my soul but not my mate

В отличие от Чимина, который секунды считал до заветного совершеннолетия, чтобы связаться со своим соулмейтом, Чонгук осознал одну простую вещь, что делать что-то сверх меры — бесполезное занятие. У судьбы есть определенные планы на каждого человека, а, следовательно — она в любом случае сведет пару вместе. Именно по этой причине, чтобы не тратить свои драгоценные нервы на всякую ерунду, Чон в момент становления взрослым и самостоятельным, видит десятый сон. Пока на его руках проступают аккуратные слова, написанные его соулмейтом.

***

По утру, когда в комнату пробираются первые лучи солнца, Чонгук неспешно потягивается в своей кровати. Дел, может быть, и много, но весь мир подождет, пока парень наслаждается заветными мгновениями своей молодости. Он не чувствует каких-то разительных изменений в своем теле — тот же он, те же эмоции, суставы не ломит, спину не прихватывает. Только аккуратные строчки на руках дают понять, что что-то идет не так — не по привычному распорядку. Резко вскочив на кровати, Чонгук пытается усмирить бешеное сердцебиение. Хоть он и смеялся над своими друзьями, когда те волновались из-за всех этих соулмейтских штучек, он и предположить не мог, каково это — получить маленькую весточку от родственной души. Дыхательная гимнастика немного приводит в чувство, когда Чонгук решается прочесть надписи на предплечье. «Поставить новые котлы в пятом кругу»; «Заказать питание Церберу»; «Выдать Люциферу квартальную премию». Чонгук трет глаза, и перечитывает еще раз, а потом добивает себя повторным заходом. Это шутка какая-то, или его соулмейт — настоящий придурок? Он решает дать еще один шанс, и, перечитав всё контрольный третий раз, Чон выдает уверенное: — Точно придурок, — и начинает стирать это безобразие со своих рук. Ну, далеко не всем в пару достаются посланники небес.

***

— Да, хён, сегодня в девять у тебя, — заверяет он Чимина, который не поленился лично позвонить ему, чтобы убедиться, что младший никуда не сольется. За исключением покупок к столу, на него еще и вешают уборку квартиры старшего. Хотя, хочет отметить Чонгук, на дни рождения остальных хёнов припахивали тоже его, аргументируя все тем, что именинников напрягать нельзя. И вот, Чонгук в собственный праздник и жнец, и швец, и в чужих квартирах уборщик. Но, вместо возмущений о двойных стандартах, он отвечает смиренное: — Буду вовремя. Кто-то хватает его за руку как раз в тот момент, когда он убирает телефон в карман. Женщина, бесцеремонно держащая его за запястье, не кажется ему знакомой, поэтому Чонгуку остается только вопросительно изогнуть бровь, в слабой надежде получить хоть какое-то объяснение её поведения. Может, ей нужно показать дорогу или сказать, который час? — Сегодня врата Ада откроются, — незнакомка говорит загробным голосом, смущая Чонгука излишней драматичностью, а прохожим, кажется, вообще все равно на происходящее. Её пустой взгляд направлен куда-то вдаль, делая ситуацию максимально неловкой, и никакие манипуляции парня не возвращают незнакомку в реальность. Чон, конечно, слышал про всяких оракулов и экстрасенсов, но у этой женщины не было ни магического шара, ни таро, ни какого-нибудь фамильяра в виде ястреба, или еще чего. — И Дьявол придет на эту землю! — предупреждает она прежде, чем спешно слиться с толпой. И никаких тебе пугающих завываний ветра или мистического черного дыма — только дикое смущение с желанием стереть этот момент из памяти. Поэтому Чонгук еще с минуту стоит в некой прострации, пытаясь осознать, почему из всех людей именно ему не повезло стать жертвой какой-то шарлатанки? Но, с другой стороны, она за свое недопредсказание даже денег не взяла. — Странный народ пошел, — успокаивает себя парень, и уходит в другую сторону.

