сходу сказал он, направил к хорошему проверенному УЗИсту. Вторая стадия. Операция, химия. У нее были все шансы выкарабкаться. Арбенина не сомневалась - справится. Но вылезли какие-то осложнения, и ослабленный химией организм не потянул. Именно неожиданность исхода ударила по девушке сильнее всего. Вытаскивала ее Соня. А теперь нет и ее, последней ниточки... Мужчина долго, задумчиво рассматривал Арбенину, а потом твердо произнес: - Мы возвращаемся в Питер, - тон не терпел возражений. - Работу никто не отменял, тебя ждут пациенты! Я не отпущу тебя из онкологии. Позже пойдешь консультировать в "Демир-агач". - Я? - Марта решила, что ослышалась сначала. Он уверенно кивнул в ответ: - Я повторюсь, деточка — ты талантливый хирург. Ты умеешь работать ювелирно, даже в экстренных условиях! Я видел много студентов, Марта, и много начинающих хирургов, и других врачей, но мало кто мог читать гистологию, как ты, видеть картинку в целом. - А на третьем курсе Вы сказали, что хирургия – это не мое, - чуть улыбнулась девушка. Магамедов покачал головой: - Я ошибся, и признаю это. Он привычно не оставил ей особого выбора. Пришлось вернуться и в онкодиспансер, и начать работать в его медицинском центре. "Демир-агач" был крупной сетью с филиалами, расположенными в разных районах Питера, с различными направлениями. От консультационных центров до полноценного многоэтажного стационара на Гражданском проспекте. Онкология не была там представлена широко, несмотря на владельца врача-онколога, только несколько приходящих консультирующих специалистов: онколог-маммолог и онколог-эндокринолог. Атмосфера онкологического диспансера давила, и первые месяцы почему-то дались ей тяжелее, чем во время обучения, временами посещали мысли сбежать. Но Марта лишь стискивала зубы и еще сильнее старалась окунуться в работу, много читала на специализированных форумах и в группах обсуждения, изредка пробовала даже писать обзоры сама. Постепенно продвигалась от держателя инструментов и крючков до ассистента и оперирующего хирурга. Последовало несколько удачных статей и докладов на конференциях по новым оперативным методам лечения и реабилитации при опухолях тонкой кишки и брюшины. Намиг начал настаивать на кандидатской. Исследовательская работа не вызывала у нее особого энтузиазма, в отличие от практики, но пришлось поддаться. - "Кандидат медицинских наук Арбенина Марта Сергеевна" будет смотреться на табличке на двери твоего кабинета лучше, чем просто "врач Арбенина М.С.", - отрезал он. Работа затягивала: операции, дежурства, консультации, консилиумы. Иногда казалось, что выходить из больницы и ехать домой просто не имеет смысла. Бывали случаи, когда Арбенина спала в ординаторской на диване. Постепенно профессор стал передавать ей тяжелые, запущенные случаи, когда шансов выжить у пациентов почти не было или они были ничтожны, или когда никто не брался за операцию — словно тестировал ее на прочность и одновременно закалял. С такими больными она работала особенно тщательно и предпочитала сама видеть гистологию. Лаборанты-биологи, на удивление, относились к ее посещениям спокойно. Марта редко оспаривала их результаты, но ей необходимо было видеть самой: первые стекла и последующие, наблюдать динамику. Намиг оказался прав - порой она видела то, что не замечали другие, и от этого зависел весь протокол лечения. Часто Арбенина не щадила своих пациентов, знала или чувствовала - выдержат. Она много говорила с ними, но никогда не жалела и не лгала. Коллеги недолюбливали ее за прямоту и резкость, а вот пациенты и их родственники почему-то наоборот. После кандидатской Магамедов начал пилить ее докторской, но у Марты не было совершенно никакого желания продолжать заниматься сбором эмпирического материала, выборками, писать статьи, монографии, развивать научную идею. И Арбенина пригрозила уйти в судмедэксперты, если он не отстанет от нее. - У нас патан вела Ирина Александровна, так на первом же занятии она сказала, что мне надо идти либо в психиатрию, либо в патанатомию, - ухмыльнулась женщина, приземлившись с чашкой кофе на диван в кабинете Намига в стационаре "Демир-агач", где располагались и административные отделы. Профессор усмехнулся: - Обычно она редко ошибалась. - Предлагаешь все-таки поменять специализацию? - она поднесла чашку к губам, чуть прикрыв глаза, отпила немного, потом