Случай, изменивший жизнь

Воспоминания могут вызывать как улыбку, так и боль. Порой от них хочется спрятаться или просто не видеть, не вспоминать. Забыть. Моменты, которые всплывают в голове, могут привести ужасную боль и заставить сделать не исправимый выбор, который потом принесет ещё большую боль. Однако порой воспоминания помогают понять происходящее и избежать ошибок в будущем. Гарри открыл глаза и посмотрел на свои руки. И просто не увидел их. Возможно, его тела сейчас просто не было, ведь он был в воспоминаниях и смотрел на происходящее со стороны. С одной стороны, это было довольно удобно, ведь видишь и слышишь всё без ограничения. Однако не понимаешь и не слышишь того, что происходит в твоей голове, вернее, в мыслях твоего тела. То, что он видел, совершенно не нравилось ему. Да и кому бы такое могло понравиться. Оказывается, они с Гермионой родились в один день. Сначала появилась Гермиона, а следом за ней и Гарри. Разница была ничтожно малой. Они были крохотными младенцами, но довольно крепкими и сильными, о чем говорила волна силы, которая шла от Лили во время родов, и последующее сияние младенцев. Это видели все, кто был рядом, и явно не радовались этому. Вернее, не радовался только отец. Остальные же были чуть ли не опьянены этой силой. Гарри не понимал, почему такая реакция. Ведь они родились, были здоровы, если верить крикам и движениям рук и ног. Всё ровно так, как и должно быть. Но Джеймс все равно был ужасно недоволен этим. — Они выжили, — убитым голосом произнес Джеймс, смотря на своих детей. — Мерлин, даже так они выжили. Эти слова заставили содрогнуться тело, которого не было. Гарри всегда думал, что родители были рады тому, что у них появились дети. Все же, ему казалось, что дети были желанны. Была надежда на то, что это все неправда, что потом Джеймс исправится и всё у них будет хорошо. Ведь в другом мире, где он родился, родители любили его и были рады рождению. Однако, вспомнив о том, как Джеймс стоял в стороне, пока Лили пугала его и куда-то тащила, надежда лишь испарялась. Да и сейчас, смотря на мужчину, который был его отцом, надежда просто рушилась. Однако остальные, помимо отца и матери, которая все еще была в отключке после родов, были наоборот рады. В их глазах светилось счастье, надежда и триумф. Казалось, что только что родились те, которые теперь помогут им справиться с чем-то. Будто бы их рождение означало начало чего-то нового, лучшего. Но Гарри не понимал, а чему радовались эти люди? Что такого означало их рождение? Как помнил Поттер, Лесса говорила о том, что в этом мире не было войны с Воландемортом. А значит, они точно не могли быть Избранными. Ни он, ни Гермиона. — Джеймс! Что ты такое говоришь, мой мальчик? — директор смотрел на волшебника с небольшим укором. Будто бы маленький мальчик начал капризничать, не получив того, что ему хотелось, — Это ведь такое счастье. У вас появились дети. Это такое счастье для семьи! Теперь все изменится. — Директор, эти выродки… Они не мои дети. Они даже не похожи на меня, вы только посмотрите. Да и их силы. В роду Поттеров не было таких сильных волшебников уже очень многие века. — Иногда все меняется. Ты ведь прекрасно знаешь это. — Но они! — Джеймс, — Альбус строго посмотрел на своего бывшего ученика, — эти дети нам нужны. Ты сам прекрасно знаешь это. Гарри уже понял, что этот разговор проходил уже не в первый раз. Директор устало смотрел на своего бывшего ученика. А тот, будто бы ничего не видя, с ненавистью смотрел на новорожденных, совершенно не замечая своей жены. Лили только пришла в себя и все еще лежала на кушетке, смотря на своих детей. Над ними ворковали какие-то женщины, то что-то колдуя над ними, то омывая и поглаживая. Она очень устала, роды были довольно выматывающими, а уж учитывая то, что родила она сразу двоих, то тело ее ужасно болело. Девушка не слышала слов своего мужа и директора. Медведьмы не позаботились о состоянии роженицы, уделяя внимание только детям, и даже не замечали того, что девушка уже пришла в себя и нуждается в помощи. Поттер смотрел на мать и видел, как ей было плохо. Ему хотелось кричать, попросить о