3.
20 ноября 2020 г., 19:06
Я выбирал между комбинацией цифр и незнакомым контактом.
Решил выбрать цифры, потому что сообщение у них было не одно.
«Привет.», «Это Артур.»
Их было два, но это весомый перевес.
Он мне написал. Поверить сложно.
«Это Никита. Привет» и отправил подмигивающий смайл. Важно сказать, что номером Артур не ошибся. Он тут же прочитал и начал что-то строчить, потом перестал, потом снова начал. За это время я добавил его в список контактов.
Ритуал повторился снова. Он писал что-то о моей возможной насмешке или о своих проблемах, но выписаться не мог.
— Чтоб тебя.
Артур затормаживал в переписке как в разговоре?
Мне надоело ждать и наблюдать обновление его статуса, поэтому я полез к Алексею на страницу. В друзья ко мне он, кстати, не лез, а это показатель.
Его страница была стерильной: никакой музыки, видео, отметок, лишних подписчиков, информация в профиле максимально выжатая: дата рождения, город, ссылка на инстаграм, никакого статуса, но есть несколько высококачественных фотографий: на всех он в костюме и выглядит как персонаж со стоковых фотографий – нереальный.
Я нажал на ту, где его лицо видно лучше всего. Те же скулы, ямочки от улыбки, острые уши – даже видно дырку от гвоздя, и рассечённая бровь.
Я поднял голову, закрыл глаза и ничего не смог обдумать. Всё намешано.
«Привет», – я ответил кратко.
Мне казалось, из-за разницы во времени он ответит через несколько часов, но он ответил быстрее Артура.
«Как поживаешь?»
Я ощутил себя на лет двадцать старше, где только о «поживаете» и говорят.
«Сложно так сразу сказать. С какого периода поживаешь тебя волнует?»
Почему-то я выбрал «волнует». Исправил на «интересует».
«Ахах. С которого хочешь рассказать»
Ему понравилось моё остроумие. Мне оно тоже нравилось.
«Если не хочешь выбирать выберу я. С какого периода ты носишь костбмы?», «Прямо как я представлял».
Алекс прочитал, но не ответил с ходу. Наверное, как Артур, обдумывал, но я не понимал, что их тормозило.
«Ты обо мне думал?»
— А, — вот что.
Алекс продолжил писать, а я ответил: «Раз в пятилетку».
Гнусная ложь, но проверить он не сможет, да и нужно ли ему?
Я посмотрел на кружок с его фотографией.
Если он нашёл меня, значит, тоже думал?
Думал и поэтому нашёл?
Звучит сомнительно.
«Ношу с тех пор, как устроился в компанию. Пять лет назад. До неё разные подработки были, там костюмы были не нужны», «Тебе это интересно?»
Хороший вопрос.
Я принялся считать на пальцах.
Десять или одиннадцать лет прошло. Это… много. Реально много. И он помнит меня?
Замечаю, что больше озадачен тем, не почему он помнит меня, а зачем вспомнил и нашёл.
— Не знаю, — я нажал на микрофон, — просто… странно видеть тебя в костюме с зализанной причёской. Тебе подтяжки случаем не делали? — я посмеялся, будто хорошо пошутил, но потом говорю по делу: — Странно видеть тебя. В настоящем времени. Писаться с тобой. Тебе это самому… интересно? Просто интересно зачем да почему.
Слова не складываются.
Я проверил Артура. Он не ответил.
Наверное, ему на самом деле тяжело даётся общение со мной. Другой вопрос, кому было со мной легко?
«Если ты не занят сейчас, созвонимся?»
Алекс, в отличие от Артура, никакой скованности не ощущал.
Я не мог определить, нравится мне это или нет.
Разве не я думал: «Если бы он был со мной…»? Перед собой становится стыдно.
Я представлял себе Алекса из подростковничества, а не взрослого мужика в костюме, но, если подумать, Алекс не мог остаться прежним, я тоже изменился: я – не тот мальчик, который будет сидеть на коленях без единого вопроса.
Я скинул Алексу номер, и он позвонил. Всё просто.
Почему-то я удивился, хотя на его месте поступил бы так же.
