Дорогой мой человек

      Со стороны могло показаться, что Бэкхен угодил в ловушку Канцлера, идя на поводу у своих эмоций, но это было не так. Это был осознанный шаг. Бан Шихек сделал ему предупреждение, очевидно. Бэкхен решил его проигнорировать, хотя должен бы взять время на обдумывание.       Канцлер отлично изучил их всех, и был уверен, что они не пойдут на открытый конфликт. Даже когда погиб Намджун, никто из них открыто не высказал никаких претензий правительству. Бэк лишь слегка уколол его тем, что обнародовал лекарство от вируса, и то не своими руками.       Сейчас игнорировать действия Бёна было больше нельзя. Канцлер не ожидал от него подобного выпада. Бан Шихек думает, что Сокджин находится под властью кого-то из вервольфов. Ему известно, что сила Тэхена не действует на зверей, а, значит, не рассматривает вариант, что к Киму вернулся рассудок.       Скорее всего, он решил, что его предал Им Сонмин, и теперь у Бэкхена есть компромат, который был у Сонмина. Значит, с ним попытаются договориться, чтобы не допустить утечки информации. Ну, или же просто схватят, и пытками будут выбивать из него признание во лжи. Такое тоже нельзя исключать. Бэк был готов к любому исходу.        Когда Чанель уходил в Дикие земли, он мысленно простился с ним навсегда. Это война, а на войне не бывает без жертв. Намджуна уже нет с ними, он открыл счет потерь, и никто не может сказать, сколько их еще будет.       Бэкхен понимал, что слишком много факторов играет против них. Численность, военная мощь, стереотипы, пропаганда. Он все просчитал, и знал, что не будь у них Тэ и его силы, все это больше бы напоминало публичный суицид. Но в этом-то и был смысл. Все это слишком легкомысленно для человека, который славится своим гениальным умом. Канцлер это знает. Значит, не станет рисковать просто так. Остается только ждать.       Он не согласовал свои действия с Тэ. Знал, что тот будет против, и захочет ему помешать. Просто прятаться больше было нельзя. Кто-то должен был сделать этот шаг, и Бэк не хотел, чтобы это был Тэхен. Если убьют его, ничего не закончится, а если что-то случится с Тэ – все они будут обречены.       Телефон разрывается от различных уведомлений, и Бэк выключает его. Он не собирается ничего объяснять. Так эффект от его слов будет максимальным. Никто сейчас не готов к аргументам, они просто утонут в информационной шумихе. Уж умельцы из Внешнего аппарата постараются.       Чон Хосок звонит ему по закрытому каналу связи, которым когда-то они связали два свои дома. Пользовались им крайне редко, лишь в случаях, когда дело касалось каких-то не вполне легальных изобретений.       Чона игнорировать было нельзя. Тот и без того находился в неустойчивом состоянии и игнор мог воспринять, как угодно.       - Какого хрена ты творишь, Бён?! – Хосок не утруждает себя приветствиями, сразу кидаясь в наступление.       Бэка это не удивляет. Другого от Чона можно было и не ждать.       - И я очень рад тебя слышать, Хоби, - он старается говорить как можно спокойнее, хотя и понимает, что его тон мало на что сможет повлиять.       - Ты в своем уме? Тэхен что, промыл мозги и тебе?       Бэкхен мысленно считает до десяти. Нельзя сказать, что он был удивлен тем, что Канцлер успел настроить Хосока против них, но все же это оказалось болезненно.       - Ты всерьез считаешь, что наш общий друг стал бы делать нечто подобное?       Бён знает, что в глубине души, там, за злостью и обидой, есть тот Хоби, который знает, что говорит сейчас ужасные вещи, не имеющие ничего общего с действительностью. Но сейчас до него не достучаться.       - Друг?! Выясняется, что у меня никогда не было друзей, - ядовито отвечает тот, очевидно стараясь задеть посильнее.       - Хоби, в тебе говорит боль и обида, но поверь, не один ты терял близких.       - Умоляю, не сравнивай своего полюбовника с моей семьей! Он не был тебе нужен тогда, не вспоминай о нем и сейчас.       Бэкхен сжимает руку в кулак с такой силой, что костяшки пальцев белеют, а ногти впечатываются в ладонь до кровавых отметин. Он не может спокойно говорить об О, это открытая рана, но Чону об этом знать необязательно.       - Ты звонишь, чтобы просветить меня о моих же чувствах? Спасибо за ликбез, но я как-нибудь сам разберусь, кто и что значит в моей жизни. А вот тебе бы не мешало подумать, кто мы для тебя, Хосок. И если со всеми вокруг тебя что-то не так, может дело не в них, а в тебе? – Бэк произносит слова ровным и спокойным голосом, не дав Хосоку ни единого намека на то, что его выпад попал в цель. Такой контроль дается ему адски тяжело, но нельзя давать повода.       На мгновение в трубке повисает тишина.       - Ответь мне, ты тоже с ними заодно? – голос Хосока полон разочарования и какой-то детской обиды. Он действительно чувствует себя преданным, и это только ухудшает его и так нестабильное состояние. Бэкхен здесь бессилен. Никакие его слова сейчас не помогут Чону преодолеть то, что зрело в его сердце годами. Только Тэхен способен что-то поменять, но готов ли к этому Хосок, да и сам Тэ, неизвестно.       - Я против лжи и обмана, Хоби. Сокджин когда-то был человеком, которого любил твой друг. То, что с ним случилось, сделали люди. То, что случилось с ними обоими. Знаю, большую часть своей сознательной жизни ты привык ненавидеть оборотней, и я даже представить не могу, что ты чувствовал и через что прошел, но, прошу, не дай этой ненависти разрушить то, что было между нами. Доверься. Мы через столько прошли вместе. Тэ всегда был рядом и…       - Довериться? Вам?! После того, как скрыли от меня убийцу? Или после того, как связались с этими тварями?!       Значит, Хосок знает. В большей или меньшей степени, роли не играет.       - Ты не слушаешь…- Бэку горько от невозможности как-то ему помочь. За столько лет они стали значимыми друг другу людьми, и этот звонок подтверждал, что и для Хоби он является таковым, что бы он сейчас ни говорил.       - Это уже неважно. Ваш любимый зоопарк все равно не переживет этот день, - Чон чеканит каждое слово, желая, чтобы и Бэку было также больно, как и ему.       - Что ты сделал, Хосок?! – внезапно севшим голосом спрашивает Бэкхен.       - Уничтожил их всех, надеюсь, - отвечает Чон, и Бэку кажется, что его голос звенит от ненависти.       Он предполагал, что Канцлер обернет злость Хосока против них, но не думал, что тот решится на что-то подобное.       - Я клянусь тебе, Чон Хосок, если то, что ты сейчас сказал, правда, то…       - Что, будешь мстить?       - Нет, просто никогда больше не подам тебе руки.       В их разговоре вновь повисает молчание, которое, кажется, оглушает. По крайней мере Бэк ощущает это именно так.       - Что ж, в своей жизни я переживал и не такое, Бён Бэкхен, - с горечью произносит Хосок, и отключается.       Бэк надеется, что Чон не успел сделать того, чего исправить нельзя. Если Чанель пострадал… Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Только не сейчас.       Они не давали друг другу обещаний, зная на что идут, но от осознания того, что он может больше никогда не увидеть Пака, становится сложно дышать, словно что-то в самом центре груди не дает сделать вдох.       Чувства – это слабость, но именно они делают человека человеком. Сейчас Бэкхен убежден в этом как никогда в своей жизни.              Примерно через два часа около его ворот останавливается черный правительственный автомобиль. Непозволительно долго, по мнению Бэка. Видимо, его соображения относительно Канцлера верны, и тот пытался решить, что же с ним делать.       Из авто выходит блондин, облаченный в форму Апостолов. Кожаный плащ подчеркивает его идеальное телосложение. Человек неспешно поднимается по ступеням походкой хищника, невольно вызывая у Бэкхена усмешку. Он набирает комбинацию и дверь перед гостем открывается, впуская того внутрь.       Игра началась.       - Сам Рю Уджин, надо сказать, я польщен.       Высокий мужчина с внешностью модели и замашками бездушного садиста, ослепительно улыбается Бэкхену, откровенно облизывая его полным вожделения взглядом.       - Не говори, что ты не ждал, – разводит руками Уджин в обманчиво дружеском жесте.       Бэку все известно про цепного пса Канцлера. Ангельская внешность и дьявольская жестокость. За это сочетание его и обожал Бан Шихек. Одно упоминание имени вызывало у людей мурашки.       На любом светском рауте ему были не рады, однако все двери были для Уджина открыты. Исключением были только Хосок и Минхо, первый из чувства противоречия, второй – согласно правилам Архиепископа Чхве.       - Почему, как раз ждал. Может не тебя, однако, - Бэкхен сознательно лукавит, чтобы не тешить и так раздутое эго. На самом деле он был практически уверен, что к нему отправят именно Рю.       - Надеялся, Канцлер придет за тобой лично? – в голосе можно уловить капризные нотки, что хорошо отличает подобных нарциссов. Они не могут терпеть даже намека на пренебрежительное отношение к ним.       - Не привык полагаться на надежды, Уджин.       - Никогда не поздно начать. Хочешь, могу помочь тебе в этом, - он проводит рукой в воздухе так, словно бы ведет пальцами по позвоночнику, а Бэкхен в этот момент думает, скольким несчастным этот ангел смерти сломал хребет. И почему этому чудовищу досталось такое красивое лицо?       - Я арестован?       - Ну что ты. Должен быть доставлен для беседы, - Рю делает акцент на последнем слове, многозначительно играя бровями.       - Так вот что вы говорите тем бедолагам, которых пытаете в своих застенках.       - Ты – особый случай, Бэки, – облизывается Рю в предвкушении. Бэкхена передергивает от отвращения.       - Конечно, и тебя это бесит, – он отвечает максимально нагло и расслаблено, будто бы ему и правда ничего не грозит.       Бэк не боится ни боли, ни психологической ломки. Главное, чтобы дурацкий Пак выжил, он же фартовый, с остальным Бэкхен справится.       - О, ты даже не представляешь, насколько. Твои дружки во главе с Чунменом подняли такую бучу, требуя обеспечить свободный доступ научного сообщества к вирусу, – он в раздражении откидывает голову назад, тряхнув светлыми кудрями.       - Какая жалость, значит запытать меня не выйдет, – усмехается Бен.       - Ты недооцениваешь меня, малыш…– придвигаясь ближе, шепчет он Бэкхену на ухо. Тот поднимает бровь, одаривая Рю презрительным взглядом. С ним такие трюки не пройдут.       - Больше уважения, Рю, – полным металла голосом осаждает его Бен.       Он значительно уступает Уджину в росте, но в десятки раз превосходит в интеллекте. Рю не стоит забывать об этом ни на секунду, иначе Бэк сожрет его живьем, стоит ему только слегка расслабиться.       - Бэки Бэки…ты даже не представляешь, как же я предвкушаю наше веселье, – Уджин прикрывается глаза, шумно втягивая носом воздух, словно хищник перед охотой. Вот только он забыл, с кем имеет дело. Бэкхен тоже хищник, и он хитрее и умнее.       - Ждешь, пока хозяин даст команду? Это жалко, – Бэк не скрывает свою неприязнь, потому что отлично знает, что Уджин не сделает ему ничего, пока Канцлер не решит, смогут ли они договориться или нет.       - Я начну с тебя, а продолжу вашим очаровательным телепатом. Уверен, вы с ним заодно. Ммм, Ким Тэхен, даже имя звучит сладко. Уверен, он красиво стонет. Уж я умею заставлять людей умолять…       - Чутье подводит тебя, цепной пес.       - О нет, никогда.       - Все, что ты можешь, это только лаять. Ты не тронешь меня пальцем, будешь пылинки сдувать. Потому что если вдруг на мне окажется хоть один маленький синяк, все будут знать, что я прав.       Бэкхен не ведется на угрозы. Уджин привык, что заставляет людей дрожать одним своим видом, но с ним это не сработает.       - Я подожду, маленький гений. Терпения мне не занимать. Шумиха уляжется, и ты будешь весь мой. А пока я буду предвкушать.       - Вряд ли ты сможешь чем-то меня удивить.       - Я буду стараться, обещаю.       - Ты пришел на свидание меня звать, не пойму? – закатывает глаза Бэк, слегка морща нос, придавая лицу выражение брезгливости.       - Ну куда уж мне, я же не сын кинодивы, – хмыкает Уджин, приподнимая бровь.       Бэкхен никак не реагирует на реплику, однако внутри все сжимается от упоминания Чанеля. Конечно, глупо было надеяться, что никто ничего не заметит, учитывая, что у Пака все было написано на лице.       - Действительно, ты ему в подметки не годишься, – зеркалит он интонацию Рю.       Паком его не пробьешь. Скорее наоборот.       - Я сделаю так, что в моих руках ты не в силах будешь думать о ком-то другом. Знаешь, чего мне хочется больше всего? Переломать твои идеальные пальцы один за другим. Признаюсь, они буквально мой фетиш. А когда они закончатся, начну с начала, и так, пока даже твой драгоценный Ким Чунмен не сможет собрать их воедино.       Бэкхен на эти слова только улыбается, показывая средний палец прямо перед его лицом.       - Твои желания никого не волнуют, Рю. Ты сделаешь то, что прикажут. И если я вдруг договорюсь с Канцлером, то ты будешь чистить мои ботинки своим поганым языком.       - Угрозы из твоих уст звучат сексуально. Попрошу Канцлера после всего отдать тебя мне.       - Не льсти себе. Если Бан Шихек победит, меня казнят на глазах у всего анклава, и я не достанусь тебе ни при каком раскладе.       - Если? Ты это серьезно? Вроде же ты у нас гений, а говоришь такие глупости.       Бэк чувствует привычное тепло в теле, которое возникает, когда разума касается Тэхен. Хорошо, что он будет знать, что его забрали и куда. Это значительно повышает их шансы на благоприятный исход.       - Ты так утомил меня, Рю Уджин. Пришел забрать меня, забирай, но избавь меня от твоей болтовни.       Он специально проговаривает имя, чтобы Тэхен точно знал, кто рядом с ним, и мог считать его мозговой импульс.        «Бэки, я могу отключить его. Ты успеешь уйти»       Бэкхен знает, что Тэ действительно может это сделать, но в этом нет смысла. Его должны забрать. Им нужна жертва, и он идеально подходит для этой роли.       «Нет, Тэтэ. Я знал, на что шел. Так должно быть. Если они накачают меня чем-то, и ты не сможешь связаться со мной, то используй Уджина. Уверен, он будет где-то рядом».       «Бэк, прошу, я не справлюсь тут без тебя!»       В голосе Тэхена слишком много отчаяния, и в голове у Бэкхена мелькает мысль, что он что-то знает.       «Все будет хорошо, Тэ, поверь мне. Нельзя иначе. Мы обязательно победим»       Бэк не решается спросить, боясь сделать хуже им обоим. В этом окружающем безумии они должны сохранять хладнокровие.       «Обещай мне. Обещай вернуться».       «Обещаю».       Бэкхен ненавидит давать обещания, которые может не выполнить. Но Тэхен простит его за это, если ему не удастся выбраться.       На войне не бывает без жертв.       - Веди, цепной Пес. Твой хозяин уже наверняка заждался меня.