помощи хоть кого-то из тех, кто был рядом с ведьмой. Но он понимал, что, чтобы он ни делал, его все равно никто не услышит. И вот, наконец-то, Джеймс вспомнил о своей жене. Он подошел к ней и взял ее руку в свою, целуя костяшки. — Ты молодец, Лили. Ты справилась, — мужчина погладил девушку по лицу и подозвал, наконец, ведьм, чтобы те помогли его жене, — теперь все изменится. Помогите ей. Это были последние слова перед тем, как Гарри снова накрыла тьма. От этого эпизода остались не очень приятные ощущения. Ведь теперь Гарри узнал, что отец его не любил. Ни его, ни Миону. Потом он смотрел на быстро текущие дни, наблюдая за собой и сестрой. Лили заботилась о детях, кормила, присматривала. Она любила их. Чего не скажешь о Джеймсе. Было видно его пренебрежение детьми. Он не хотел брать на руки, хоть как-то возиться с ним. Джеймс ненавидел детей. Желал их смерти, мечтал об исчезновении этих отродий. Ему было жалко Лили, которая потом будет страдать, ведь уже привязалась к этим детям. Но и сам убить не мог, ведь это будет убийством родной крови. За это магия явно не погладит по головке. Откат мог быть ужасным, что совершенно не устраивало старшего Поттера. Но почему всё так? Гарри, наблюдая за собой, совершенно не понимал такого отношения отца. То, с чем он столкнулся, было как раз таки наоборот. Это Лили избивала и мучила детей, а Джеймс стоял в стороне. Что поменялось? Почему? А главное, когда? Те несколько лет, что он видел, всё было хорошо. Лили была той мамой, о которой он только мечтал. Дни текли, но не менялось ничего. Лили заботилась, Джеймс делал вид. Рядом с двойняшками появлялось много других волшебников. Был и директор, и Сириус, и Люпин, и многие другие волшебники. Поттеры не прятались, а спокойно жили в Поттер-мэноре. Оказалось, войны и правда не было. Из кратких разговоров, которые проходили рядом с детьми очень редко, Гарри понял лишь то, что директора и его родителей не устраивает то, что во главе магического мира стоит тот, кто ратует за соблюдение старинных традиций и прав чистокровных волшебников. Директор и его последователи стояли в оппозиции к министру магии. Но Гарри не знал, кто сейчас был во главе магического мира. Он мог лишь наблюдать за тем, как он растет. Наблюдать за младенцами со стороны — это скучно. Ему позволяли смотреть лишь за той комнатой, где он сейчас находился. Гарри не мог проследовать за своими родителями, как ему хотелось. Жизнь Джеймса и Лили поменялась довольно сильно. И это было естественным делом. Попробуйте позаботится о двух новорожденных, которые еще и обладают довольно большой силой, которая вырывается на раз-два, если у детей что-то болело. Всё чаще и чаще Лили начинала испытывать раздражение и злость. Почему остальные дети такие тихие и спокойные, а ее буйные и капризные? Почему они не могут побыть с няней-домовушкой, пока сама женщина хотя бы немного могла отдохнуть и развлечься? Лили часто жаловалась Джеймсу на то, что ей хочется жить. Что он не помогает, а лишь сбегает то на службу, то к друзьям. Раздражение миссис Поттер лишь нарастало. Почему она не может отдохнуть? Детям требовалось ее постоянное внимание, а Лили хотелось развлечений. Она хотела ходить по гостям, на вечеринки, проводить с мужем больше времени. Но дети не давали ей этого. То дай им поесть, то поменяй пеленки, то еще что-то. И даже с помощью домовиков ей не удавалось отдохнуть. Лили стала грубее, это Гарри заметил не сразу. Потихоньку, но ее любовь и ласка, о которых мечтал мальчик живя прошлой жизни, исчезали. Буквально пару месяцев, и материнство перестало нравится Лили. Оно стало досаждать, раздражать и мешать. Она-то думала, что домовики и сами прекрасно справятся с детьми, но нет. Порой Лили хотелось избавится от детей. Отдать хоть куда-нибудь. — Почему ты плачешь? Просто скажи мне, — с неким стоном произнесла Лили, смотря на дочь, которая тянула свои ручки к маме. — Да что с тобой не так? С каждым таким моментом Лили злилась всё сильнее. Из-за этих детей она не могла ничего. Даже зелий никаких не выпить, чтобы не навредить маленьким. По крайней мере, так говорили ведьмы, что приходили и