***

— Можешь встретить меня? — просит хёна Чонгук, отказываясь дальше нести тяжелые пакеты с бутылками. Не то, чтобы ноша была непосильно тяжелой, но ему в день рождения можно сделать скидку хотя бы на это. Чимин, только услышав, что его незаменимый и драгоценный алкоголь в беде, сразу же согласился встретить друга. И нет, Чонгуку не обидно. — Эй, мелкий, — грубовато окликают его из-за спины. Пусть ему и стукнуло девятнадцать только сегодня, но слышать в свой адрес «мелкий» — уже оскорбительно. — Помощь нужна? — к нему подходит мужчина, на вид щупленький и бледненький, а, к счастью Чона, еще и ниже парня. — Обойдусь, — язвит Чон, крепче перехватывая пакеты. Его день и так не задался с самого утра, осталось только с каким-то хамом поругаться для полного комплекта испорченного дня рождения. Да и темная подворотня не располагает к светской беседе. — Я настаиваю, — стоит на своем незнакомец, не собираясь так просто отступать. Несмотря на обманчивую внешность, в собеседнике чувствуется сила и опасность, что напрягает молодого человека. Конечно же, Чонгук может дать отпор в случае неожиданной драки, но он немного, совсем чуть-чуть — пацифист. — Пожалуй, я сам справлюсь, — отвечает младший, будучи на низком старте к дому Чимина. Может, все же, бросить эти пакеты и свалить? Но, тогда хён бросит его за порогом, а ему, вроде как, обещали торт. — Как я могу оставить своего соулмейта, в таком плачевном положении? — отвлекает незнакомец от серьезных размышлений о судьбе алкоголя. Чонгук сначала теряется, но после, по наглой ухмылке понимает, что это никакая не шутка и не ошибка. То есть, его предназначенный — вот это вот? Нечто мелкое и хамоватое? — Ты тот идиот с шутками про Люцифера и Цербера? — презрительно спрашивает Чонгук. Либо его родственная душа — какой-то геймер, хотя он никогда не слышал про игры, в которых нужно управлять преисподней, либо у него реальные проблемы с головой. И судя по способу познакомиться с предназначенным, который избрал его соулмейт, второй вариант кажется наиболее вероятным. — Во-первых, я не идиот, — на мгновение глаза соулмейта становятся черными, как ночь, отчего Чон вздрагивает, искренне надеясь, что ему почудилось. — И это не шутки, а рабочие записки, — мужчина закатывает рукава, чтобы продемонстрировать те самые надписи, которые Чон раздраженно стирал утром. Это издевательство над Чонгуком, или как? Сначала странная женщина со своими предсказаниями, потом не менее странный чувак с шутками про грешников. Погодите, предсказания? Обычно скептичное нутро теперь верещит от страха. — Ты-ты, — заикающимся голосом начинает парень, не решаясь произнести это слово вслух, как Белла из Сумерек. — Ты! — Я? — насмешливо смотрит на него собеседник. — Сатана! — почти кричит младший, забавляя своего соулмейта. — Ох, как старомодно, — Чонгук вопросительно изгибает бровь. — Мин Юнги. Исполнительный директор Ада, — некий Юнги теперь протягивает ему руку для рукопожатия, но этот жест остается без ответа. — Пятьдесят пятый Сатана, если тебе будет угодно. — И до тебя якобы было пятьдесят четыре Сатаны? — с надеждой на шутку спрашивает младший, но Юнги лишь утвердительно кивает головой. — Еще скажи, что Ад реорганизовали в общество с ограниченной ответственностью, — язвит Чон, но и это утверждение оказывается близким к правде. — Акционерное общество, — горделиво поправляет его Мин, вынуждая Чонгука мысленно завыть. — И филиал Ада на земле существует, — и подмигивает. Чонгук не может определить, что он чувствует сейчас к этому Юнги: вероятнее всего, это раздражение из-за затянувшейся шутки, а залитые темнотой глаза — лишь плод его уставшего воображения. Возможно, Чон может немного посмеяться с оригинального подхода к знакомству, но он, совершенно точно, не удовлетворен тем, кого судьба подобрала для него в качестве родственной души. Стоит только подумать о превратностях судьбы, как на всей улице резко выключается свет, погружая все вокруг во мрак. Чонгук видит ровным счетом ничего, но все остальные чувства обостряются до предела. Он четко слышит, как уверенные шаги Юнги становятся все ближе и ближе, вынуждая младшего сжаться от страха. — Не счастлив? — озлобленно шепчет Мин, опаляя своим дыханием шею Чонгука. — Думаешь, мне было в радость ждать своего соулмейта сто лет, чтобы узнать, что он недоволен моей кандидатурой? — глаза Юнги словно пылают пламенем, и это единственное, что удается увидеть Чонгуку перед своей позорной смертью от парализующего страха. — Почему именно я? — сиплым голосом спрашивает младший, ощутив в полной мере гнев своего соулмейта. — Судьба неподвластна даже Богу, — ему отвечают нехотя, словно это болезненная тема. Но, с другой стороны, если Юнги действительно ждал сто лет, то его чувства можно понять. Однако, Чонгук тоже не самая бесправная сторона в этом вопросе. — Гуки, я слышу твой голос! — Чимин приходит как нельзя вовремя, с переменным успехом пытаясь осветить себе путь фонариком от телефона. — Почему тут темно, как в заднице, ей-богу? — ругается старший под нос, прощупывая путь по памяти. Он беспорядочно вертит гаджетом, чтобы увидеть во мраке хоть что-то, и сразу же прыскает от смеха, обнаружив Чонгука. — Ты как олененок в свете фар. Младший удивленно оглядывается вокруг — Юнги уже и след простыл.

