Вечно лажаю

      Остаток дня я ходил по городу, ночь переждал в аэропорту, а наутро был никакущий, под кондиционером меня, кажется, продуло. Я, расклеенный, еле добрался до своего места, а потом понял, сколько часов мне ещё лететь, и попросил у бортпроводника плед.       Поспать не получилось.       Когда я смог забрать свой чемодан, прошла целая вечность, и столько же ушло на то, чтобы выбраться из зоны прилёта. Я даже не думал о встрече с Алексом, я думал, что мне надо не забыть сжечь вещи Даниила, а всё остальное прилагается как дополнение, и поэтому, когда я увидел человека в костюме с табличкой «Празднов», я остановился на полпути и думал, у кого такая же фамилия как у меня.       Я не мог связать два факта так долго, что Алекс подошёл ко мне и помахал рукой перед моими глазами.       — Боже, — я выдохнул и накрыл лицо рукой.       — Как ты себя чувствуешь? — на меня смотрело лицо с его фотографий.       — Как? — я прищурился, оценивая вид Алекса: белая рубашка, тёмно-синий галстук, серая жилетка и штаны, пиджак аккуратно сложен и перекинут через руку. — Никак не готовый к этому. Ты ещё и на личной машине?       — Да, — Алекс спокойно ответил, а я улыбнулся не совсем здорово.       — Я почти в шоке.       — Почти?       — Меня продуло, поэтому я торможу.       Алекс издал понимающее «о».       — Тебе купить чего-нибудь? Долго ехать будем.       — Кофе.       — Хорошо. Если что, лекарства у меня дома есть, но, если тебе помогает что-то особенное, мы можем заехать в аптеку.       — Мне кофе сойдёт.       Алекс был таким же заботливым и внимательным как прежде: взял мой чемодан, рассказал, куда мы идём, куда поедем – я сделал вид, что понимаю, – шутливо предложил мне плечо, потом спину.       Только когда мы садились в машину, я понял, как у меня горят руки.       — Если хочешь спать, можешь лечь сзади.       — Я посижу с тобой, — не сразу, но я справился с ремнём и отпил кофе.       Было хорошо.       Алекс ответил мне мягкой улыбкой. От его глаз тянулись мелкие морщинки, и именно они меня смутили.       Некоторое время мы ехали молча, потом я повернулся набок лицом к Алексу. Он заметил моё движение, быстро посмотрел на меня и вернулся к дороге.       — Сколько у тебя было других? — спросил я, не отрываясь от Алекса глазами: у него был жутко серьёзный вид за рулём, но, когда он обращался ко мне, вся серьёзность исчезала.       — Других?       — Тринадцатилеток.       От неожиданности Алекс поперхнулся, а меня его реакция рассмешила.       — Ну даёшь, — сразу выпалил он.       — Надо было как-то издалека подойти?       — Не знаю, — Алекс был почти растерян. — Вот чёрт, ну даёшь… Не ожидал, честно, — он снова бросил на меня взгляд.       — Так были?       — Не было!       — Правда? — я даже удивился.       — Правда. Я тебе рассказывал: как из школы выпустился, сразу в армию ушёл.       — У тебя был промежуток между ними.       — Не было, — Алекс таким уверенным тоном заверил меня, что не поверить ему я не мог. — В армии у меня были кое-какие отношения с одним сослуживцем, но долго они не продержались, думаю, ты понимаешь. А потом с переменным успехом, то с девушками, то с парнями. Все совершеннолетние.       — Тебе так сложно не верить. Ладно-ладно, — я приложил кофе к щеке. — А тот сослуживец как выглядел? — я думал поймать Алекса, и он это чувствовал. На светофоре остановился и с почти дерзкой улыбкой посмотрел на меня. — Да, ты знаешь, к чему я веду. Он выглядел младше? — я расплылся в улыбке и, кажется, почувствовал, как проваливаюсь в сиденье. — Я не буду тебя осуждать, у всех свои вкусы. Мне просто интересно.       — Да, он выглядел младше, ты прав, — Алекс согласился только тогда, когда снова нажал на газ. — Откуда только узнал?       — Я только предположил, — я еле всунул стакан в подстаканник и попытался подтянуть ноги.       