— Привет, — он заговорил первым.
— Капец у тебя голос сел, — и это первое, что сказал я.
Алекс засмеялся. Совсем как раньше и снова над моим ухом.
Я улыбнулся.
— У тебя тоже голос изменился.
И несмотря на то, что изменился голос, интонации остались прежними.
— Так сколько времени прошло, — не лучшее, что можно было сказать, но, кажется, я понимаю, что вообще не знаю, что и как мне говорить, а я об этом почти никогда не задумываюсь.
Не хочу облажаться, всё понятно.
— Ты прав, много, — Алекс звучал спокойно. Спокойно и отдалённо.
Это правда он?
— И почему спустя столько лет ты решил найти меня? — чистый интерес.
Алекс снова посмеялся.
— Я могу спросить то же самое у тебя. — Может, спорить тут не с чем.
— Как бы я нашёл тебя? У тебя в городе «Москва» стоит. Мать его, Москва? Как бы я догадался найти какого-то там Алексея в Москве, и что ещё за «Берг»? Это же не русская фамилия! Откуда она у тебя? Ты специально такую выбрал? Нет, я бы никогда не нашёл тебя, сколько бы ни старался, потому что искал бы на Дальнем Востоке и никогда бы не подумал, что у тебя будет фамилия как у иностранца, — мой монолог полный искреннего удивления Алекс разбавлял смешками и, кажется, множественными кивками: «Это так, не придерёшься».
— Твоя взяла, у тебя не было шансов.
— Вот видишь, поэтому я спрашиваю.
Алекс замолчал. С его стороны ничего не было слышно: никакого движения, никаких помех, ни посторонних шумов. Я начал нервничать и думать, что нужно сказать дальше.
— Знаешь, — начал он, — иногда бывает думаешь о чём-то, но не думаешь о том, чтобы сделать. Думаешь о поездке в другую страну, о фильме, книге, сериале… о человеке, с которым давно не общался, по итогу только думаешь, но ничего с этим знанием не делаешь, а потом приходит инсайт: можно посмотреть билеты, можно скачать сериал, купить книгу, ну и найти человека по соцсетям.
— Вау, ты теперь разбрасываешься крутыми взрослыми словами, только послушай: «ин-сайт», — я тянул и проговаривал с придыханием.
— Я тебя услышал, — Алекс принял мои слова мягко, они его никак не оскорбляли. — Мне повезло, что город ты не изменил. Вот и всё.
— Это мне понятно, но… почему? Только из-за инсайта? Ты вспоминал меня раньше? — тут меня без причины оборвало.
— Конечно. Не знаю, как часто, но вспоминал. Чаще чем в пятилетку, — он напомнил мне о моём же сообщении.
Я смеюсь, чтобы оттянуть ответ:
— Ты мне сегодня приснился, и я подумал, что меня переклинило, когда я увидел какого-то Алексея в уведомлениях.
— Правда?
— Да, я тоже не поверил. Это слишком странно для простого совпадения, поэтому я спросил, почему, а с чего вдруг или не вдруг, — а это мне напомнило ситуацию с Артуром. Опять удача? Не верю, что эта заблудшая душа могла ко мне вернуться.
— Или не вдруг, — Алекс повторил за мной. — Расскажи, где ты сейчас? Чем занимаешься?
После этих вопросов диалог пошёл сам собой, я сказал, куда переехал, где отучился, почему пропал. Алекс сказал, что предполагал такое, и также удивился тому, что даже в нашем маленьком городе можно не найти человека, если не знать, где конкретно нужно искать. Сам он после школы отслужил и сразу после переехал для поступления в другой город. Даже если бы мой интерес победил страх, если бы я пришёл к нему домой, меня бы там ждал только его озадаченный отец. С такой же шведской фамилией как у сына, полученной ещё от прадеда.
Я согласился с Алексом, что, если не придёт «инсайт», не будет толчка, мысли о человеке останутся только мыслями, а я в то время не мог думать размашисто. Не уверен, что мне это удаётся сейчас.
Почему-то я подумал об Артуре.
— Не хочешь приехать ко мне? — спросил Алекс после того, как я вспомнил о своём отпуске. — Могу оплатить половину поездки.