***

— Хён, ты веришь в Рай и Ад? — неожиданно спрашивает Чонгук, пока они поднимаются в квартиру друга. Весь путь он провел в задумчивом молчании, поэтому Чимин даже рад, что с ним соизволили заговорить. — Моя школа была настоящим филиалом Ада на земле, — смеется Пак, чтобы немного разрядить обстановку, но Гук нервно дергается, и смотрит на Чимина затравленно, словно тот ляпнул несусветную глупость.

***

— Юнги, — скромно пишет Чонгук, добравшись до дома. Это был самый унылый день рождения в истории всех унылых дней рождений, но его друзья накидались без его участия, и развлекали сами себя так же, без именинника. По этой причине, Чонгук не чувствует угрызений совести. — Хён, — поспешно добавляет младший из глубокого уважения к своему соулмейту. — Чего тебе? — приходит незамедлительный ответ, и Чон не может не радоваться этому мелкому жесту со стороны своего предназначенного. Может, он и не так сильно дуется из-за того, что успел надумать себе Чонгук. — Ты, правда, Сатана, а мы, действительно, родственные души? — с надеждой спрашивает он, но тут же стирает эту строчку влажной салфеткой. Он хочет казаться максимально зрелым и мудрым, а не импульсивным и глупым. — Итак, — деловито выводит парень. — Ты есть Дьявол? — перечитывая этот вопрос, Чонгуку даже начинает казаться, что первый вариант — вишенка на торте. — Как тебе будет угодно, — моментально отвечает Юнги. — Но дьявол-хён, — вставляет старший, и, черт, Чонгук не может не улыбаться из-за этой мелкой шалости. — Мы можем поговорить с глазу на глаз? — назревает логичный вопрос, когда на руках не остается чистого участка кожи. Учитывая, как быстро писал ему Юнги до этого, с ответом на этот вопрос он, казалось, не спешит. Младшенький мог бы подумать, что спросил что-то не то, но разве личные встречи не входят в стандартный соулмейтский набор? — Я не могу покинуть Ад без уважительной причины, — приходит в ответ. Что же, ожидание не оправдало результата. Вообще, Чонгук не знает, как действительно устроен Ад, что делает на своем рабочем месте Юнги, но, получив такой сухой ответ, ему становится немного, буквально капельку, обидно. — Прости, — спешно добавляет старший, но Чонгук уже не нуждается в его сожалениях.