Глаза я открыл уже в незнакомом тёмном месте. Чувствовал себя немного лучше, но нос заложило. Я сел на кровати и открыл рот:       — А, — я хотел позвать Алекса, но понял, что не знаю, как мне называть его сейчас. Алексей? Продолжать обращаться по кличке? Перейти на твёрдое русское Лёша? Это не то, о чём я хотел думать. — Вещи! — я вспомнил о вещах Даниила и своей миссии. О ней точно нельзя забывать.       — Никита? — Алекс отозвался.       — Никита? — повторил я.       — Проснулся? — он открыл дверь и нажал на выключатель: тусклый свет медленно наполнил комнату.       — Да, а я теперь Никита? — я был в замешательстве, Алекс тоже. — Я… о том, что раньше ты меня всегда Ником называл. Непривычно слышать «Никита». Да ещё и таким голосом, — всё-таки его голос ужасно сел.       — Могу и Ником называть, — Алекс улыбнулся, подошёл ко мне и сел рядом на кровать. — У тебя что-то с вещами случилось?       — Нет, но есть одно дело: мы можем съездить куда-нибудь, где я бы мог без проблем развести костёр и сжечь несколько вещей?       — Да, но… зачем тебе их сжигать?       — Проститься с прошлым, чтобы двигаться в будущее.       — Довольно… радикально.       — Не дом сжигаю.       Алекс оценил, а я улыбнулся.       — Ты как? Хочешь есть? — спросил он. — Можем что-нибудь заказать. Я не очень люблю готовить.       — А сколько сейчас времени?       — Около одиннадцати.       — Я бы тогда ещё поспал, — я завалился обратно.       Алекс выглядел немного разочарованным. Совсем немного, но я никогда его таким не видел.       — Ждал, когда я проснусь?       — Да. Что мне ещё оставалось.       Я пообещал ему посвятить всё оставшееся время, которое у меня будет, начиная с завтрашнего дня.       Я встал рано утром и обнаружил, какая шикарная у Алекса квартира. Если квартира Артура выглядела экономно и стильно, то квартира Алекса выглядела дорого, стильно и дорого. Одного факта, что мы находились на этаже тридцатом, хватало, чтобы удивить меня.       Пока я заглядывал в каждую комнату, чтобы найти ванную, я нашёл комнату Алекса без самого Алекса, пару туалетов, огромную кухню и личный кабинет. Меня поразило всё.       В ванной для меня заблаговременно лежала пара полотенец, на кухне – подсказки, где и что я могу раздобыть. Я по старинке поставил чайник и угостился рассыпным кофе, после разобрал вещи. Из рюкзака Даниила я достал джинсовку, светло-голубую рубашку, чёрные джинсы и кроссовки. Артур сразу сказал – в своей манере предупредил, – что кровь не отстиралась.       Бледные пятна стекали по воротнику. Артур нанёс удар ножом в горло или в лицо. Мне кажется, в горло, ведь пятна на воротнике остались насыщенные. Если бы он бил в голову, на поражение, в мозг, кровоизлияние было бы внутренним.       Что меня интересует больше, так это разорванная ткань у края рукавов, также со следами крови. Возможно, Даниил попытался закрыть руками рану на шее, оттуда и пятна, но откуда разрывы?       Я растянул перед собой рубашку и довольно улыбнулся.       На краях джинсов были такие же.       Вот почему это не может быть аффект.       Я убрал вещи и открыл маленький отсек рюкзака. В нём лежал паспорт, СНИЛС, пластик, несколько помятых чеков и пустых пачек от жвачки. Чистоту Даниил явно не любил.       Я хотел разрезать одежду на куски, чтобы сгорело легче, пошарился в своих вещах и на кровати, но нож не обнаружил.       Выпал? В машине? Или в самолёте? Как некстати. Надо будет у Алекса спросить.       Только я подумал о нём, как услышал хлопок двери.       Я вышел в коридор.       — Доброе утро. Выспался?       Алекс пришёл с пробежки.       — Ты так рано бегаешь?       — Иногда. Я обычно встаю в это время, а сегодня заняться было нечем.       — Ну даёшь, — я повторил его слова. — А в обычное время ты ходишь в качалку?       — Да, после работы.       Его не удивляли мои вопросы, но его ответы удивляли меня.       Я не думал, что Алекс ведёт такой активный образ жизни.       После того, как он помылся и заварил нам кофе, мы заказали, наверное, килограмм роллов и несколько пирогов, а после выбирали фильм в библиотеке Нетфликса на его домашнем кинотеатре. Все предпочтения Алекса вызывали у меня смех.       — Не такой уж и плохой фильм! — он убеждал меня.       — Я его смотрел, и да, он неплохой, он смешной, — я продолжал развлекаться.       — Твёрдая семёрка.       — Два… из ста.       — Из ста? — он улыбался нашей нелепой перепалке. — Боже мой. Я понял, тебе просто нравится подтрунивать меня.       — Подтрунивать? Ну да.       Я потёр рукой под глазами и сказал, что Алекс может выбрать что угодно, потому что мне без разницы что смотреть. Этот мой ответ вызвал ещё больше игрушечного негодования с его стороны.       — Выберу что-нибудь ужасное, и тогда, я уверен, тебе понравится.       — Возможно.       Я заметил на плече Алекса часть туловища китайского дракона.       — Есть ещё? — я тыкнул пальцем в тату.       — Да, на ноге.       — А баристой работал?       — Да… года полтора.       Почему-то мои предположения оказывались правдой.       — А семьи, которая укатила в Турцию отдыхать, у тебя, случаем, нет?       Последний вопрос Алекс встретил непониманием:       — К чему ты это?       — Смотри, тебе уже скоро тридцатник, ты живёшь в городе-столице, зарабатываешь, — я обвёл рукой комнату, — прилично, я даже представить не могу сколько, ну и закрадывается логичный вопрос, есть у тебя кто-то или нет, кто мог бы с тобой всё это, — я вновь обвёл комнату, — разделить.       Алекс выдохнул и закрыл глаза.       — Любишь ты всё выпытывать.       — Люблю.       — Нет, никакой такой семьи, которая отдыхает в Турции, у меня нет. Да и будь она… я бы не пригласил тебя.       — Спасибо.       Алекс улыбнулся, но его глаза были напряжены.       — Если не нравится, скажи.       Он удивился, следом расслабился.       — Нет, я… я просто подумал, что вопросы у тебя провокационные. Забыл, какой ты любознательный, — лучшее слово, которое Алекс мог выбрать, но от него вместе с улыбкой на его лице появились ямочки и лучики от глаз.       — Да, как ты мог о таком забыть, — я подхватил и подтолкнул его.       Алекс засмеялся вместе со мной, а потом мы оказались слишком близко друг к другу. Алекс смотрел на меня, уже не смеялся, а когда опустил глаза и посмотрел на губы, отвёл лицо.       — Я тут вспомнил, сейчас, — он ушёл в одну из комнат и вернулся с ножом-бабочкой, — когда я тебя укладывал, он выпал. Это… тот самый?       Алекс будто не удержался: манерно раскрыл нож, покрутил в руке, хотел показать пару старых трюков, но выронил его.       — Извини, — он поднял нож и отдал мне. — Лет десять не держал его.       — Неплохо сохранился, да?       — Как ты провёз его?       — Большой-большой секрет.       — Да ладно, — Алекс подтолкнул меня в плечо.       — Но не в себе. — Он засмеялся.       — Его бы тогда нашли, — отметил Алекс. — Специально взял? — По нему было видно, что он доволен: ему льстит, что, спустя столько лет, я до сих пор помню о его подарке и держу при себе. — Да уж, с ним столько всего произошло, — Алекс остановил свой взгляд на ноже, — знаешь, сейчас мне кажется, что всего этого попросту не было – сгинуло в прошлом. Согласись, странные были времена: чего мы только не творили, думали, что одни такие умные, никто нас не поймает и никто нам не указ. Юношеский максимализм и анархия в чистом виде. — Алекс закусил губу и посмотрел на меня. — Думаю, ты и без меня понимаешь. Нам ведь просто повезло, действительно, повезло, что ничего серьёзного не произошло, могли ведь и инвалидами остаться, или загреметь в колонию. Помню, кто-то рассказывал, что нескольких парней из другой шайки зарезали, и, чёрт, я рад, что это были не мы. — Алекс улыбнулся. — И рад, что мы лавку вовремя прикрыли, ты как раз до этого и пропал… А твоего друга, не помню, как его звали, тот, который привёл тебя, кажется, ему от кого-то сильно досталось, причём настолько сильно, что его родители всю округу на уши поставили и стали разбираться, что, где и с кем произошло, и мы разбежались, когда… почуяли настоящую опасность. Не смогли продержаться вместе, и, я думаю, оно было к лучшему.       