— Только половину? — я мигом подловил его.
— Не хочу быть слишком навязчивым.
«Не хочу, чтобы ты делал это из-за меня» – я рад, что с возрастом понял его слова. Единственная радость взросления.
— Почему приглашаешь?
— Потому что хочу, — Алекс засмеялся, наверное, понял, что повторяет за собой. — Я бы хотел увидеться с тобой. По-настоящему.
— Только увидеться?
— А ты стал удивительно педантичным, если ты понимаешь, о чём я.
— Люблю выпытывать у людей всякое, — такая любовь почти вызывает грусть – ничем хорошим для меня она не кончается, даже если сначала всё кажется идеальным.
— Я бы сказал, по ходу дела. Но если ничего не случится, то пусть будет так. Я был бы рад просто увидеться и поговорить с тобой.
— Как мы делаем это сейчас?
— Да, как делаем сейчас, — я был уверен, что с лица Алекса не сползала улыбка, с моего, как мне кажется, тоже.
Это всё действительно странно.
Просто увидеться? Я не верю, что он не хочет большего. Он бы не стал вспоминать какого-то тринадцатилетнего меня в своём двадцатидевятилетнем возрасте для того, чтобы увидеть и поговорить вживую. Но также он не сказал ничего такого, что свидетельствовало бы о его желании продолжить наши отношения.
Может быть, ему, как и мне, не хватает прошлого? Может быть, это мой шанс вернуть всё на прежние места? Попасть в ту компанию, где будут подобные мне люди и мы будем часами говорить о том, сколько ножевых получилось нанести, сколько костей сломать, сколько удалось сохранить костей себе и сколько синяков получить, и столько же часов будем заниматься мелким беспределом с подобной нам группой и не волноваться о том, какой завтра день недели и что нам нужно делать?
От воображения сердце заколотилось быстрее и захотелось навернуть несколько кругов вокруг дома.
Было бы замечательно.
— Я подумаю.
— Я могу оплатить всю поезду, — Алекс решил соблазнить меня щедрым предложением.
— Я тоже, — я не смог обойтись без насмешки. — Я отпишусь, как решу.
— Хорошо. Спасибо, — неожиданно Алекс замолчал, — спасибо, что ответил, вот что я хотел сказать.
Он стал учтивым.
— Спасибо, что написал.
Когда мы закончили, я увидел от Артура печальное: «Я не знаю почему написал.». И только.
«Ты можешь мне поплакаться», – у меня настолько поднялось настроение, что я был готов даже к самой сопливой и разочаровывающей история о самозащите и последующем самообвинении. Я уверен, я смогу его выслушать и даже попытаться утешить. Так, как у меня это выйдет.
Наверное, Артур понимал, какую реакцию от меня он может получить на своё «поплакаться».
«Тебя смешит слабость других?»
Я чуть не подорвался с дивана.
— Не-е-ет, я так и думал: ты думаешь, что мне нравится издеваться над людьми? Мне это не нравится, меня это не смешит и радости никакой мне это не приносит. Это всё чистый, неподдельный интерес. Любопытство. Ты знаешь, что даже дети проходят через тот этап, когда им нужно что-то разобрать: сначала машинку, потом жучка, может, котика или собачку. Совсем другое, что потом они узнают, что можно по-другому, но, когда они делают это, они это делают не потому, что они такие могущественные и жестокие, а потому что они хотят узнать, как всё устроено, и у меня так: я тоже хочу узнать, как всё было устроено у тебя, с чего началось, как продолжалось, чем закончилось, что творилось с тобой, чем был захвачен твой мозг и всё такое прочее. Понимаешь? Я хочу посмотреть в эту глубь. Я бы и сам рад принять в таком участие, но у меня никак не получается, сколько бы я ни старался, я даже специально ввязывался в такие дела, я всё перепробовал. — Я перевёл дыхание. — Но результат есть результат. Наверное, я не такой подходящий человек. Я не говорю, что ты подходящий или что-то в этом роде, нет. Ты просто попал в такую ситуацию, и о ней я хочу узнать.
Я отпустил значок микрофона.
