Не то, что нужно

      Теряя сознание Энни успела ухватиться, оставляющем её сознанием, за размытую от боли картинку: Патриот, выставивший руку вперед и говоря что-то уже потухшему Факелу. Что именно она не могла разобрать, пульсирующая боль в висках приглушала весь звук. Последнее, что Звезда увидела-это подбегающего к ней Бездну. И тут глаза закрылись и наступила полная тьма.       Что именно Твердыня сказал Фонарщику, Энни не узнала, если бы не «тихий» шёпот Бездны с Экспрессом, что сидели рядом с ней на кровати. — Он мог ещё позже вмешаться, чего он ждал? — Я сам не понял и главное всё, блять, как ни в чем не бывало. — Да ну? Не верю, что слов «Хватит, достаточно» хватило, чтобы успокоить Факела, — Пучина обернулся, боясь разбудить Старлайт. — Как видишь хватило.        Энни открыла глаза. Она услышала последние фразы. Сознание её само вывело из глубокого сна. «Достаточно?!»       Теперь её любое состояние должно зависеть от него. «Вот же мудак!» — пронеслось в голове у Энни. — Ты похожа на спящую красавицу, — ласково произнес Бездна, присаживаясь ближе и помогая ей встать. — Как долго я была без сознания? — голос её хрипел. Девушка сорвала его, когда кричала от жуткой боли, приносящие прикосновения её жениха. — Часа четыре, — сказал Экспресс. — Ты как, в норме? — Бездна искренне переживал за неё. — Блять… — протянул он, когда увидел ожоги на запястье Звезды.       Он взял её за руку, обхватив поврежденное место. Энни дернулась. Пучина охладил рану, понизив свою температуру до -1. Звездочка слегка удивилась такой заботе Пучины. — Экспресс? — с какой-то странной надеждой позвала его Старлайт. Он обернулся. Когда их взгляды встретились, внутри у Энни что-то упало и со звоном разбилось. Надежда? Любовь? К кому следующий вопрос? К мучителю, который молча наблюдал, как будущий муж, которого он же и заставил выбрать, избивал ее? Тепло от возможной симпатии стихало, быстрее, чем вспыхивал Факел.

***

— Вы уверены? — снова спросила Эшли боязливо. — Да, — сухо ответил Твердыня.       Сейчас мужчина странно ощущал себя. Казалось будто это его избили. Тянуло в низу живота, и запах, окутывающий его каждый раз, как мимо пройдет Старлайт. Такая нежная принцесса в логове шестиголового дракона. Сценарий событий пишет не кто-нибудь, а сам Твердыня. Но почему тогда же главное событие года пройдет мимо него? Решение за ним.       Кукловод пустил в ход плеть. Патриот знал заранее на ком настаивать, и предугадал реакцию. Приступ агрессии нисколько не взволновало его лишь потому, что знал прекрасно дальнейшее развитие собрания, но от чувства безграничной власти не так уже приятно, как ранее. Что-то, еб твою мать, изменилось. И это доводило до состояния исступления.       Признавать весь бред предстоящей свадьбы, помолвки, объявления было куда легче, чем признать то, что Звезда взволновала его. Как дуновение ветра, приятно опаляющий холодным воздухом, взметая листья вверх с новым порывом ветра, вальс золота горящих светом восхода осеннего солнца листьев. И бархат, искрящих теплом, ковров устилающих путь в дубовые рощи, где лунный свет ровно в полночь растворит, то что могло быть, но не будет, всё что случилось, и не повторится и то о чём грезят и не проснутся. Аллегория, как никогда хорошо, описывала чувство Патриота. Осталось лишь признать. Признать. — Внимательно, каждый лист подписан, и пусть слово в слово БЕЗ импровизации, — Эшли разбиравшая ворох бумаг, не сразу заметила появившегося за её спиной Млеющего. Женщина дернулась, раздраженно отходя на несколько шагов.       Члены Семерки находились в довольно мрачном расположение духа: каждый из них по своему воспринял произошедшее.       Состояние Старлайт, пришло в норму быстро. Как никак супер. Уже к вечеру поврежденные слои кожи регенерировались. Завтра все должны были предстать на пресс-конференции объявив о помолвке. Счастливое событие, епта, свадьба. Но всё это лишь спектакль, самое интересное происходит за кулисами. Участники которого к слову не так и активно репетировали свои реплики. А ключевые герои отбились от рук. В вечной поре пребывал только Нуар. Безэмоциональное функционирование, характерная черта полной деформации чувств. Один из защитных (побочных) механизмов сыворотки V. Но остальные органы чувства как слух, реакция, осязание, зрение обострены у данного супера до предела. Что касается остальных, так они все имели отличающую особенность, выражая свой индивид.       Суета снова охватила 98 этаж. Подготавливали всё к приходу журналистов, табличке с именами Семерки, как прям на комик-коне, но без веселых историй о съемках. Кстати о съемке. Млеющий, после хождения по этажам в абсолютно голом виде, взял со стола Эшли камеру. Просмотрев фотографии, и не найдя обнаженки, он нажал на «play» снимая себя, задерживаясь на своём члене, посмеиваясь и оглядывался по сторонам, ждав, пока кто-нибудь его не застанет за таким интересным занятием. И дождался! Спустя минуту, в коридоре появился Бездна. — Охуеть! Снимаешь, да? — Пучина расстегнул штаны и спустил их до уровня колен, как затем и трусы. Обнявшись, они оба принялись за детальную съемку своих гениталий. И как некстати очень скоро появился Поезд A. Его встревоженное лицо не подхватило волну смехуечков стоящих полуголых долбоёбов. — Завязывайте уже, — скомандовал он. Те только переместили камеру на Экспресса и в режиме репортажа, Млеющий, настроив фокус сказал:  — Семейные хроники Семерки. Хер в синем, — указал на спидстера, — Наш главный торчок. — Да хватит, блять! — Экспресс ебнул по камере и вылетел из коридора, а Пучина с Прозрачным отправились искать Фонарщика.       Уже завтра давать всем им интервью, а никто из команды не готов. Зал собрания вообще будет восстанавливаться, где-то дня четыре. После вихря пламени, который устроил тот, кого уже второй час не мог найти никто. Отчитывать члена команды не представлялось возможным никому, кроме Патриота. Но тот в свою очередь не выказал ни претензии, ни похвалы. Игнорируя, глава отряда лишь накаляет обстановку. Хотя ему самому сейчас до себя.       Как ранее упоминалось, Патриот не выносил изменения какого-либо рода в эмоциональном плане. На фоне чего молчание и отделение говорили не о приятном итоге сих сантиментов. Любое проявление чувств должно строго контролироваться. Иначе человек падет под натиском своих эмоций.