****

      Не так представлял себе Минхо результат их с Тэхеном разговора. Сначала, как гром среди ясного неба, прозвучало для них обоих заявление Бэкхена, а потом еще Тэ потерял сознание так внезапно, что он едва успел его подхватить.       Он бережно поднял Тэхена на руки и, стараясь не привлекать внимания, отнес его к своей машине, прекрасно понимая, что через пару минут Канцлер уже будет в курсе произошедшего. Что ж, может это к лучшему. Такая реакция могла означать только то, что Тэ в курсе заявлений Бена не был и в целом непричастен к прозвучавшим обвинениям.       Он даже не успел сказать Тэхену нечто крайне важное, что ему удалось случайно обнаружить буквально вчера, наводя порядок в архивах деда.       Признаться, он не до конца был уверен в том, нужно ли обнародовать свою находку, но после всего произошедшего выбор отпал сам собой. Что бы ни случилось за последнее время, но Бэкхен был его близким человеком, и он должен был ему помочь. Тем более, что теперь Ми мог это сделать.       - Тэтэ… – Минхо ласково касается его волос.       Тело словно бы бьет током от забытого, но столь сладкого ощущения чужого тепла рядом. Он всегда задерживал дыхание, когда Тэ засыпал рядом с ним, боясь хоть чем-то потревожить. Именно тогда Минхо понял, что же такое счастье. Просто не каждому человеку дано сохранить его.       - Вернись ко мне, умоляю… Чонгук… - словно в горячке шепчет Тэхен, и Ми вдруг чувствует, как сердце в груди сдавливает от боли.       Поздно. Не он. Не его. Не с ним.       Интересно, когда-нибудь это перестанет причинять боль, или это навсегда?       - Тэ, это я, Минхо… - шепчет он, почему-то боясь реакции. Невыносимо будет увидеть разочарование на любимом лице.       - Ми…- звучит по-былому нежно, и Минхо вновь задерживает дыхание и считает до восьми. Так хочется поддаться и обмануть себя, хотя бы на пару минут, но нет. Нельзя. Так будет еще больнее.       - Тебе стало плохо, я отвез тебя к себе, - тихо произносит он, не в силах поднять взгляд.       - Ох, Чонгук!!! На них напали, мы должны что-то сделать, - Тэхен резко поднимается и Минхо тут же отступает от него на пару шагов. Словно между ними вырастает невидимая стена, стоит только этому имени прозвучать вслух.       - Успокойся. Нужно продумать план действий. После заявлений Бэка…       - Черт, Бэкхен… - Тэ хватается за голову, вспоминая последние события.       Он отключился, ненадолго снова провалившись в свой Лимб, но на этот раз ни отца, ни Безликого там не было. Просто всепоглощающая густая пустота, вязкая, словно нефть, которая заполняет все твое естество.        - Канцлер не станет медлить. У нас едва ли есть в запасе и пара часов, учитывая, какое время ты пробыл без сознания.       Минхо довольно быстро разгадал план Бёна и считал его сумасшествием в чистом виде. Слишком много «если», которые невозможно просчитать. И все же, каким бы безумным Ми не казался этот план, он не мог бросить Бэка. Потому что Минхо не его дед и дорожит людьми, которые были рядом с ним.       - Надеюсь, что еще не слишком поздно, - выдыхает Тэ, закрывая глаза.        Он касается разума Бэкхена, чтобы скоординировать их дальнейшие действия, но понимает, что тот не один, и от осознания того, кто сейчас находится с Бёном, тело бьет крупная дрожь. Это не ускользает от Минхо, который сразу понимает, что случилось что-то серьезное.       Он ничего не может сделать со своим порывом и обнимает Тэ, как только видит слезы, струящиеся по его щекам. Ненависть к Канцлеру вспыхивает в душе Чхве ярким костром. Он ответит Минхо за каждую слезинку кровью.       - За Бэкхеном пришли…       - Так быстро?       - Канцлер больше не будет медлить. Мы должны что-то сделать! – Тэ цепляется за его руки, инстинктивно ища защиты, и Ми чувствует, что ради одного такого взгляда готов умыться кровью с головы до ног, неважно, чья именно кровь это будет. Он убьет любого, только бы Тэхен просто был счастлив.       - Нам нужен Хосок, - Минхо знал о планах Чона. Тот пришел к нему с вопросом, не желает ли он поучаствовать. И как бы Ми не хотел сказать «да» на столь заманчивое предложение, он ответил отказом, ведь согласиться значило потерять Тэ навсегда. Во всех смыслах.       Сейчас он предусмотрительно не стал говорить Тэхену о том, что за нападением на вервольфов стоял Хосок. От этого все станет только хуже, а ком взаимных обид продолжит расти, отчего, в конечном итоге, выиграет только Канцлер.       - Знаю, но я не могу до него достучаться. Я чувствую его, но есть какой-то ментальный блок, а ломать его – не лучшая сейчас идея. Он явно не хочет меня видеть.       И Минхо знает, почему, как знает и сам Тэхен. Нелюбовь ранит сильно, но с этим можно жить, а любовь к тому, кого ты ненавидишь – почти смертельно.       - Я поговорю с ним, - Минхо позволяет себе еще одну вольность, кладя свои ладони поверх рук Тэ, и тот прощает его за нее.       - Ты? Он не станет слушать, - удивляется Тэхен.       В любой другой ситуации Ми был бы полностью согласен с ним, но только не сейчас. Их с Хосоком связывает то, что порой сильнее даже самой крепкой дружбы.       - Думаю, что из всех вас именно я - единственный, кого станет.       - Почему ты решил так?       - Потому что ты оставил нас обоих, - он немного медлит прежде, чем ответить. Слова звучат резко, он прекрасно понимает это, но такова правда.       - Минхо…       - Это не упрек, Тэ. Заставить любить нельзя. Нет значит нет, - он борется с желанием провести пальцами по бархатной коже, чтобы воскресить в памяти давно забытые ощущения какого-то детского восторга, возникающего от обычного прикосновения, будто бы это нечто сакральное.       В последний момент он все-таки справляется с эмоциями, слегка улыбаясь Тэхену.       - Ты же знаешь, он ни при чем... - Тэ не называет имя оборотня, но Минхо и так понятно.       - Да, дело в нас. Но это не значит, что от этого легче.       Просто Тэхен не должен быть его. Видимо, так было решено где-то наверху. Они оба нарушили правила, оба заплатили свою цену.       Смирение – высшая благодетель. Так учил Чхве Минхок своих прихожан.       «Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных...», так говорилось в Писании. Минхо знает, что это ложь. Одна из тысячи других. Но сейчас он принимает свое поражение со смирением. Тэхен никогда не полюбит его вновь. Все, что остается Минхо – сделать так, чтобы Тэ был счастлив. Неважно, с кем и как, главное, чтобы был. Ради этого он пойдет на все.       - Столько неправильного было между нами, - Тэхен качает головой. Он невольно считывает боль Минхо, и от этого становится тяжелее вдвойне.       Тэ все еще не может смириться с тем, что Минхо сделал с Чимином, но сейчас это, почему-то, отходит на второй план. Наверное, потому что чувства Ми слишком сильные и он снова тонет в них, как тогда, много лет назад.       - Знаю, но просто позволь мне быть рядом. На расстоянии вытянутой руки. На большее я не рассчитываю.       Тэхен смотрит в некогда любимое лицо и видит в нем отражение своего прошлого. Что-то в нем изменилось настолько, что вся его жизнь до встречи с его волком кажется чужими воспоминаниями, которые Тэ увидел. Минхо одно из них. Теплое, немного горькое, болезненно-сладкое. Ждет ли их что-то впереди? Возможно ли это?       - Мы можем снова попробовать быть друзьями. Когда все закончится… - голос Тэ звучит не слишком уверенно, но Минхо слышит в нем надежду и сердце наполняется болезненным теплом.       - Да, непременно. Мы обязательно попробуем… А теперь мне пора. Нужно наконец-то положить этому конец.