Наверное, он снова подумает, что я смеюсь над ним, или будет слушать запись с таким же испуганным лицом как в машине и добавит меня в чёрный список.
Я опять облажался.
Я хожу по кругу и совершаю те же самые ошибки.
«Я сожалею об этом.», «Я боюсь преследования», «Боюсь что все узнают что я сделал», – я несказанно обрадовался, когда увидел сообщения от Артура.
«Ты всё выкинул?» – я спрашивал серьёзно.
Ненамеренно, но в сельской глуши он выкинул весомые пакеты улик, – с моей стороны это одинаково хороший и плохой ход: хорошо, что сложно получить доступ, плохо – что всё-таки можно. Теперь важно узнать, всё ли он выкинул: если да, если эти пакеты найдут ненужные люди, Артура можно будет выследить, если нет, то шанс остаться непричастным будет увеличен в зависимости от важности улик.
«Нет.»
«Что осталось?»
Я долго смотрел на буквы, чтобы понять, что в них не так.
Сама переписка может быть хорошим подспорьем.
Почему я не додумывался до этого раньше?
Я закрыл глаза и пару раз обозвал себя. Потом я просмотрел переписку: мы не упоминали ничего криминального. Может быть, поэтому Артур не писал сразу? Понял, что даже здесь небезопасно?
Я допечатал: «Подожди», и позвонил ему.
Интересно, сколько людей вообще на таком попадалось? Даже если немного, не хотелось бы оказаться в числе тех немногих, кто угодил в ловушку собственной невнимательности и тщеславия.
Мне повезло.
Я действительно так подумал.
Повезло Артуру. И мне как тому, кто покрывает убийство.
— Зачем ты звонишь? — Артур спросил прямо и, к моему удивления, без запинки.
— Не знаю, мне показалось, так будет уместнее сделать.
Если прослушка на самом деле существует, то иметь при себе телефон в принципе небезопасно. Я никогда не думал об этом.
— Сделать что?
— Обговорить. Но сейчас я понял, что уместнее никак не будет.
Артур не отвечал.
— Тоже так думаешь?
— Да, — голос звучал так, будто я под принуждением заставлял Артура соглашаться со мной.
— Осталось что-то важное?
— Да.
От чего-то важного нужно избавляться умело. Что-то важное нужно уметь прятать. В зависимости от важности, оно окажется у всех на виду или будет уничтожено. Если Артур до сих пор не сделал этого, значит, боится.
Может быть, он написал мне из-за того, что не знает, как быть с последними уликами.
Что бы я сделал с такими вещами?
Увёз подальше и избавился. Но Артуру нужно не привлекать внимание. Раз он не может, то ему ничего не остаётся, как положиться на другого, потому что сам понимает, что может напортачить и сдать себя.
А сдавать себя, на мою радость, он не хочет.
Так куда бы я дел последние улики?
— А, — меня осенило.
— Ч-что-то не так?
— Нет, всё так. У меня есть прекрасный план, и, если ты согласишься, он выгорит.
Даже через трубку я чувствовал непринятие Артура по отношению к моим словам, но также я чувствовал, что представляю для него тот самый луч надежды, от безысходности на который он решил положиться.
— Привет. Как поживаешь? — когда Артур открыл передо мной дверь, я не смог удержаться от приставучего «поживаешь» и скрыть свою улыбку.
Несмотря на плачевное для него положение, я был рад его видеть, ведь для меня он тоже стал своего рода лучом надежды, который, к моей грузной печали, застелили тучные облака.
Артур не ответил, только сжал брови и отвёл глаза.
Он ранил меня в самое сердце и абсолютно не представлял насколько.
— Я, правда, беспокоюсь о тебе, — я зашёл к нему в квартиру и закатил свой чемодан. — Ты выглядишь, — я попытался рассмотреть лицо Артура, но он скрывал его, — если ты будешь прятаться, я ничего не смогу сказать.
— Н-не н-н-надо ничего говорить, — Артур прижал руки к телу: правую к губам, вторую поперёк к груди. Он сильно ссутулился.