***

С тех пор Юнги пишет какую-то незначительную и заботливую ерунду каждый день, но Чон не отступает от своей обиды. Раз старший не может покинуть свое рабочее место ради, на секундочку — его предназначенного, то Чонгук не может ему ответить, по не менее уважительным причинам. Вообще, это не так уж и трудно — оставить Ад на пару часов, чтобы уделить младшему немного внимания! Котлы сами себя погреть могут, грешники в них поварятся и без посторонней помощи, а Люцифер — достаточно компетентный сотрудник, чтобы не потушить случайно Геенну огненную. Из-за этих разрушающих и пагубных мыслей, Чон будто бы и не живет: по инерции просыпается, привычно ходит на занятия и уныло возвращается с них. А все из-за чертового Мин Юнги, портящего ему жизнь. — Ненавижу его, — бурчит Чонгук, переходя дорогу, когда его негодование прерывает сигнал автомобиля, несущегося прямиком на него. Парень испуганно оглядывается по сторонам, но не находит рядом с собой ни одной живой души: он переходит дорогу на красный сигнал, господи! Казалось бы, нужно просто взять себя в руки и спасать свою жалкую душонку, но тело отказывается поддаваться контролю. Чонгуку остается только беспомощно наблюдать, как свет фар стремительно приближается все ближе и ближе, а он стоит истуканом посередине дороги. Когда до столкновения остаются считанные секунды, Чон зажмуривает глаза, готовясь к мучительной смерти, но через мгновение ничего не происходит. Он явно возлежит на чем-то мягком, и изрядно ругающемся нецензурными выражениями. Чонгук пытается нащупать опору под собой, но вместо этого бесцеремонно лапает какого-то человека. Незамедлительно открыв глаза, парень удивляется, наблюдая за дьявольски знакомым лицом. — Какого черта! — сразу же вскакивает младший на ноги, забыв, что пару секунд назад он собирался прощаться с жизнью. — Ты, — указывает он на несчастного Юнги, которому бы помочь встать, но Чонгук слишком взбешен. — Ты все это подстроил? — и машет руками, пытаясь материализовать эфемерное «это». Некогда разбитый вид Мина сменяется на раздраженный за доли секунды. Он поднимается вслед за Чонгуком, но, даже будучи на полголовы ниже младшего, умудряется смотреть на него свысока. — Ты думаешь, мне больше делать нечего? — упрекает его старший. И, если честно, Чонгук уже сам не понимает, о чем он говорит, и что думает. Просто вся эта история с автомобилем, которая приключилась с необычайно собранным Чонгуком, вызывает очень много сомнений. — Я тебе что, Бог? Чтобы сутками делать ничего, и строить козни против собственного соулмейта! По небу, на котором нет ни облачка, прокатывается угрожающий раскат грома. Прохожие равнодушны до скандала двух соулмейтов, но зато опасливо косятся на небо, надеясь успеть куда-то до проливного ливня, если таковой начнется. — Ой, завали, бесполезное ты создание! — обращается к небесам Юнги, и у Чонгука спирает дыхание от такой наглости. Гром гремит еще раз, но уже как-то обиженно, отчего младший едва сдерживает смешок. Но тут же возвращается в реальность, поймав недовольный взгляд демона. — Хочешь сказать, что я сам решил броситься под колеса автомобиля? — язвит Чонгук, отказываясь принимать ту реальность, в которой он чуть не умер по собственной глупости. — Чонгуки, — начинает старший, и что-то внутри парня воодушевленно дергается от этого тона. — Я тебе говорил, что я занятой человек? — младший кивает. — И что я не могу покинуть свой пост без уважительной причины? — еще один утвердительный кивок. — Спасение моей родственной души по подстроенному плану — не уважительная причина, милый. Но, посмотри, где я сейчас! — теряет контроль над голосом Юнги, разводя руки в стороны. Что же, Чон вынужден признать свое поражение, но у него в кармане есть еще один козырь. — Да что ты такого важного делаешь в своем Аду, что не можешь уделить мне минуты? Толкаешь людей на грех? — он скрещивает руки на груди. Быть может, Юнги сейчас осознает, как глупо ставить свою халявную работку в противовес отношениям с предназначенным. — Двадцать первый век на дворе, — раздражённо отвечает Мин. — Люди сами на этот грех идут, еще и близкого за собой тащат, — весь энтузиазм Чонгук постепенно сходит на нет. — У нас, между прочим, тысячи поступающих в день! Осознав, что Юнги действительно может быть занят делом, настроение Чона скатывается к нулю. Ему хочется признаться, что он теперь постоянно думает о Юнги, что хочет узнать старшего получше, но тому работа намного важнее, чем один несчастный Чонгуки. А как он может тягаться с толпой грешников, Цербером, которому нужно заказывать питание, и Люцифером, который идет на работника столетия? — Вот и иди к ним, — язвит младший и уходит в сторону дома, оставляя за собой Юнги в полной растерянности. Когда Чон оборачивается назад, в надежде увидеть соулмейта, подобно Хатико, никого на перекрестке уже нет.