***

      Оповещение системы безопасности отвлекает его от мрачных размышлений. Брови сами собой идут вверх, когда он видит своего визитера. Сначала Хоби даже решает не впускать его, но потом все же дает команду открыть гостю.       Чхве Минхо никогда бы не пришел просто так. Особенно после заявлений Бёна.       - Ты? Неужели тоже будешь убеждать меня присоединиться к обществу защиты животных? – Хоби, как и всегда, игнорирует приветствие.       Он сидит на любимом диване матери в компании двух бутылок виски. Чон не помнит сколько уже выпил, но в этом и есть спасение. Алкоголь притупляет восприятие реальности, что сейчас ему просто жизненно необходимо.       - Мне это нравится не больше, чем тебе, Хосок, - Минхо без разрешения берет себе бокал, наливая в него виски. Он как всегда возмутительно спокоен, что сейчас особенно действует на нервы.       - Тогда почему?       - Ты знаешь. Тэхен для меня важнее.       Хоби хочется рассмеяться Чхве в лицо, попутно осыпав гадостями с головы до ног. Разве столько пафоса может уместиться в одном человеке? Минхо противен ему сейчас даже больше Бёна.       - Он предпочел тебе одного из них. А может и не одного, кто знает.       Хосок до последнего не хотел верить, однако после проверки перемещений авто, которое он подарил Тэхену, ему все стало ясно. Тэ переходил границу не один раз. Он все знал.       - Не говори о нем так. Это все равно Тэхен. И этого не изменить. Я никогда не перейду на сторону оборотней, но я всегда буду на его стороне, - в глазах Чхве мелькает опасный блеск, так что становится понятно, почему дед считал его своим идеальным преемником.       Всего на мгновение, но Хосок испытывает зависть к Тэ. Никто и никогда не был готов на все ради него.       - Они убили мою семью.       Хоби знает, что такому, как Чхве, не понять, что значило для него это слово. Весь его мир рухнул в тот момент, когда их не стало.       - И да, и нет. Это следствие, не причина.       - Жалкое оправдание.       Хосок не желает снова слушать бездоказательный бред, который до этого уже озвучивал Бэкхен. Святые вервольфы, несправедливо обвиненные ужасными людьми. Он не станет хавать это дерьмо.       Сокджин – ликантроп, а ликантропов контролирует вервольф, их обративший. Какие тут могут быть слова?       - Кто-то бы счел, что в гибели Намджуна виноват ты, - Минхо делает глоток, смотря на него в упор, а у Хосока от возмущения перехватывает дыхание.       - Что за чушь ты несешь?       - Если бы ты не был одержим идеей убить его… друга, Джун не оказался бы там, а значит, не поймал бы пулю, - Чхве спокойно выдерживает его полный негодования взгляд. Обвинения настолько чудовищные, что Хоби теряется.       Все было не так, чертов Чхве переворачивает все с ног на голову.       - Зачем ты говоришь это?       - Чтобы ты задумался, что все не так однозначно. Не делай ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь. Поверь мне, уж я-то знаю, каково это – потерять Тэ.       Скажи ему все это Бён или сам Тэ, он бы нашел тысячу слов им в ответ. Потому что они скрывали от него правду, они были виновны. Но Чхве… Проблема заключалась в том, что это был он. Минхо никак не заинтересован в оправдании оборотней, он всегда относился к ним с долей презрения, не испытывая лояльности. И именно поэтому сказанное заставляет Хосока задуматься.       - Думаешь, заявление Бэкхена правда? Канцлер тот еще ублюдок, но, чтобы настолько…       - Знаю. Вот, я нашел это в тайнике Минхока. За эти знания он и поплатился жизнью. Бан Шихек обо всем знал. Он убрал твоего отца, который ему мешал. Они травили отца Тэ акрилонитрилом, запугав их экономку, а саму подсадили на ангельскую пыль, чтобы Тэхен не мог прочесть ее мысли, - Минхо протягивает ему небольшую тетрадь в красном кожаном переплете.       Хосок листает записи, сделанные красивым аккуратным почерком, и не верит своим глазам. Голова начинает кружиться, словно бы его ударили по голове чем-то тяжелым. Он с силой захлопывает дневник, жмурясь до красных кругов перед глазами.       - Твой дед все знал…       - Да.       Хосок словно ощущает удар, от этого короткого слова. Он хочет наброситься на Минхо и трясти его, чтобы тот перестал быть таким бездушным. Ведь он тоже читал этот дневник. Разве после можно оставаться таким невозмутимым?!       - И спокойно смотрел мне в глаза, так искренне утешая?       - Он был лидером религиозного культа, чего ты от него ждал.       Действительно. В Чхве Минхоке сочувствия было не больше, чем в лживом боге, в которого верил его культ. Все, что окружало Хосока всю его долбанную жизнь – ложь. Боль – единственное настоящее, что в ней было.       - Мне… надо побыть одному…       - Понимаю.       Минхо поднимается на ноги, поправляя брюки. Он забирает у Хосока тетрадь, пряча во внутренний карман плаща. Хоби почему-то благодарен ему за это. Если бы Чхве предложил ему оставить дневник, Хосок бы не выдержал. Только не сейчас. Сначала нужно попытаться успокоиться.       