проверяли младенцев. В один из дней, когда дети были особо истеричными и почти не слазили с рук матери, Лили не выдержала. Злость, что столько времени скапливалась внутри, вырвалась наружу. И она просто бросила их. Волшебница бросила детей на пол, просто не сумев сдержать порыва. Они стали кричать лишь сильнее, истошнее. Лишь смотря на это, Гарри чуть ли не заплакал. Его мама… Их мать. Как она могла так поступить с ними? Приземление младенцев смягчили руки домовиков, которые просто вовремя появились. И то они успели поймать только Миону, успев подхватить ее. Гарри же упал на пол и ударился затылком. Истошные крики сына напугали Лили. Она не думала, что эти ее действия смогут привести к каким-то проблемам. Они же маги, столько всего уже делали, а сами себя защитить не смогли? Что за тупые дети. Они с такой легкостью показывают то, что недовольны или им что-то не нравится. А защитить себя от такого не могут? Таких моментов было еще много. То она их ущипнет, то ударит, то просто не появится по их требованию. Дети ужасно раздражали Лили. Объяснить такое отношение к детям не получалось. Просто раздражение, злость. Лили любили своих детей. Но тогда, когда они были подальше от нее. Но почему? Ответа так и не было. Гарри лишь смотрел на то, как они с Гермионой лежали в кроватках. К ним часто наведывался директор и что-то изучал, беря то кровь, то волосы для чего-то. Иногда он специально делал больно детям, чтобы те выпускали свою магию, стараясь защититься. Было не совсем понятно, для чего он это делал. И, замечая синяки на теле детей, лишь мягко журил Лили и Джеймса, которые делали вид, что это сделали не они. Сами ударились, пока игрались. Иногда Сириус забирал с собой двойняшек. Хоть те и были еще младенцами. Но Лили это не смущало. Наоборот, даже радовало. Меньше забот, больше свободного времени. Хотя Джеймс подозревал, что он там с детьми делает что-то. Но это было не важно. Ведь главное, что детей не было рядом. Их никто не ругает, дети живы, а Лили и Джеймс могут наслаждаться свободной жизнью. Они не заметили, как сильно изменился Сириус, как изменился Ремус. Как изменились они сами. Это не произошло в один момент. Сириус и Ремус, как и обычно часто заваливались домой к молодым родителям и вытаскивали отца на «погулять». Иногда и детей с собой брали, чтобы погулять с ним. Однако, с каждым разом, просто наблюдая за Поттерами, им становилось неприятно. Хоть у самих семей так и не появилось, но Ремус и Сириус очень любили детишек Поттеров. Им хотелось проводить с ними чутка больше времени, тем более они могли это делать, как крестные отцы двойняшек. Работа, небольшие внутрисемейные проблемы, время. Все это измеило всех. Если Сириус и Ремус стали серьезнее, из балагуров и баловней стали серьезными и собранными людьми, которые хотели проводить время с детьми Поттеров, то их друзья, наоборот, ударились в молодость. Старших Поттеров не волновало родительство, наоборот — напрягало, раздражало. Они хотели спихнуть детей поскорее хоть куда-нибудь и отправиться развлекаться. С последним им и помогал Сириус. Он забирал детей в Блэк-хаус. Сириус очень серьезно отнесся к детям своих друзей. Гарри наблюдал за тем, как настороженно в начале Сириус прикасался к ним, играл. Но Бродяга не смог остаться равнодушным к детям, которые дарили ему любовь, улыбки и чистый смех. Гарри и Миона любили его, а Сириус, как и Ремус, полюбили их в ответ. Когда младшие Поттеры появлялись в Блэк-хаусе, то даже вечно хмурая Вальбурга смягчалась и ворковала над детишками. Блэки, даже не будучи знатоками лекарского дела, лечили деток, помогали им развиваться в правильном для них темпе. Они делали всё, чтобы на детях было меньше травм, чтобы те не страдали от коликов, от зубов, которые начали расти. И вот наступило 30 октября 1981 года. За всё время просмотра жизни Гарри так и не слышал и слова о войне, о Воландеморте, хоть о чем-то, что было в его прошлой жизни. И, в конце концов, не произошло ничего. Это был обычный день, ничем не отличающийся от других. Единственное, то омрачало этот день — злость Лили. В этом году она не могла никуда пойти из-за