curse in the hands

...в которой нужно ждать. тени алых роз пляшут по стенам высокой старинной церкви, освещаемых ледяным лунным светом. неподалеку кладбище, и озноб пробирает от ощущения, от осознания того, насколько ты близок к смерти, насколько далек от земного и обыкновенного. теперь жизнь такая, какая она есть — с телефонными звонками, с кофе по утрам, клаксонами автобусов, работой и канителью будней, даже если твои будни — холодные убийства, кажется далекой и будто бы не своей. чуя замирает перед обрывистыми, высокими ступенями. на одинокой железной палке, служащей перилами, пляшет лунный луч, и ветер дует так сильно, что подножие храма будто плывет по волнам колыхающихся осоки, камышей и полыни. накахара несколько раз судорожно глотает ледяную водку прямо из горла. он даже не знает, что это, черт его дери, такое. огай в руки всунул — он взял. без слов и напутствий. огай знает: чую нельзя заставить не прийти сюда. он понимает, что было одно во всем свете существо, способное на то, чтобы развернуть чую, если чуя уже на что-то решился. юноша уверенно поднимается по ступенькам, и его шаги так тяжелы, что бетонная крошка ощутимо хрустит под ногами. под сводом центрального нефа стоит черный, лакированный, прекрасный гроб. окна в храме высокие, в окна стучатся ночь и вороны. колонны украшены резьбой по мрамору, и справа вырезан михаил, а слева — люцифер. невероятной красоты фигуры подпирают собой крышу, где с фресок смотрят и не осуждают ангелы, уставшие нести господни ответы, где за тихими шагами молятся христовы пророки и ученики. чуя подходит ближе к гробу, скидывает со спины тяжелый рюкзак, приставляет к ногам архангела михаила. он похож на величественного титана, и маленький человек смотрится даже жалко рядом с ним. но все резные слуги господни знают, что нет никого сильнее и величественнее этого маленького человечка здесь. чуя подходит к гробу и откидывает белую вуаль, наклоняется к бледному лицу. где-то пронзительно кричит ворона, ветер резко врывается в здание и заставляет глухо и громко биться языки колоколов, грохочет гром. под эту церковную музыку накахара чуя целует мертвые губы дазая осаму. он замирает на несколько секунд и подносит к руке в перчатке вторую руку, осторожно начинает стаскивать ее, а после — резко срывает первую, срывает вторую, и и берет бледную, костлявую руку в свои ладони. горькие, сладкие, ледяные слезы падают с грохотом большим, чем разносится от колоколов, и омывают их соединенные руки. дазай не умирает, поскольку дазай мертв. чуя не умирает по этой же причине. он не может поступить так безрассудно, не может пустить пулю в висок, взвиться в небеса, грохнуться в ад. он знает, что должен делать. накахара обхватывает лицо обеими ладонями, с остервенением касается пальцами, сжимает чужие руки своими, и тихо молится — повторяет бессвязно то, чего вычитал в маленьком дазаевском томике библии. касается всюду, везде, пытается запомнить как можно больше, как можно больше почувствовать, и слезы все катятся по лицу, стекают по лакированной поверхности, тонут в белой перине и проскальзывают сквозь вуаль. в последний раз притрагиваясь, чуя с уверенностью и обещанием опускает руку осаму обратно в гроб. он срывается с места, и усиливающийся звон колоколов будто сводит с ума. чуя подхватывает рюкзак, вытряхивает мелкую коробочку, пистолет, стреляет в пол. подбегает, выламывает доску, бросается на колени и опускает коробку как можно ниже. дверь распахивается в ту же секунду, и из-за нее видно бескрайнее поле, ночной лес и ряды холодных могил. чуя поднимается уверенно, зло, в его взгляде сверкает молния клинка, и он передергивает затвор. — показывайся, тварь! — обернись, чуя. демон довольно проводит рукой по крышке гроба, которая стоит приваленной к колонне люцифера. он стреляет глазами в сторону дазая и идет ближе к чуе. накахара делает несколько резких шагов вперед. черт одного роста с осаму, и они оказываются ровно между братьями-архангелами, слишком близко для человека и нехристи. — сможешь вернуть его? — жестко интересуется юноша. — а ты мне, кажется, свою душу? — любопытствует черт. — угадал, — скалится чуя. — договорились? демон улыбается: — а ты человек дела. мне нравятся такие. накахара кивает, обходит нечисть и приближается к гробу. он берет дазая за руку, целует кончики пальцев и шепчет: — ухожу гулять со смертью я, но лишь бы не ты. проведя руками по лицу, чуя разворачивается и, подбегая к демону, впивается своими губами в его. звон колоколов нарастает до оглушительного, свистит ветер, и по окнам начинает тарабанить ливневый дождь. за ударом молнии демон исчезает, и все стихает. в наступившей тишине накахара стоит спиной к гробу, слышит шорох, приглушенный стон, легкий скрип... — чуя?.. ...и улыбается.