Когда Чхве разворачивается, чтобы уйти, он решает спросить:       - Минхо… ты до сих пор?.. - Хоби не уточняет, зная, что Минхо поймет его.       - Конечно, - Чхве отвечает удивительно спокойно, не задумавшись ни на секунду. Хосок уверен, что он знает гораздо больше него самого и все равно продолжает защищать Тэхена.       - Но почему? – этого Хоби никак не может взять в толк. Неужели это действительно та самая любовь? Разве такие, как Чхве, способны на подобные чувства?       - Он – единственный, во что я верю. И так будет всегда, - и печальная улыбка трогает уголки губ безэмоционального Чхве Минхо.       Хосок сглатывает откуда-то появившийся ком. Все это чертовски несправедливо. Должен ли он принять все с таким же смирением, как Минхо?       Для этого ему недостает религиозного воспитания. Становится смешно, от того, каким жалким он себе кажется, но в эту минуту Хоби до дрожи завидует чертову Чхве. Хотел бы он так же. Возможно, именно поэтому Тэ и полюбил именно Минхо, а не его?        А может, сам того не заметил, просто нырнул с головой в чужие чувства, поверив в то, что они одни на двоих. Любви Минхо было достаточно на них обоих. Даже сейчас, когда двое их больше уже никогда не будет.       - Ты можешь идти. Я обещаю подумать. Это максимум, на который вы все можете рассчитывать… И еще Чхве. Я делаю это не ради него. Ради тебя. Просто, чтобы ты знал.       Минхо кивает ему. Улыбка уже исчезла с его красивого лица, вновь сделав его похожим на фарфоровую маску.        Он уходит от Хосока, нанеся по канцлеру удар, которого тот точно не ждёт. Бан уверен в них, Минхо видел это в его взгляде, и поддался искушению уничтожить этого треклятого оборотня чужими руками.       В глубине души даже сейчас он надеялся, что у Хосока получилось и оборотень сдох, как и подобает дикой твари, но при всем этом Минхо был готов помочь Тэхену со всем, в чем тот нуждался, даже если это означает спасти Чон Чонгука.       Парадокс. Любовь…       

***

      - Вернись ко мне, – чей-то такой родной голос зовёт вдалеке, и Чонгук как будто слышит его, находясь на большой глубине. Ему нужно наверх, туда, где ждут. Выплыть, выбраться.       Гук делает вдох и стремится двигаться вверх. Нельзя сдаваться. Вот уже виднеется полоска света. Осталось чуть-чуть.       Подожди меня немного, дорогой мой человек. Я иду к тебе.       Вдруг его начинает крутить, словно бы Чонгука затянуло в гиблое течение. Слишком резко, он ничего не может сделать, его закручивает все сильнее.       Все заканчивается так же внезапно, как и началось. Гук открывает глаза, буквально подскакивая на постели, чем пугает вервольфа из клана Говорящих с духами.       - Кенсу? – спрашивает он, все еще пытаясь сконцентрироваться. Он узнал главного лекаря чужого клана, что сейчас сосредоточенно обрабатывал рану на его плече.       - Да, это я. Хорошо, что ты пришел в себя, - он кивнул, продолжая свое занятие.       Из всех омег, которых встречал Чон в своей жизни, не было более похожего по поведению на альфу, чем Кенсу. Он всегда был сосредоточен, не был склонен к вспышкам эмоций, а также отлично умел драться. Его навыком врачевания не мог похвастаться даже вожак клана Говорящих с Духами.       - Что произошло? – Гук приподнимается на локтях, осматривая себя.       Есть пара небольших ран, но в целом ничего серьезного для вервольфа. Правда такие царапины должны были бы сразу затянуться, чего, почему-то не случилось. Нужно разобраться с причинами этого.       - Нападение. У них какое-то новое оружие, тебе здорово бы досталось, если б не Чанель с Ифанем. Паку повезло, его почти не задело, он же полукровка... – тон Кенсу Чону совсем не понравился.       Вот и ответ на вопрос, почему он не регенерировал такие легкие ранения.       - А Ифань? – уточняет Гук, наблюдая за реакцией омеги. Тот ожидаемо отводит глаза. Значит дело дрянь…       - Он серьезно пострадал, вытаскивая тебя...       - Потери?       - Большие, но их отряд уничтожен.       - Это люди Канцлера?       - Как я понял, нет. Но тебе лучше поговорить с Каем или Чанелем. Юнги тоже с ними.       Кенсу заканчивает с ним, вытирая руки пахнущим травами влажным полотенцем. Он собирается уходить, поэтому Гук решает задать вопрос, который отчего-то волнует его сейчас сильнее остальных.       - Где Ифань?       - Он в отдельном шатре, на окраине лагеря…       Чонгук знает, что это означает. Тех, кому не суждено больше встать на ноги, всегда располагают на краю, чтобы последние часы никто не тревожил их покой.       - К нему можно?       - Не стоит, - качает головой Су, исчезая за пологом.       Чонгук чувствует себя опустошенным и дезориентированным. Как могло случиться, что их застали врасплох? С их сверхчувствительным слухом и обонянием это практически невозможно. Так кто же это, черт возьми, был?!!       