— Ладно, — я согласился через себя, — есть хочешь? Я дико хочу. Купил всякого, не знаю, будешь ли ты, — я заглянул в пакет с покупками, — ешь сладкое?
Артур сдержанно вздохнул и, не показывая своего лица, пошёл ставить чайник.
Он жил в свободной квартире с одной комнатой, которую от кухни отделяла барная стойка.
— Стильно, — это первое, что пришло мне на ум.
Всё в комнате казалось чёрно-белым, и только слоняющийся и запинающийся Артур не вписывался в окружение.
Я занял высокий стул перед стойкой и достал свой разогреваемый завтрак, шоколадные печенья и половину торта. Артур стоял перед чайником спиной ко мне.
— Так что у тебя осталось? — я спросил, а Артур окаменел.
Признаки «застывания» остались прежними: напряжённая спина и руки, которые служили опорой.
Прошло время, чайник щёлкнул, а Артур остался на месте.
Я громко вздохнул и слез со стула, завтрак поставил в микроволновку и подошёл к Артуру. Он поднял плечи и сжался.
— Н-нож и-и, — Артур чуть не задохнулся заиканием, а я испугался за него, — в-вещи.
— Вещи?
Артур еле кивнул.
— Супер, я знаю, что с ними делать, — я приободрился, а Артур посмотрел на меня так, будто я на его глазах кого-то убил.
— Зн-наешь?
— Сто процентов. Тебе понравится. А теперь давай поедим, не хочу думать о таких вещах на пустой желудок, у меня от этого только аппетит нарастает.
Я устроился за стойкой со своим завтраком, а Артур разлил кипяток по кружкам: себе чай, мне кофе. Кружку с кофе поставил рядом со мной, сам не садился, держал дистанцию. Когда я прикончил завтрак и перешёл на десерт, я только сильнее раззадорился:
— Меня мучает один вопрос. На самом деле их уйма, но я понимаю, что ты ни о чём не хочешь мне рассказывать, поэтому я постараюсь ограничиться одним, — Артур принял оборонительный вид. — Надеюсь, получится. Сколько людей было в машине?
Если бы на Артуре в тот момент могли быть доспехи, они бы с грохотом свалились с него, оставляя голым и беззащитным.
— К-как ты…
— Никак, это только одно предположение из кучи других предположений, которые теперь не имеют никакого значения. Трое. Вас было трое?
Артур осторожно кивнул.
— Да, — я наконец-то испытал удовлетворение, — да-да. И ты убил не Веронику?
Артур напряг мышцы на лице, сжал губы и снова кивнул.
— Расслабься, я не буду тебя ругать. Я же говорил, мне это не интересно. Но мне дико интересно, что произошло, — снова затянул я. — Но я точно знаю, что это было не спланированное убийство, и навряд ли вы действовали вдвоём против одного, — я принялся колупаться в торте, не в состоянии замолчать и продолжить есть, — это меньшее о чём я думаю, хотя и такое могло произойти. Нет, если бы могло, меня бы здесь не было, — я довольно улыбнулся: Артур, Вероника и труп вместе отправились в поездку, по пути они где-то оставили Веронику и остались наедине, но так, что признать Артура виновным сразу нельзя. — Если ты несёшь вину, то тебе было бы проще, если бы ты был не один, но раз ты написал мне, значит, был один, и Веронике об этом узнать нельзя. Ну да, конечно, нельзя. Убивать людей ведь нехорошо. Но это неважно. Это был аффект? — я задал ещё один вопрос.
Я никак не мог замолчать и прекратить расспрос, но, когда Артур решил ответить словами, я наконец-то смог сделать первый укус.
— Это… это б-был не аффект.
Артур прижался к столешнице, свой чай и торт не трогал, но уже не прятался от меня.
— Но ты бы мог соврать, если так неприятно от всего этого. Ладно, закопал тело, от страха, что найдут и посадят надолго, но если ты придёшь в полицию, расскажешь, покажешь, тебе…
— Это не п-поможет. — Артур поднял лицо и закрыл его руками.
— Почему?
— П-пот-том-у-у что… — его снова передёргивало. — Р-разве т-ты н-не мн-ного спраш-шиваешь?