***

Своей болью Чонгук делится с Чимином и Тэхеном спустя неделю. Ровно неделю, как они с Юнги вообще никак не общаются друг с другом — раньше Мин хотя бы писал что-то в стиле: «Доброе утро» или «Одевайся теплее», а теперь и этого нет. Чонгук не хочет это признавать, но он немного скучает. Друзьям он рассказывает только то, что считает нужным, чтобы те лишний раз не беспокоились о нем. — Ты должен позвонить ему, и сказать, где ты вертел его работу! — советует Чимин. И да, вероятно, он сказал хёнам, что его соулмейт работает в крупной компании и не желает жертвовать карьерой ради Чона. Почти похоже на правду. — Не советуй ерунду, — бурчит Тэхен. — Он не сможет долго отрицать вашу связь, поэтому скажи ему, что ты чувствуешь, — авторитетно заявляет старший. — Это не его прихоть, — тихонько оправдывает свою родственную душу Чонгук. — Он вынужден работать. — Господи, — испуганно охает Чимин. — Он в рабстве? — младший удивленно смотрит на друга, пришедшего к такому ошеломительному выводу. Вероятно, некоторые недомолвки, которые Чон намеренно утаивает, чтобы не раскрывать личность Юнги, или, чтобы его не сдали в соответствующее учреждение, делают только хуже. — Нет, — заверяет Чонгук. — Какое рабство, хён, — переводит все в шутку, в слабой надежде, что это не вызовет подозрений. Хотя, должность Мина чем-то похожа на принудительный труд. — В любом случае, позвони ему, — стоит на своем Чимин, и Тэхен кивает в поддержку. На языке вертится: «У него нет телефона!», но тогда друзья точно обратятся в соответствующую службу по защите прав человека, а его предназначенный ведь даже не человек! — Он не отвечает на личные звонки во время работы, — нагло врет Чонгук. — Ну так позвони на рабочий, — советует Тэхен, и, черт, в этом есть здравый смысл.