Алекс действительно так думал.       Я сжал нож.       — И ты ни с кем не общаешься?       — Нет. Разве только с тобой, сейчас, — он засмеялся, — а с остальными… До меня только слухи доходили, но… ничего хорошего с ними не стало: у кого наркотики и кражи, у кого срок за уголовку… Настоящий мрак, — Алекс сжал губы и прижал голову к спинке дивана. — Я рад, что это не коснулось тебя. — Он похлопал меня по колену.       Я не нашёл, что ответить.       — Никит, ты как? — Алекс сразу убрал руку.       — Я… — от вздоха у меня закружилась голова, — это ещё со вчера, похоже. Всё хорошо, — я выдавил из себя улыбку.       Ничего хорошего не было, а к Алексу пристал обеспокоенный взгляд.       Пару дней Алекс посвятил достопримечательностям, всё показывал, рассказывал, водил меня во всякие заведения, говорил, что заплатит за всё, даже самое дорогое, что закажу. Я улыбался из вежливости, благодарил и ничего не мог заказать: не мог прочитать меню, буквы ускользали от глаз, аппетит пропадал, есть через силу было противно, начинало тошнить.       Легче всего мне было в машине. Я смотрел в окно, не замечал видов и мог найти предлог не смотреть на Алекса. Я не мог на него посмотреть, голова не поворачивалась, а если поворачивалась, мои глаза смотрели в любую сторону, кроме той, где был он.       На четвёртый день мы выехали загород. Алекс заморочился и купил заготовленное для шашлыков мясо. Он всё организовал, а я взял с собой только рюкзак Даниила, к которому прижимался всю дорогу. Погода стояла солнечная, но мне она не нравилась.       С одним костром Алекс занимался едой, а я возился со вторым, потому что забыл, что и в каком порядке я хотел сжечь. Паспорт разорвал на мелкие клочки и кинул ещё на розжиге, пластик разломал на кусочки помельче и подкинул тогда же. Я не был уверен, что пластик сгорит, но надеялся, что хотя бы обуглится. Потом я достал разорванную рубашку и начал думать, что мне делать, как хорошо будет гореть джинса, сколько будут сгорать кроссовки и рюкзак.       Долго. Очень долго.       — Держи, — Алекс дал мне жидкость для розжига.       — Я всю потрачу.       — Я для этого и взял, — он улыбнулся мне с кошмарным сочувствием.       Я обливал вещи и закидывал их в костёр. Дым становился чёрным. Методично и последовательно я избавился от всего, а Алекс ждал меня с готовой едой. Я не мог просто закинуть вещь и оставить её, я должен был убедиться, что огонь ничего не оставит.       — Спасибо, — в этот раз еда шла легче, пусть и была подостывшей.       — Никита, слушай, — в этот раз не ел Алекс, — если я правильно понимаю, я… я сказал что-то не так тогда? Поэтому ты себя так ведёшь? — он не злился, он действительно искал свой просчёт, и, может быть, поэтому я смог посмотреть на него, хоть и пришлось сощурить глаза из-за солнца.       В промежутке между его вопросом и моим ответом встала холодная тишина.       — Ты сказал, хорошо, что то время закончилось, что лавку прикрыли и всё такое, но для меня… несмотря на то, что было, — мне пришлось показать, что я тоже понимаю: всё, что мы творили, было чем-то плохим и неправильным, — для меня это время было особенным. Потому что я… тогда я был с тобой, и для меня ты был особенным. — Я не знал, что хочу сказать, и не знал, сколько раз я должен соврать, чтобы сказать правду. — Просто тогда всё было хорошо, пусть и кажется на деле, что всё было хуже некуда, ведь именно тогда мы встретились и только благодаря этому вообще познакомились.       В стороне трещал костёр.       — Извини, — выдохнул Алекс, — я не подумал, что… Боже, я просто не связал это, — Алекс выглядел виноватым, — для меня то время тоже было особенным, и ты, ты всегда был для меня особенным, — Алекс опустил глаза, смутился, — звучит ужасно штампованно. Но, согласись, есть что-то в подростковой любви такое, что так просто не забывается… вспоминается, даже когда тебе переваливает за двадцать пять, и поэтому, — он посмотрел на меня и замер с улыбкой, — поэтому я вспоминал тебя, поэтому нашёл и написал, потому что, правда, не забыл и думал, каким хорошим было время с тобой.       