детей, который все еще были малы и их нельзя было оставлять на долго даже с домовиками. И она вымещала все на детях, крича на них и слегка щипая нежную кожу, оставляя синяки. Ее совершенно не волновало, что дети рыдали во весь голос. Смогла она успокоиться только тогда, когда Джеймс вернулся после работы и забрал ее из детской. Что они потом делали, для Гарри было не важно. Он просто смотрел на плачущих себя и сестру. А ведь он думал, что хуже Дурслей ничего не могло быть. Года шли. Гарри быстро их просмотрел, ведь ничего интересно и не было. Родители не беспокоились о детях, ничему их не учили. Вместо них это делали Сириус и Ремус, которые вскоре стали парой, как понял сам Гарри. Лили и Джеймс старались общаться с друзьями поменьше, ведь не принимали такого рода отношений. Хоть и знали, что в магическом мире это вполне нормально. Не смотря на охлаждение дружбы, Потттеры все так же отдавали детей, дабы отдохнуть и почувствовать жизнь. И каждый раз, смотря на двойняшек пара Люпин-Блек хотела забрать их от родителей. Но те было просто против. В один из дней, когда детям было уже по 5 лет, как он услышал из разговоров родителей, у них намечалась какая-то вечеринка у директора в Хогвартсе. Детей же, в очередной раз, собирался забрать Сириус. — Где мой маленький Гарри? А миленькая Гермиона? — Сириус сюсюкался с детьми, рассматривая их тело на предмет повреждений. После последнего раза, когда Вальбурга заметила на руке у Мионы небольшой синяк, а на нём надрез, они стали подозревать не очень хорошие дела. — О, ты уже пришел? Сириус, ты ведь присмотришь за ними, да? — Лили улыбалась, поправляя волосы и совершенно не обращая внимания на детей. — Конечно. Вы когда вернетесь? — Ммм, наверно под утро. Заберем детей вечером. — Хорошо. Хорошей вам вечеринки. Это был идеальный момент. Именно сегодня Сириус решил провести обряд очищения и представление детей Роду. Хоть они и не были кровными родственниками, но он был крестным Гарри. Ремус же был крестным Гермионы. Это давало им разрешение на то, чтобы представить детей магии и их Роду, что не могли сделать их родители. Вернее, не хотели этого делать. Ведь это пережиток прошлого. А так же, Вальбурга предлагала заключить помолвку, чтобы хотя бы немного огородить детей от влияния Альбуса, который все чаще стал говорить о двойняшках в обществе. Все это Гарри узнал из тех разговоров, который происходили, пока дети гостили дома у Блеков. Оказавшись дома, Сириус сразу же направился в гостиную, надеясь там застать мать. И Вальбурга и правда оказалась в гостиной, ожидая сына и гостей. Заметив детей, хмурое лицо женщины немного смягчилось, и дети потянули к ней руки, как только заметили бабушку. Гарри немного удивился, заметив этот момент. Всё же, хоть они и помирились потом, но изначально Вальбурга была не особо позитивно настроена по отношению к самому Гарри. Очередное напоминание о том, что события в этом мире шли по-другому. — Гарри, Гермиона, как вы поживали? — Женщина с трудом удерживала обоих детей на руках, но и отпускать их она была не намерена. Дети отвечали бабушке, что-то лопоча на своем детском языке. Они были рады оказаться тут. — Всё готово? — Да, осталось лишь дождаться Ремуса и Абракаса. Он решил нам помочь. Мог бы прийти и Том, но он обязан быть на вечеринке, — всё же отдав мальчика сыну, женщина села на диван и продолжила играть с девочкой, — Они придут завтра? — Да. Видимо, снова решили погулять. — Что ж, я рада. Нам это только на руку, — Вальбурга улыбнулась, погладив девочку по волосам. В этот самый момент в особняк как раз прибыл Абракас Малфой. Оставался лишь Люпин, который почему-то задерживался. Это было довольно странно, ведь оборотень был одним из тех, кто был только за эту идею и всячески помогал. Но сейчас он сильно опаздывал. Домовик, очень сильно отличающийся от привычного для него Кричера, принес чай для взрослых и молоко для малюток, и все спокойно сидели и обсуждали будничные дела. — Быстрее. Нам надо начинать прямо сейчас. Ремус неожиданно для всех появился в гостиной. В его глазах горел огонь страха, переживания и злости. — Альбус узнал о наших планах.