***

Чонгук решается на сумасшедшее. Изучив материалы на тематических форумах, он обнаруживает максимально простенький ритуал по призыву демона. Нужно не очень-то много, включая кровь девственника, которой у Чонгука в достатке — четыре с половиной литра первой положительной. Глядя на ровный нарисованный круг, Чон понимает, что у него нет проблем с чертежами, но, вероятно, есть некоторые проблемы с логическими связями, раз он вызывает демона, вместо того, чтобы просто написать Юнги. Но Чонгук немного пьян и очень зол, поэтому, разложив все атрибуты в нужном порядке и выдохнув, парень делает первый надрез на ладони, читая параллельно какие-то слова на латыни, смысл которых он вообще не понимает. — Самониторес! — с придыханием произносит Чон, ожидая какой-то сильный поток ветра в закрытом помещении, землетрясение или перепады напряжения. Но в течение минуты не происходит ровным счетом ничего, а после яркая вспышка озаряет комнату, и вот, в круге стоит какой-то паренек, чуть моложе самого Чонгука. — Ты еще кто такой? — удивленно спрашивает хозяин квартиры, явно ожидавший большего от демона, которого он пытался вызвать. — Я? — не менее удивленно уточняет демон, или демоненок, испуганно глядя на Чонгука. — Я — Енджун, младший демон, — и кланяется в приветственном жесте, отчего Чон выпадает из реальности, смущенно кланяясь в ответ. Это точно какой-то сатанинский ритуал или уроки этикета? — А где Юнги? — не унимается старший, вспомнив, зачем вообще он это затеял. — Юнги? — вновь удивляется демоненок. — Ну исполнительный директор Ада? Старший? Твой начальник? — Чонгук не знает, каким еще эпитетом описать своего соулмейта. — Босс? — А, — догадливо тянет некий Енджун. — Господин Мин не ходит на мелкие вызовы, — объясняет он. — Только на массовые кровопролития. — Массовые крово-что? — Чонгук немного подвисает, постепенно осознавая, какая сила сосредоточена в руках Юнги. — Плевать, — отказывается углубляться в это Чонгук. — Ты можешь позвать его? — он с надеждой смотрит на демоненка, который испуганно смотрит на Чона. — Я могу толкнуть своих друзей на грех от твоего имени! Енджун долго думает, но после все равно качает головой. Чонгук сразу же сдувается. — Я хочу большего, — загадочно ухмыляется он, разительно отличаясь от того потерянного ребенка, который явился в круге пару минут назад. Теперь понятно, кто тут демон, а кто просто заигрался с призывами. — Чего? — дрожащим голосом уточняет Чонгук. Ему становится так страшно, что он готов еще раз сигануть под машину, чтобы увидеть Юнги, чем исполнять желание Енджуна. — Мне нужна, — шепчет демон, все ближе подбираясь к Чонгуку. Единственное, что его удерживает на безопасном расстоянии — пределы круга, отчего Чон мысленно ликует, что сделал линии четкими. — Твоя, — он прищуривается, и Чон готов кричать от страха. — Кофта. — Кофта? — непонимающе уточняет парень, который уже попрощался со свободой, с жизнью или чем хуже. — Да забирай все! — Ты сам это сказал, красавчик, — Енджун щелкает пальцами и исчезает, а вместе с ним испаряются кофты Чонгука, включая ту, которая была на самом парне. Он стыдливо прикрывает свой голый торс, проклиная прозорливого демона. Сто раз читал на форуме, что нужно дважды анализировать их требования, потом трижды в голове проговаривать ответ, и все равно попался! — Я им говорю, что мы ходим на призывы, а не вызовы, — бурчит Юнги, появляясь в круге. Эта существенная разница между демоном по призыву и по вызову кажется Мину фундаментальной, но, когда он видит перед собой полуголого Чона, все аргументы сходят на нет. — Оу, — только и выдает старший. — Эм, привет, — смущенно приветствует его Чонгук, кутаясь в плед, который удачно лежал поблизости. Юнги отличается от того мужчины, которого доводилось видеть младшему ранее. У него выразительные рога и какое-то крутое одеяние из чистой кожи, что делает его максимально похожим на властителя преисподней. — Я бы хотел поговорить, а ты вроде как все еще на службе, поэтому, — наконец, собирается он с мыслями. — Привет, — смущенно повторяет Чонгук. — Хорошо, — недолго думая, выдает Юнги. — Но разреши мне покинуть круг, — добавляет он, пока младший удивленно хлопает своими большими глазами. — Я не собираюсь оставаться в этом кругу всю ночь. — А, — приходит в себя человек. — Ты можешь выйти, — кивает Чонгук, поднимаясь на ноги. Несмотря на его четкий план по призыву демона, у него не осталось сил даже думать о том, что он хочет сказать Юнги. — Спасибо, — только и удается выдавить из