Он сказал всё то, что хотел сказать я, и ни разу не соврал.       — Да, так и было, — я только согласился.       Алекс посмотрел мне в глаза и немного приблизился. На этот раз он хотел попробовать и не хотел искать предлога, чтобы отступить. Я посмотрел на его приоткрытые губы и потянулся к нему. Я понимал, это должен был быть искренний и желанный поцелуй, который случился спустя десять лет, я отвечал Алексу, чувствовал его губы, язык и зубы, у меня горели щёки от его прикосновений и дыхания, и мне было ужасно противно. Я заставлял себя быть на месте и делать то, что должен был, как раньше, я думал, что так получится вернуть те, прошлые ощущения, но я лишь вспоминал, как надо было играть хорошего человека перед родителями и одноклассниками, чтобы получить свободу, как нужно было затыкать себя, чтобы не получить ещё одного замечания и остаться на работе, как я обзывал себя всякий раз, когда не мог этого сделать, и думал, что виноват я.       Я посмотрел на дотлевающий костёр и подумал, что надо было выкинуть в него пресловутый нож. Я захотел оттолкнуть Алекса и опять всё испортить, сказать ему, что сжёг вещи человека, которого убили, от кистей и стоп которого избавились лопатой, лицо которого, скорее всего, тоже не сохранилось и смерть которого развлекает меня лучше кино с твёрдой семёркой.       После того дня Алекс стал чаще трогать меня, но черту не переходил: он гладил мои руки и пальцы, мягко сжимал их, иногда гладил по колену и прижимался ко мне. Он рассказал, что хотел бы начать со мной отношения – настоящие отношения, не только телесные, как было у нас раньше, он хотел узнать меня нынешнего, хотел принимать участие в моей жизни, хотел, по мере возможностей и моих нужд, помогать мне. Он хотел, чтобы я был счастливым и любим им, он говорил столько обо мне и ни разу не заикнулся о себе, будто ему было неважно, буду ли я любить его, буду ли я хотеть для него счастья, буду ли я ему помогать, будто для своего счастья ему бы хватило моего. Он всё говорил и говорил, а я тонул в его словах.       Я хотел только вырваться и сказать ему правду, что хочу вернуться в прошлое, что хочу быть в крови и грязи, хочу лупить кого-нибудь, резать кожу, носиться по округе с группой таких же долбанутых людей и смеяться над чужими ранами и косяками, хотел сказать, как мне нравится представлять, как разворачиваются сцены убийств, как я пылаю к ним несгораемым интересом, как хочу залезть в голову настоящего убийцы и узнать каждую его мысль, как хочу вместе с ним воссоздавать преступление и отгадывать детали, как чувствую, что жить без этого не могу, что только и делаю, что живу от момента до момента, и жду, когда наконец он наступит и я буду по-настоящему рад, буду улыбаться и смеяться, буду снова чувствовать себя живым, но я молчал. Что-то не давало мне открыть рот и сказать. Что-то пережало нижнюю челюсть, и я только поддакивал Алексу, будто хочу того же, что и он, а он мне всё говорил, что, если я не хочу глубоких отношений или если я хочу только телесных отношений, я должен – обязан сказать ему об этом. Что он сделает после того, как получит ответ, он не сказал, но он выглядел очень важным и решительным делая такие заявления.       Я только бледно улыбался и говорил Алексу, что рад тому, что есть сейчас. Потом я не мог посмотреть на него, не мог увидеть, какое у него лицо, какие чувства вызывает мой ответ.       Алекс всегда мне нежно улыбался, он не отличался от того, кем был, ничего от меня не просил, не злился на меня за моё однотипное поведение и вечные кивания, он только принимал от меня то, что я в состоянии дать, но при этом он ощущался кем-то другим. Кем-то совсем чужим.       