— Я же говорил, что вопросов много, никак удержаться не могу. Значит, ты сделал что-то, что полностью уничтожает возможность аффекта, — я даже представить не могу, что он такого учудил, и поэтому так хочется узнать.
Артур не ответил и молчал до тех пор, пока не вытащил белый пакет из-под ванны. В нём лежал рюкзак и в ещё одном пакете – нож.
Я взял нож: чистый, лёгкий, средней длины, с острым концом, рукоять из пластика.
— Нож из твоего набора?
— Д-да.
— Тогда поставь его рядом с остальными.
— Й-я… я б-боюсь, что… — Артур не мог высказаться кратко. — Когда б-буду использовать его и-или кто-то будет им пользоваться, он-ни увидят что-нибудь.
— Но ты его отмыл. — Для Артура это был слабый аргумент. — Закинь на пару дней в кислоту – всё, что не надо, вылезет. Если его найдут отдельно, проблем будет больше. Если противно пользоваться, не пользуйся.
Артур ещё сомневался.
— Эй, прячь дерево в лесу, не привлекай внимание, пусть всё будет как прежде.
Артур посмотрел на меня, он боялся, что не сможет так сделать, но я был уверен, что он сможет.
— А рюкзак я заберу с собой.
— З-зачем?
— Ты же не будешь его здесь сжигать, — здесь – в квартире или на окраинах города. — А я улетаю завтра на другой конец страны. Там встречусь со знакомым, скажу, что хочу в лес на шашлыки да распрощаться с прошлым, он поймёт, там и сожгу. Неплохо, верно?
Артуру казалось, что «плохо».
— Почему ты сомневаешься?
— Потому что… м-могут н-найти м-меня и-и п-п-подумать…
— Почему могут подумать? Потому что вы были знакомы? Разве Вероника тоже не была знакома с этим человеком? А… к тебе уже приходила полиция?
Артур кивнул, несколько раз закрывал лицо руками, потом рассказал, но не то, что мне хотелось услышать. О пропаже Даниила – так звали их общего знакомого, – заявили в тот день, когда он не вернулся домой, когда Артур подобрал меня. Конечно, полиция расспрашивала последних, кто его видел. Артур сильно волновался и много заикался, он думал, что это уже показатель его причастности и виновности, но как-то он смог себя вытянуть.
Он боялся, что, если его будут допрашивать снова, он не выдержит напряжения и признается.
— Давай тогда определимся с тем, чего ты хочешь: остаться на свободе, но с виной, или чистосердечно признаться и получить свой срок. Если ты признаешься сам, немного, но это скинет срок, если покажешь, где тело, – ещё немного. А. Наверное, ты и сам знаешь эти вещи. Но если ты попадёшь в тюрьму, то неизвестно насколько, — учитывая, как именно он убил Даниила, — лет на десять-пятнадцать. Не говорю о том, что ты получишь клеймо и загадишь личное дело судимостью, но подумай, как измениться мир, я и представить себе не могу. Скорость прогресса ужасает. А что подумают твои родственники и друзья? Наверное, этого ты боишься больше тюрьмы, я понимаю, почему ты не хочешь признаваться. Но знаешь, даже если ты признаешься, мне кажется, твоя вина никуда не денется. Что в тюрьме, что на свободе она будет с тобой, поэтому какая разница, где тебе быть? В тюрьме у тебя ничего не будет, а на свободе… у тебя всё останется. Но если так припечёт рассказать, расскажи через десять-пятнадцать лет, срок дела выйдет и тебе ничего не будет грозить. Хочешь, я буду слушать тебя? Будешь рассказывать мне, что тебя терзает, чего ты боишься. Разделение вины ведь помогает.
По Артуру было видно, что он всё знает, но решение в силу характера оттягивает.
— И я уже посвящён в это. Не хочу попасть в тюрьму как сообщник. Возьмёшь ответственность за мою жизнь?
Эти слова Артура немного разбудили, придали уверенности, размыли страх, но чёткого ответа он мне не дал. Сказал, что сомневается. Я сказал, что заберу рюкзак Даниила, а что делать со своей жизнью и ножом решать только Артуру.
— Напиши, когда решишь.