себя, потому что эта мысль буквально съедала его изнутри. — За что? — с подозрением спрашивает старший. — За то, что спас меня тогда, — спешно поясняет Чонгук, только сейчас осознав, что он действительно наделал глупостей. — Разве я мог не спасти свою родственную душу? — это не звучит как упрек, скорее, как проявление заботы, поэтому Чон позволяет себе смущенно улыбнуться. Кажется, у них есть неплохая основа для светлых и прекрасных чувств, но работа Юнги ставит крест на всех этих розовых мечтаниях. — Это так несправедливо, — выдыхает Чонгук, всматриваясь в черты лица своего соулмейта. Ему нравится одна только мысль, что он мог бы провести с ним целую жизнь — смертную или нет, без разницы. — Несправедливо что? — заинтересованно уточняет Юнги. — Что судьба сделала нас парой без возможности быть вместе, — объясняет Чонгук, и замечает некую нервозность собеседника. В его глазах мелькает нечто похожее на страх, а после старший вновь возвращает себе свой невозмутимый вид. — Ты что-то знаешь, — констатирует факт догадливый Чонгук. — Нет, — врет Юнги, прикрывая рот ладонью. Он же управляет целым Адом, почему он ведет себя, как школьник перед объектом своей первой влюбленности. — Я приказываю тебе, — пользуется своим положением Чонгук, за которым числится призыв демона. Глаза собеседника удивленно распахиваются, глядя на парня, как на предателя. Юнги очень долго собирается с мыслями, пытаясь побороть в себе все противоречия, но приказ поступил — он не может не исполнить его. — Если ты, — неуверенно начинает Юнги, но сразу же прочищает горло. Может, следует избавиться от этого груза? — Если ты примешь меня в качестве своего соулмейта, я смогу стать простым смертным, — на лету выдает Мин, но младший успевает за каждым словом. — И ты молчал, сволочь рогатая! — возмущается парень, удивляя своей реакцией демона. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал давление! — оправдывается Юнги, отходя на безопасное расстояние. — А то, что я чувствовал разочарование в жизни — это, по-твоему, нормально? — парирует Чон, чудом удерживая себя от того, чтобы не задушить своего соулмейта. — Я думал, мы сблизимся через переписку! — Ты вообще не думал, как мне кажется, хён! — Чонгук пытается схватить Юнги, чтобы задать тому хорошую встряску за все страдания, но старший оказывается проворнее, учитывая эти его громоздкие конструкции на голове и в одежде. Небольшая погоня продолжается до тех пор, пока Мин не спотыкается о кровать младшего, а нерасторопный Чон не валится следом. Они лежат в уютной тишине, приводя дыхание в норму, и мысли Чонгука далеки от христианских. — Я знаю, о чем ты думаешь, — хрипло смеется Юнги, несмело погладив своего соулмейта по голове. — Ой, заткнись! — угрожающе шипит младший, но добровольно подставляется под ласки. Ему так хорошо в этом состоянии покоя и беззаботности, что отпускать Мина в его Ад не хочется совсем. Или хочется пойти за ним, чтобы жить долго и счастливо. — Хён? — М? — Ты хочешь стать смертным или забрать меня с собой, в Ад? — робко интересуется Чонгук, в страхе получить отрицательные ответы. От одной мысли, что он готов оставить свою семью, друзей и привычную жизнь ради одного человека, становится страшно. Но все это кажется ему таким правильным, что для сомнений не остается места. — Я искал способы, как стать смертным без твоего участия, — честно признается Юнги. Не то, чтобы ему докучает работа на благо Ада, но жизнь рядом с этим парнишкой привлекает его намного больше. — Они есть, поэтому нужно просто потерпеть года три, а может семь, — человек испуганно смотрит на него, отказываясь воспринимать такой срок всерьез. — Или десять. Зато потом ты сможешь узнать меня получше, — ободряюще говорит старший, хотя Чонгук явно недоволен такой перспективой отношений. — К черту все, Мин Юнги, — серьезно заявляет младший, поудобнее усаживаясь на кровати. — Я достаточно знаю тебя, чтобы принять со всеми твоими недостатками и минусами, — героически соглашается Чонгук, наблюдая, как счастливая улыбка на лице Юнги сменяется на раздраженную. — У меня вообще-то очень много плюсов! — бузит старший. — Я, к примеру, — и принимается загибать пальцы, перечисляя какие-то качества и достижения, на которые Чону глубоко все равно — он, кажется, и без того влюблен. Ему не остается ничего, кроме наблюдения за такой ребяческой реакцией своего предназначенного, который перечисляет уже третий десяток своих преимуществ, и осознания, что он, вероятно, самый счастливый человек на всем белом свете.