Он встает с постели, с удивлением ощущая, как ноют раны. Раньше такое происходило только когда его серьезно задело. Неужели люди изобрели что-то, способное легко убивать их?       Нужно срочно обо всем разузнать.       Кая и Чанеля он видит издалека, они в силу своего роста закрывают собой невысокого Юнги. По их лицам видно, что разговор выходит непростым, как и предполагал Чонгук.       - Приветствую тебя, Кай. Рад видеть, жаль обстоятельства встречи таковы, - Гук кивает смуглому вервольфу, складывая руки на груди.       - Рад, что ты в порядке. Признаться, мы все испугались за тебя, - отвечает тот, возвращая поклон.       - Если бы Ифань тебя не прикрыл, не знаю, чтоб и было, - говорит Чанель, нервно теребя волосы на затылке.       - Что произошло? – Чон по привычке обращается к Юнги, как было заведено в их стае.       - Группа наемников. Применили какое-то оружие, которое полностью отключило все способности вервольфов. Оттого столько жертв. Драться мы все не разучились, однако регенерация и усиленные рефлексы практически сошли на нет. Сейчас все вернулось в норму, однако раны, нанесенные в бою оружием из серебра, не регенерируют. Какой-то новый сплав… - только сейчас Чонгук замечает ровную красную полоску, проходящую через все лицо Юнги. Останется шрам.       - На меня и Чонхена почти не подействовало, а вот на всех остальных… Одно хорошо, это не правительство, - подает голос Чанель.       - Откуда знаешь?       - Вот, - он подает в руки кусок окровавленной ткани защитного костюма.       «Собственность Чон Индастриз».       - Значит остальные Стражи выбрали сторону, - вертя в руках подобие шеврона, говорит Чон.       Эта новость его не удивила, однако Гук не думал, что Хосок или Минхо могут самостоятельно предпринять что-то подобное. Или это было санкционировано Канцлером?       - С Хосоком будут проблемы. Его изобретения значительно усложнят нам жизнь, - Чанель выглядит сильно встревоженным, ведь он единственный из них знает Хосока не понаслышке.       - Нам нужно быть готовыми. Вы выяснили на сколько отключились наши способности?       - Да, примерно на полчаса, может чуть больше, - отвечает Кай.       - Нам нужна тактика, с учетом новых обстоятельств. Такого больше не должно произойти.       Один раз они оказались не готовы, больше этого не повторится.       

      

***

      Су заглядывает под повязки, которые за короткий срок пропитались кровью, и прикрывает глаза. Он ненавидит проигрывать, но раны от неизвестного оружия не затягиваются, даже несмотря на повышенную регенерацию оборотней.       - Кенсу-я, знаю, мы не ладили, и я виноват… - не открывая глаз хрипит раненый.       - Береги силы, Фань, не стоит тратить их на разговоры.       Су никогда не нравился старший сын Джехара. Он был лучшим другом его Кая, и, в отличие от последнего, считал устои своей стаи правильными. Трофейные омеги, дети, не знающие отцов, полное подчинение более сильным – все это вселяло ужас и не вязалось с ценностями, которые прививали им в Говорящих с Духами.       Поэтому, когда Хань с полными ужаса глазами ворвался к ним в шатер, с просьбой спрятать его, потому что Ифань хочет заявить на него права, как на истинную пару, Кенсу испугался не меньше друга.       Такие омеги, как Хань, были олицетворением всего того, что Гребень Ярости старался уничтожить. Его ломали бы методично и жестоко, пытаясь сделать бессловесной податливой тенью, готовой по первому зову удовлетворить все потребности любого альфы. Этого просто нельзя было допустить.       Ирги обязан был отдать Ханя Гребню Ярости, как предписывалось их общими законами об истинности, но не смог. Вместе с Дейю они организовали побег омеги в мир людей, где Чанель укрыл его среди своих друзей.       Джехар был в бешенстве от такой выходки. Кай рассказывал, что в качестве отступных взамен Ханя он попросил дюжину омег. На сына ему, в сущности, было наплевать, однако это было актом пренебрежения к его стае, и к нему лично. Масло в огонь подливало и то, что Дейю и Чонгук оказались на стороне вожака Говорящих с духами, оставляя его и Янсе в меньшинстве.        Так Ифань лишился истинной пары, а его отец – покоя. Джехар отправился к праотцам, а сам Фань одной ногой уже ступил на эту дорогу.       - Даже оборотень не регенерирует такие раны. Мне все равно, с его уходом жизнь утратила смысл, - дыхание у него частое, поэтому он делает большие паузы между словами, но Кенсу чувствует, что Ифань совершенно спокоен и скорый уход его не тревожит.       - Ты не обязан…       - Я никогда больше не увижу Ханя. Просто я хочу сказать, я люблю его. С тех самых пор, как впервые увидел. Сейчас, когда жизнь ускользает от меня, как он когда-то, я чувствую это особенно остро. Пусть не держит зла. Я буду ждать его там, на обратной стороне Луны…       - Фань…       Кенсу не знает, что сказать. Его слова звучат так искренне, что застают врасплох. Неужели тогда они все совершили чудовищную ошибку? Фань не смог выразить, а Хань его выслушать? Нет, Луна бы не допустила такого. Ведь она связала их истинностью и не стала бы так играть их судьбами…       - Не говори ничего. Я не беру с тебя обещаний. Мне нужно было рассказать об этом кому-то, прежде чем я уйду. Слишком долго держал эти чувства в себе.       Кенсу молчит, с силой сжимая кромку своей туники. Потом резко выдыхает, словно решаясь на что-то. Он отлучается на минуту, и заходит обратно в шатер с полной пиалой серебристой жидкости.       - Вот, выпей это, - он подносит посуду к губам и Фань пьет, ни о чем не спрашивая.       Через пару мгновений веки его тяжелеют, и он благодарно улыбается. Дыхание его становится размеренным, замедляясь с каждым вдохом.       - Ты здесь, моя Луна. Ты все-таки вернулся ко мне… - шепчет он в пустоту.       Дальше Кенсу не слушает. Грудную клетку отчего-то сдавливает спазмом и слезы подступают так, что щиплет в глазах. Он спешит покинуть шатер, давая Ифаню наконец-то обрести то, о чем он так давно грезил.       В центре поляны его ждут Кай и Чонгук, которые что-то яро обсуждают с Юнги и Чанелем. По его лицу они оба все понимают. Чонгук поджимает губы так, что на лице проступают желваки. Кенсу до сих пор сжимает в руках пустую плошку, словно это как-то успокаивает его.       Он привык к смерти, видел ее много раз, но еще никто не говорил с ним о своей любви на пороге небытия.       - Маковый отвар, - Кай не спрашивает, знает. Они редко используют его, потому что разум застилает дурман, унося далеко от реальности. Но сейчас особый случай, раз Кенсу решился на такое.       - Пусть уйдет счастливым, получив прощение от своей истинной пары, – слова даются с трудом, и он прочищает горло, чтобы скрыть дрожь в голосе.       На пару секунд повисает тягостное молчание. Никто не думал, что потери появятся так рано.       - Почему ты так уверен? – подает голос Чонгук.       - Это то, чего он отчаянно жаждал. Умереть в объятьях любимого. Маковый отвар всегда исполняет то, чего ты желаешь.        Хань никогда не узнает. Просто потому что он должен жить дальше, не мучаясь от чувства вины. Ифань хотел бы для него этого. Но это все равно чертовски несправедливо…       - Я обманул его. Сказал, что нужно сражаться вместе с нами и тогда они встретятся, - вдруг говорит Чон, желая таким образом облегчить душу.       Он не думал, что так произойдет. Когда он говорил Чанелю о том, что обманывать Ифаня - это необходимость, Гук и подумать не мог, что тот погибнет. Скорее так: его это не волновало. А теперь, когда тот вытащил Чона, прикрыв собой, стало вдруг невыносимо тошно от самого себя.       Разве он не идет по головам ровно так же как и те люди, против которых он борется?       - Ты дал ему надежду. Вряд ли он мог рассчитывать на большее, – немного поразмыслив, отвечает ему Кай.       Когда-то давно они с Ифанем были лучшими друзьями. Но Кай предпочел любовь всему, что знал и к чему привык. Фань осудил его, выступив на стороне отца. Оказывается, в глубине души он сам хотел того же, но до самой смерти об этом никто не знал.       - Чанель, перед тем как все это произошло, со мной связался Тэ, - Чонгук внезапно вспоминает их разговор. Он совершенно вылетел из его головы. Наверное, сказалось ранение, ведь приложило его не слабо.       - И все не случайно, верно? – Чанелю не нужно объяснять.       - Бэкхен выступил против Канцлера, - Пак замирает на мгновение, словно прирастая к месту. На его лице отражается какой-то первобытный ужас, который обычно бывает у жертвы перед тем, как она попадает в лапы хищника. Но затем, он делает глубокий вдох, и расслабляется, вновь приходя в свое обычное состояние. Чонгук даже думает, что ему, должно быть, просто показалось.       - Мой безрассудный маленький гений, - произносит он с какой-то обреченной нежностью. Словно бы совершенно не одобряет то, что Бэкхен сделал, но все равно пойдет за ним.       Всеми ими, в конечном итоге, движет любовь, каким бы смешным это не казалось.       Они грозные и сильные вервольфы, которые должны желать только одного – власти, сейчас сражаются за любовь. Кай отказался от всего, что имел в стае, из-за нее, Ифань умирает за нее в походном шатре, Чанель бросает весь свой мир к ее ногам, а сам Чонгук сделает ради нее все, что угодно.       Никому из них не нужна власть, деньги, слава или величие. Именно поэтому они должны победить. Все всегда должно сводиться к любви, как к началу и первопричине, универсальному закону Вселенной.       - Мы должны перегруппироваться и быть готовыми. Теперь это действительно война.       Чонгук прикрывает глаза, воскрешая в памяти лицо своего заклятого врага.       - Я иду за тобой, Бан, и одному из нас при этой встрече суждено умереть.