***

      Лежа в постели, Энни перебирала каждое слово Твердыни, пытаясь найти подтекст. Но ничего нет. На самом деле его эмоции очень очевидны. И маска спокойствия нисколько уже не скрашивает пассивности агрессии супера. Мозг девушки находился в одних тупиках. Как же надоела относительность всего, что творится вокруг. Но именно так и устроен этот мир, а касательно Хоумлендера это правило не работало. Нет у него хорошо скрытых сторон или качеств, а даже если и есть, то на хера их откапывать?       Пронзительный крик раздался на весь коридор. Зайдя в ванную комнату, Энни увидела хлещущую кровь из глубоких порезов на руках Фонарщика. Он лежал в воде, что настолько окрасилась в алый цвет, что можно было подумать, будто вся ванная наполнена кровью. Вопль из груди Старлайт не прекращался, так отчаянно она кричала. Более ужасающей картины, казалось, она никогда не видела. Кровь брызгала, как из фонтана, заливая собой стены и пол. Пылающий, находясь в полуобморочном состояние, отвернулся при виде Звезды, и чтобы закончить суицид он вспыхнул, зная, что никто не сможет ему в таком состоянии помочь. Опустившись на пол, Энни взревела.       Сказка о принцессе и принце в один момент обернулась кошмаром. Кровь, боль и слезы. Когда это закончится? Зачем это всё? Мечты невидимым пеплом осели вокруг.       Твердыня.       Будь он проклят! Будь проклят тот день, когда ей показалось, что она полюбила. Это поганое, липкое чувство тяжелым грузом повисло на шее, не давая ей дышать. А он? Он питается чужой болью. Слезы он роняет не слышно лишь в её фантазии. Подчинил себе все ее существо. Одним лишь взглядом, она и он остались в Пакистане. Там и останутся.       Факел. Сэм. Он вообще перестал существовать. К нему лишь сожаление.        Единственный, кто с первого взгляда дал абсолютное понимание всего, во что ввязалась Звездочка. И та агрессия, его нападение. Это хотя бы по-настоящему, искренне. И не больно, Господи. Самое большое, самое главное разочарование Он. Звёздочка отчаянно била руками об кафель, разбивая руки в кровь. Пошло оно всё. Пускай и кровь обрученной прольется.       Их с Факелом связывает боль, не гребаная пустота, поселившаяся внутри Хоумлендера, которая заполнила всего его. Ему такое вообще знакомо? Пылающий сгорал от невыносимого чувства вины. Та ночь зажгла огонь в нём, в котором суждено сгореть им обоим. И если не доведется сгореть Энни в огне любви, так пусть сгорит она с тем кто горит ярче неё. — Кто-нибудь! Помогите! — но за стенами её не услышал никто. Эта ебаная башня ответила гробовой тишиной. Никто, сука, никто не слышал, а она всё продолжала бить кулаками в кафель. — Пожалуйста… — сквозь рыдания произнесла она. Поднявшись, она залезла в ванную, вдыхая запах крови.        Звезда вспыхнула ярким белым светом, сейчас Энни засияла, опускаясь в воду и обнимая Факела. Вот оно. Слияние боли и огня. Прижавшись к его груди, она слышала биение сердца, всей душой, желая остановить своё, одновременно с ним.       Крепко обхватив руками Фонарщика, девушка ощутила уходившую жизнь, стремительно оставлявшую его. Но тепло, исходившее от Факела, сейчас ей необходимо было чувствовать тепло.       «Твердыня», — пронеслось у неё в голове.       Вдруг она подняла голову с груди Сэма и взяла лезвие, зажатое в руках Пылающего. Идея пришла сама собой.       Вытянув вперед руку, Энни приложила лезвие к месту сгиба руки и надавив на острие, медленно провела вдоль. Прикрыв глаза от острой боли, наслаждаясь теплой кровью, моментально ставшей стекать из раны, Звёздочка бросила лезвие в воду и опустилась снова на грудь Факела, стараясь прижаться, как можно ближе, она взяла его за руку, той из которой сочилась кровь.       Теперь их союз скреплен не только Твердыней, но и кровью, струйки которых слились воедино: его и её. Перед тем, как закрыть глаза, Звезда заметила, что Факел сжал насколько можно её руку. Жених и невеста лежали в обнимку, держа друг друга за руки в ванной, полной крови и отчаяния.