еще. По телу разливалось тепло, и казалось, усталость растворяется с каждым глотком. - А кто будет руководить в мое отсутствие? Нет. Предлагаю тебе поехать со мной в Баку. Тебе надо отдохнуть. Сменить обстановку. Марта открыла глаза и удивленно уставилась на своего учителя: - В Баку? - Да, повожу тебя по городу, побудем на море, поешь нормальной еды... - проворчал он, окинув ее критичным взглядом. Марта фыркнула: да, работы было много всегда, но сейчас она действительно почти поселилась в диспансере. Недавний разрыв с очередной пассией был отвратительным и сопровождался несколькими некрасивыми скандалами. Один такой бывшая закатила прямо в том филиале "Демир-агач", где Арбенина регулярно консультировала. Не то чтобы она скрывала свою ориентацию, но все равно усилившееся шушуканье медсестер и администраторов немного напрягало. - Поехали... Баку встретил контрастами между небоскребами, сияющими стеклом и металлом на солнце, и каменным матовым старым городом. Намиг, казалось, удивлялся и восхищался вместе с ней. - Не приезжаешь несколько лет — и все уже катастрофически меняется, - тяжело вздохнул он, когда они присели в одном из многочисленных ресторанов, чтобы пообедать и выпить кофе по-турецки. Марта улыбнулась, внимательно изучая интерьер и шумную улицу по ту сторону стекла. Молчание между ними привычно. Их взаимоотношения за годы совместной работы как-то незаметно переросли схему "учитель-ученик", став скорее дружескими и достаточно доверительными. Марта знала, что из родственников у него никого не осталось: мужчины все погибли во время Карабахского конфликта, когда он сам был на стажировке в ФРГ, это его и спасло; мать давно умерла от онкологии; сестры живут за границей. А вот про жену и дочь он никогда не говорил, только раз упомянул мельком - были. Арбенина не спрашивала, сама не любила говорить о прошлом. Предпочитала не вспоминать. Только иногда, как сейчас: когда обоняние будоражит аромат восточных специй, мяса и зелени, а незнакомый город восхищает необычной эстетикой, мелькает мысль - а Свете с Темкой понравилось бы. Оказалось, задумавшись и зависнув невидящим взглядом на людной улице, словно выискивая среди прохожих знакомые фигуры, она прошептала это вслух. - Ты никогда не говоришь о них, - тут же подметил профессор. - Ты тоже не говоришь о семье, - встряхнула она головой. - Да говорить особо не о чем. Я перевез их в Санкт-Петербург в начале девяностых... Время было тяжелым... Врачам платили мало или вообще не платили, особенно молодым. Жили в общаге, я, как и, наверное, многие тогда, подался в бандиты, происхождение соответствующее... - невесело усмехнулся он, Марта хмыкнула. - Дважды ее забирали как залог того, что я прооперирую, не сдам... И она не выдержала, ушла вместе с дочерью. Не думал, что сможет, не верил, было ведь некуда, не к кому... Тогда пытался найти, долго, не смог... - в его обычном ровном голосе внезапно проскальзывают болезненные ноты. Так неожиданно, что Марта невольно вздрогнула и внимательнее вгляделась в немолодое морщинистое лицо. - А сейчас? - осторожно поинтересовалась она, сжимая тонкий фарфор. Намиг отвернулся к окну и долго молчал. - Мне кажется, их давно нет в живых... Не стало еще тогда... - Исчезнувшие, как и пропавшие без вести, дают ложную надежду, - задумчиво протянула Арбенина. Две недели августа в Баку пролетели почти незаметно. Пока Намиг занимался своими делами, встречался со старыми знакомыми, Марта изучала город в одиночестве, часами бродила по узким каменным улочкам Ичери-Шехер, наслаждаясь местным колоритом и ароматом свежего лаваша и люля-кебаба. Когда жара становилась невыносимой, шла к Приморскому бульвару, а вечером приземлялась в каком-нибудь ресторане, заказывала мясо и местное гранатовое вино. Только с каждым днем мысли все чаще и чаще сползали к прошлому, медленно подбиралось одиночество и это ощущение пустоты, появившееся с гибелью брата. Наверно, поэтому Арбенина и не любила замедляться, отрываться от работы на длительные периоды времени, чтобы не увязнуть. Все чаще и чаще среди прохожих на улицах ей виделись родные образы. Когда они возвращались в Питер, Намиг внимательно посмотрел на нее и тихо произнес: - А говорят, время лечит... - Возможно, просто я не поддаюсь его лечению, - пожала она плечами, неосознанно касаясь прохладного широкого ремня часов.