И поэтому, когда он обнял меня, когда поцеловал за ухом, я ощутил холод и страх: я не знал, чьи руки обвились вокруг моего тела, чьи губы целуют мою кожу, какой незнакомец находится позади и почему я позволяю этому происходить.       С того дня я перестал видеть Алекса. Я даже не знал, с кем нахожусь, кому говорю «да», зачем отвечаю, почему позволяю этому продолжаться, почему он гладит меня, целует, ухаживает, спрашивает столько всего, что в голове не уместить, почему он так хочет сделать мне «хорошо и приятно» и почему я ощущаю только «плохо и мерзко», почему телу жарко, а внутри всё застыло от холода.       Я не понимал, как всё к этому пришло.       Когда я покупал билет обратно, Алекс… Алекс говорил, что может купить мне его, писал ведь об этом, может купить и в бизнес-класс, если захочу. Я отказался от предложения, но поблагодарил его. Другого мне не оставалось.       Перед тем, как я ушёл в зону вылета, мы навернули несколько кругов по аэропорту и выпили кофе.       — Напиши, как прилетишь, — он держал меня за руки, а я улыбался.       — Если не засну на полпути.       — Когда проснёшься, — он тоже улыбался.       Я не хотел отвечать.       — Хорошо.       Он отпустил меня, и мы попрощались.       Он смотрел на меня, не уходил до конца и чем дальше был, тем всё более и более мутным, серым пятном мне казался.       У меня не поднялась рука помахать ему в ответ, но я без мыслей выкинул его нож в урну. Он был слишком тяжёлым и мешался.       Я был рад, что улетаю, но при этом я понимал, что ничего такого не чувствую.       Вылет был вечером, в самолёте я не заснул, утром был уставшим и разбитым, и вместо того, чтобы поехать на вокзал, я взял такси до Артура.       Снова лил дождь.       Я ничего не написал ему, не предупредил, не позвонил и, когда вышел из такси, с чемоданом стоял перед его подъездом.       Я ни о чём не мог думать, ничего не мог сказать даже самому себе, ничего не мог попросить от себя, и, наверное, поэтому тело двигалось само.       Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил в его квартиру.       Артур мог спать, мог не быть дома, мог проигнорировать меня, но после второго звонка открыл дверь.       Он был сонным и растрёпанным.       — Ч-что ты делаешь з-здесь?       Я и сам не знал. Хотел бы знать, понимать, но не получалось.       Я повалился на Артура, а он попятился назад.       — Переспи со мной, — я прижался к нему.       — Ч-ч… н-нет. Чт-то с тобой?       — Не знаю. — Артур попытался оттолкнуть меня, а у меня не было сил держать его, поэтому я сполз на пол и еле обнял его за ногу. — Знаю, что ты не такой и не согласишься… Я сам этого не хочу, не знаю, зачем сказал. Мне… мне, кажется, реально плохо, вот и несу всякое. Я же тебе говорил… — я поднял голову, чтобы посмотреть на Артура, но всё его лицо скрывалось в тени. — Ты меня убьёшь? — Артур никак не отреагировал. — Один, два трупа – невелика разница. Я даже помогу тебе с этим: сам избавлюсь от улик, телефона, придумаю, что сделать с телом. Можно сразу уехать подальше, я выкопаю могилу, а ты убьёшь. Тебе даже ничего делать не придётся. — С Артура что-то капнуло. — Я спрячусь в машине… нет, сам доеду до места, а ты…       — П-прек-крати, — его голос был тихим и его дико корёжило. — Хв-ватит.       Он положил руки на лицо, и его потянуло вниз, на один уровень со мной.       Артур всхлипывал и ревел, его всего трясло, что мне становилось его жаль.       — Ну-ну, — это сказал будто не я, и не я обнял его за плечи и прижал к себе. — Опять я всякого наговорил…       Я погладил Артура по голове и сам прижался к нему щекой.       — Й-й-я н-н-не хотел, н-не хотел…       — Знаю. Ты на самом деле не такой, — я и сам не понимал, почему говорю такие вещи, насколько они правдивы, нужны ли ему, нужны ли мне, да и зачем я успокаиваю его.       Я ничего не понимал, не был и близко в состоянии понять, но обнимал Артура крепче и покачивался с ним из стороны в сторону.       Единственное, что я знал, что это может немного помочь.