***

Ноябрь мрачный, холодный и плачущий. Опавшая листва под ногами. Марта не могла объяснить даже себе, почему решила переместить урны с прахом из колумбария при крематории на кладбище к Диане. За прошедшие двадцать лет она ни разу не была на могиле у матери, та только снилась ей почти постоянно, просила прощения. И порой казалось, что ее неуловимое присутствие ощущается на Кавалергардской. И сны и это щекочущее чувство Марта мастерски научилась игнорировать, а вот любовницы, которым довелось хотя бы просто провести у нее несколько ночей, постоянно говорили, как им некомфортно и неуютно, особенно оставаться в одиночестве в пустой большой квартире. Марта лишь хмурилась, не понимая. Она врач, достаточно неплохой хирург, и уверена - призраки только в голове. Даже те редкие моменты, когда Арбенина сама была уверена, что видела брата, списывала на усталость и перенапряжение. Артем иногда возникал на периферии зрения после двадцатичасовых операций или двух дежурств подряд. Но чаще - когда она теряла пациентов: на операционном столе или потому что лечение оказывалось неэффективным. Тогда его присутствие чувствовалось особенно четко, будто он приходил и садился рядом. Просто молчал, но этого оказывалось достаточно, чтобы вспомнить то время, когда их было двое. И от этого немого присутствия хоть ненадолго, но становилось легче, словно он принимал часть боли на себя. В снах брат приходил редко, Света чаще. Отчетливый силуэт в дверном проеме, она замирала на мгновение, потом проходила в спальню, садилась рядом, касалась запястья, смотрела с грустью и тихо просила за Диану. Говорила, что та неприкаянная и ей тяжело... Что они с Темкой хотят быть рядом с ней и не могут... После таких снов Марта выбирала время, чтобы заехать в церковь. Однако в последние полгода сны участились, и Арбенина не выдержала. - Я не понимаю, Света... Света... Родная... - женщина проснулась резко, на выдохе и долго всматривалась в пустоту, в ушах звучали отголоски родного голоса с легкой хрипотцой: - Мартиш, пожалуйста, ради меня... Мы хотим быть с ней... пожалуйста... На следующую ночь Света пришла с Артемом. Теперь говорил он: - Ей будет легче, и нам тоже... Марта сдалась. Утром, глянув на время, с удивлением отметила дату - тринадцатое ноября... Ей надо было на дежурство, и в крематорий Арбенина смогла поехать только в обед следующего дня, ровно четырнадцатого, позволив себе пару часов сна в пустой палате в больнице. Тяжелые тучи, нависающие над городом, грозились разродиться то ли дождем, то ли снегом. Весь день был мрачным и серым, и когда она добралась до крематория, в длинных аллеях колумбария уже начал сгущаться легкий сумрак. Гуляющий шальной ветер бросал под ноги опавшую листву. Работник крематория встретил ее у входа со скучающим, ничего не выражающим лицом, он молча вскрыл плиты, перекрывающие ячейки с урнами. Для Артема Пальцева, занимавшаяся похоронами, выбрала многоугольный невысокий сосуд, для Светы — классическую изящную урну с гравировкой в виде скрипки. Изначально Лариса сразу оговаривала что-то вроде семейного склепа, догадывалась возможно. И взяла в аренду несколько мест. Но похоронами Арбениной занималась бабушка, и она, будто назло, выбрала традиционное погребение. Спорить было бесполезно, да Пальцевой оказалось и не до этого, а Марте было все равно. Сейчас она не понимала - они все-таки хотели быть рядом с Дианой. И противиться мертвым женщина была не в праве - ее чувства в сторону. Марта сунула пару купюр в карман рабочей робы мужчины, когда он перенес урны ей в машину. - Мрамор будете забирать? - вяло поинтересовался он. И подумав, она кивнула, договорившись, что приедет на следующий день. - Я не понимаю... - прошептала женщина, осторожно касаясь ладонью прохладного металла урны. - Не понимаю... - повторила тише. Когда она добралась до Ковалевского кладбища, совсем стемнело. Больше всего Марта опасалась, что не сможет найти могилу, ведь прошло столько лет. Но к своему огромному удивлению, достаточно легко доехала до нужного квадрата, откуда уходила узкая извилистая тропинка вглубь. Несмотря на формальную осень, воздух был звенящим и ледяным, остро чувствовалось дыхание зимы. Вокруг стояла гнетущая тишина, которая бывает только на кладбищах - плотная и словно обволакивающая, не слышен даже шум ветра в голых ветвях деревьев, не говоря уже о каких-то ночных птицах. Женщине приходится сделать пару ходок от машины до могилы и обратно, во второй раз захватить с собой лопату и рабочие перчатки. Годы в анатомичке, практика в морге и столько операций, что не сосчитать, закалили и сделали ее абсолютно беспристрастной - а ночь на кладбище мало чем отличалась от ночи в больничном морге во время подготовки к экзамену по судмедэкспертизе, например. Она была единственной из группы, кто смог провести вскрытие и обеспечить оценки на всех. Тем более в лесу пахло гораздо приятнее - влажной землей и сладковато прелой опавшей листвой. Марта подкапала урны во главе возле памятника. Опустила на мраморную плиту гречишно-манговую безглютеновую шоколадку и заранее купленные цветы, желтые тюльпаны, как любила Света, присела на металлическую невысокую массивную оградку. Мыслей не было, она рассматривала черный мраморный памятник: без изысков, просто прямоугольная черная плита с портретом-гравюрой. И силилась вспомнить, кто ее заказывал, бабушка или все-таки инициативу перехватила Пальцева, и не смогла. Появление Дианы она пропустила, даже не вздрогнула, когда отчетливо услышала сиплый гнусавый голос где-то сбоку. - Я не думала, что ты когда-нибудь придешь... И тем более приведешь их... Спасибо... Марта мрачно усмехнулась, чуть наклонив голову. - Я не собиралась, так что благодари их, - женщина поднялась, поудобнее перехватила короткий черенок лопаты и уже двинулась по тропинке обратно в сторону машины, когда мать продолжила: - Прости меня... - послышался тихий шепот. - За все... - Вряд ли... - неопределенно повела она плечом. - Ты лишила меня дома... - Марта! Прикосновение ощутилось легким покалыванием и прохладой, женщина замерла. - Если бы я могла все исправить... я бы не задумываясь сделала это! Но я не могу! Но... Ты — ты можешь... - шепот стал судорожным, быстрым. Марта остановилась и слегка повернула голову, показывая, что слушает. - Я ведь зависла между, самоубийца, мне нет места ни наверху, ни внизу, как оказалось. Никогда не верила... а теперь... но в этом есть и преимущество... Здесь, где я, соединяются материи, пространство и время... Я могу провести тебя назад... В любую точку... В самое начало... - Но? - она закинула лопату на плечо и повернулась полностью, насмешливо сощурилась, в темноте силуэт Дианы был почти не различим. - Что? - Должно быть но? - уверенно, твердо произнесла Марта, и та опустила голову. - Я смогу провести тебя назад, но вернуться ты не сможешь... - Билет в один конец, а зная твой мерзкопакостный характер, не факт, что мне удастся что-то изменить. Такие как ты не меняются. Паршивая перспектива, - мрачно усмехнулась дочь. Диана опустила голову еще ниже - та оказалась права, просить прощения еще раз тоже было бессмысленно. - Спасибо за них... - тихо повторила Арбенина и отступила. Но Марта не двигалась, задумчиво вглядываясь в темноту. Мысли крутились в голове словно на карусели в парке, никак не желая формироваться во что-то конкретное, давила усталость и хроническая нехватка сна. Ей было что терять? Как ориентироваться во времени, о котором она знает только по рассказам и старым фильмам? Артем, наверно, не задумываясь бы согласился на подобное безумие - авантюрист по натуре. Дать шанс ему? Дать шанс себе? Или наоборот, избавить Свету от всей этой боли? - "Проклятые временные парадоксы, будущее - это прошлое, прошлое - это будущее, сплошная головная боль..." - себе под нос протянула Марта. Ей вспомнилась фотография, обнаруженная в одном из Светиных старых альбомов: Сурганова в растянутом свитере, который, казалось, был больше на пару размеров, сидела на диване с книгой в одной руке. Должно быть, читала вслух для матери, пристроившей голову у нее на коленях, пальцы скрипачки в коротких каштановых волосах той. Это был девяносто пятый или шестой год - от фотографии исходило тепло. - В начало, говоришь... В начале у меня будет слишком большой соблазн не позволить вам встретиться вообще, - мрачно усмехнулась женщина. - Девяносто пятый! - тем более, она знала, Намигу в тот период не помешает помощь. Во взгляде Дианы мелькнуло недоумение и непонимание, но она лишь кивнула и протянула руку.